Отклонение луны

      Лицо Юнги расслабилось, он не мог сейчас выразить ни одну из эмоций, что кричала внутри. Слова Чимина просто выбили его из колеи. Что это значит? Почему рядом с Паком возникает миллион вопросов, почему он заставляет думать его обо всех этих вопросах? — Что ты имеешь в виду? — спросил дрожащим голосом Мин, ему так хочется, чтобы сейчас Пак сказал что-нибудь колкое. Чтобы это была его привычная дерзость. Что Юнги просто достал его, а не что-то серьёзное. — Не бери в голову, — Пак смотрит на него и слегка улыбается. Внутри стало совсем немного, но легче. Оказывается, так хорошо разговаривать с кем-то просто так. Не думать, что будет завтра. Просто жить. — Ты сказал, что из-за меня твоя жизнь как ад. Скажи, что я сделал не так?       Пак облизывает сухие губы и продолжает смотреть на небо. — Ты сделал все как надо, это я облажался, — Пак давит печальный смешок и опускает голову, глядя на свои руки. Сколько раз он мечтал, что у него появится «полумесяц», что все издевательства отца исчезнут.       Юнги в растерянности, этот парень заставляет его каждый раз заходить в тупик. Как за такое короткое время он овладел им полностью? Неужели вот она сила соулмейтов? Сколько не борись, а все равно полюбите, и тут уже хоть беги, хоть не беги. Но Мин будет в этом тупике, пока Пак сам не позволит выбраться из него, не подскажет как…       Пак молчит, он берет руку Юнги, ту самую, где татуировка. У старшего сердце колотится бешено, ведь так приятно и волнительно чувствовать руки Чимина. Пак смотрит на «полумесяц», он свечение видит и зубы сжимает сильнее. И если бы не линза на нем, все бы вскрылось давно. — Что ты делаешь? — шепчет Мин. — Я не вижу свечения, — врёт, снова врёт Чимин. — Мне жаль, что я твой соулмейт. — А мне нет, — сразу выдаёт Юнги, прямо и правду. Он загоняет этим в тупик уже не себя, а Чимина. — Ты слышишь себя? — младший не понимает его. — Кто я, и кто ты? — Это имеет значение? Если бы все думали, как ты, то такая «ошибка» была бы у каждой второй пары. Я очень хотел бы, чтобы ты увидел во мне своего соулмейта, ведь я перед собой вижу его. — Давай закончим этот разговор, — Пак резко поднимается с лавочки и уходит.       Юнги сразу бежит за ним. — Снова бежишь? — спрашивает почти за ухом старший. — Это лучшее, что я могу, — «сделать для тебя… » — Мы вроде друзьями хотели быть, а разговор зашёл не туда.       Мин резко останавливается и смотрит шокировано на младшего. Пак смотрит на того вопросительно. — Ты чего? — Ты впервые сказал «мы», — Мин наигранно удивляется и улыбается. — Твою мать! Мин Юнги! — Пак пинает Мина и идёт дальше. Тот за ушибленное место держится и за ним бежит. — Что, сердечко биться чаще стало? — Юнги издевается. — Иди в задницу, — старший губу кусает, понимая, что когда младший злится, то выглядит очень сексуально. О ваши мысли, господин, пошли уже не туда.       Кое-как уговорив Чимина, Юнги подвозит его до дома. Мин просто переживал и не хотел того отпускать поздно одного, хоть тот и не маленький уже. Да и хотелось узнать, где живёт парень, ну, мало ли что. Ага. — Спасибо, я пойду, — Пак выходит из машины. — Да не за что, увидимся, — Юнги ещё недолго стоит, а затем уезжает с дебильной улыбкой. Пускай даже так, но Чимин вроде раскрылся немного рядом с ним. Один маленький шаг уже сделан.       Чимин поднимается на свой этаж. Внезапно почти перед самым носом открывается входная дверь…       В машине звучит незнакомая мелодия. Мин переключает радиостанцию и смотрит на пассажирское сиденье и видит телефон Чимина. Выпал, скорее всего, из кармана. На экране фото Чонгука, его брат. Когда Юнги хотел уже ответить, звонок прервался. Парень сразу начал искать, где развернуться, чтобы вернуться и отдать телефон.       Все, что успевает увидеть Пак это кулак отца. Он летит куда-то в сторону, врезаясь в стену. Удар по голове оглушил парня, он слышит отдаленно ругательства отца и жалобный стон Чонгука. Мужчина наносит снова удары, Чон младший кричит и просит остановиться. У Чимина осознание происходящего теряется где-то в пространстве. Господин Чон кричит на сына: как тот посмел куда-то уйти; что вышел из дорогой машины; что мало того, что «гомик» ещё и «шлюха». Пак его, вроде, слышит, но всё как в вакууме. Удар за ударом, и где-то кость несчастно трескается. А в голове у парня, лишь одна мысль. Пусть все закончится сейчас, пожалуйста. Он хочет, чтобы все прекратилось, он хочет просто уйти…       Мин подъезжает к уже знакомому дому. Парень выходит из машины и идёт к подъезду.       Едва поднявшись на несколько ступенек, он ловит Чимина, который кувырком по лестнице падает. Юнги теряется, лицо младшего разбито, столько крови, и тот, кажется без сознания уже. — Чимин. Что с тобой, ты слышишь меня?       По лестнице быстро спускается Чонгук. Парень спотыкается, но все равно бежит вниз. — Увози его! — кричит младший, подбегая к ним. — Пожалуйста, просто увези, пока он не вышел! — Кто, кто должен выйти? — у старшего паника, на руках весь в крови Чимин, а рядом его зареванный брат. — Прошу тебя, — Чон толкает Мина, чтобы взял на руки брата.       Сверху слышатся громкие шаги и голос взрослого мужчины, что обещает придушить Чимина. Чонгук ещё активнее выталкивает Юнги из подъезда. Тот отмирает и бежит к машине, укладывает парня на заднее сиденье, а сам садится за руль. Все, что успевает увидеть в зеркале заднего вида — это какого-то мужчину, который кричит им вслед. — Подожди немного, сейчас мы поедем в больницу, — говорит Мин, он смотрит изредка на Пака и едет быстро, как только может.       Те двадцать минут, что они ехали казались для Юнги пыткой. Сердце готово выпрыгнуть, кажется, так сильно он ещё никогда не боялся. Не боялся за чью-то жизнь, не боялся кого-то потерять. Ему все эти сцены из мелодрам казались такими сопливыми, но на деле сейчас он ведёт себя, как актёр из дорамы про трагичную любовь. Только это не дорама, это жизнь.       Следующие два часа были адом. С первых минут, когда он забежал в здание больницы у него из рук врачи Чимина забрали и переложили на каталку. Его повезли в неотложку и Юнги уже пускать дальше дверей в отделение не хотели. Парень кричал и говорил, что является его соулмейтом и должен быть там. Но его просят подождать за дверью и уверяют, что с Паком все будет хорошо.       Мин кусает руки и сидит на диванчике. В кармане лежит все ещё телефон Пака, что он просто хотел отдать. Его как холодной водой облили, и он подумал, что если бы Чимин не забыл свой телефон? Не приедь Мин сейчас, кто знает, что бы могло произойти. Кто это был, и что сделал Чимин, что его так избили?       Наконец-то выходит врач. Мин сразу бежит к нему. — С ним все хорошо? Как он?! — Успокойтесь, — просит мужчина.— С ним сейчас все хорошо, критическое состояние миновало. У парня сломаны несколько ребер и множество гематом на теле. — Он потерял сознание, я так испугался. — Это болевой шок, сейчас мы вкололи ему обезболивающее и он будет спать. Скоро его переведут в общую палату, — спокойно объяснял врач. — Нет, переведите его в вип-палату, я все оплачу. — Хорошо. Через полчаса медсестра вас проводит. — Спасибо, спасибо вам, — Мин кланяется, врач кивает и уходит.       Словно камень с души, сейчас с Чимином все хорошо. Но новость о сломанных ребрах совсем не утешает. Как и обещал врач, парня проводили в вип-палату. Он осторожно зашёл и подошёл к большой больничной кровати, где лежал без сознания Чимин. Рядом приборы пикают, и капельница стоит, что введена иглой в правую руку. Лицо Чимина выглядит чуть лучше без крови, открывая вид на несколько ссадин. Лицо сейчас такое спокойное.       Мин садится на стул возле кровати и осторожно берет за руку парня. Она немного холодная, но все такая же мягкая. Юнги впервые позволяет своим губам дотронуться до Чимина. Он нежно целует чужую руку и мысленно просит, чтобы все было хорошо.       Солнечный свет аккуратно пробрался в палату, освещая ее утренним светом. Похоже, медсестра открыла шторы. Закрытые глаза начинают дергаться и челюсть сжиматься. Парень медленно открывает глаза, яркий свет режет глаза, и нет сил даже закрыть их. Он щурится и пытается сфокусировать зрение. Вокруг все такое светлое и пахнет как в больнице. В горле пересохло, он смотрит в сторону и видит иглу от капельницы в руке. Чимин попытался привстать и тут же заскулил, на груди что-то тяжелое лежит и где-то в ребрах так несчастно ноет. Пак губы сухие облизывает снова и смотрит по сторонам.       В палату заходит Юнги. Пак сначала думает, что ему это кажется, как тот может быть здесь, и почему он в больнице? Мин смотрел в телефон, что-то печатая на нем, а подняв глаза, тут же переменился в лице. — Ты очнулся?! — старший подбегает к кровати и инстинктивно берет за руку парня. — Почему ты здесь? Что случилось? — тихо давит из себя Пак, руку не одергивает, нет сил или желания?       Юнги садится на стул. — Ты забыл в машине телефон, и я хотел вернуть его тебе, приехал и, поднимаясь по лестнице, поймал тебя такого уже.       Чимин брови хмурит и губу кусает. Он глаза закрывает и сглатывает, все картинки прошлого вечера сразу возвращаются с такой сильной болью в голове. Самое страшное во всем этом не то, что он сейчас лежит с переломами, а то, что он хотел умереть. Хотел, чтобы все закончилось, хотел уйти, оставить Чонгука одного… Стыдно безумно, стыдно перед братом… — Где Чонгук? — Он сейчас в школе, я только что с ним говорил, он зайдет после школы сюда, — Мин смотрит на руку Чимина в своей и аккуратно отпускает ее, понимая всю неловкость ситуации. — Спасибо, — тихо благодарит младший. — Ты все чаще стал говорить спасибо, скоро войдет в привычку, — Юнги хихикает.       Пак отвечает тем же и тут же шипит от боли. Мин подрывается с места. — Тебе больно? Где? — Все нормально, — Пак ложится удобнее. — Пить хочу, можешь воды принести? — Пить? Сейчас, — Мин быстро выходит из палаты.       Почти сразу за ним заходит врач. Несложно догадаться, что это именно он, в руках карточка пациента, а на теле белый длинный халат. Мужчина подходит ближе к парню и смотрит на приборы, записывая что-то. — Тебе повезло, что сломал всего несколько ребер, а не все, — приветствует позитивно его врач, — как себя чувствуешь? — Лучше чем вчера, — отвечает Пак. — На грудь что-то давит. — Это бандаж, он нужен сейчас, чтобы кости срослись правильно. Пару дней полежишь у нас, а потом можно домой, но под строжайшим присмотром. — Хорошо, — Пак отвечает как-то с сожалением. Сможет ли он теперь вернуться домой? — Кто тебя так? — спрашивает врач, поправляя иглу капельницы. — Я сам, оступился и упал. — Ага. И по лицу себя бил ты сам, — мужчина еще раз смотрит на карточку. — Твой парень очень переживал за тебя. — Он — не мой парень, — снова резко говорит парень. — Парень или нет, а именно он сидел тут всю ночь и не желал отходить. Отдыхай, — мужчина выходит из палаты. В него почти врезается внезапно Юнги, в руках у парня бутылка с водой. — Здравствуйте, как он? — Добрый день, говорит, что ты — не его парень, — мужчина улыбается. — Значит уже пришел в себя, — Мин улыбается печально. — Когда его можно будет забрать домой? — Через пару дней, я оформлю документы и дам вам знать. — Хорошо, спасибо, — мужчина уходит, а Мин, набрав побольше воздуха в легкие, заходит в палату.       Чимин смотрел в окно, а там небо голубое и солнце светит ярко. Наверное, сегодня хорошая погода. Юнги подходит к парню, открывает бутылку и засовывает туда трубочку. — Вот, — парень поворачивает голову к Мину. Тот аккуратно опускает бутылку и подносит к чужим губам трубочку. Пак послушно пьет и влажные губы облизывает. Картина маслом, у кого-то сейчас встанет. — Через пару дней я заберу тебя, — говорит старший, когда ставит бутылку на тумбочку и садится рядом. — Куда ты заберешь меня? Мне некуда возвращаться, — с ухмылкой говорит Пак и как-то отчаянно улыбается. — Я теперь свободен. — Поживешь пока у меня. — Чего? — Пак смотрит удивленно на Мина, думая, не спятил ли тот? — Тут, кажется, я в больнице лежу, а не ты? Что с головой?       Мин глаза закатывает, Чимин снова Чимин. Снова иголки показывает, а счастье было недолгим. — Что слышал, — отвечает резко старший. — Я не знаю, почему твой отец так поступил с тобой, но жить с ним я больше не дам. Ты поедешь ко мне, тебе нужен уход и отдых.       Похоже Чонгук что-то рассказал ему. — А причем здесь ты? — Пак закипает. — Я и сам могу справиться. — Да ты даже встать без помощи не сможешь, — немного громче говорит Мин. — Поживешь у меня, пока ребра не восстановятся, затем снимешь квартиру и съедешь. — У меня есть выбор? — тихо говорит Пак, закрывая глаза. — Нет, — усмехается Юнги. — Чонгук, — все, что говорит Чимин, а Юнги уже понимает. Судя по тому, как младший брат вчера всеми силами пытался уберечь Чимина от гнева отца, он дорог для него. Семья — это самое дорогое, что есть у нас, но, похоже, братья действительно близки. Мин это понял по бесконечным звонкам Чонгука, тот звонил на телефон брата. Юнги долго убеждал его, что с Чимином все будет хорошо, и он скоро очнется. — У него скоро экзамены, сейчас все школьники готовятся к выпускным экзаменам и поступлению, — успокаивает Юнги. — Пусть спокойно подготовится, потом заберешь его. — Ты прав, — Пак вздыхает, сейчас наступает самое ответственное время для брата. — Я все равно переживаю. — Есть Тэхен, — пожимает плечами Мин. — Я теперь точно должен быстрее восстановиться, — говорит Пак. Одногруппник особого доверия не вызывает в плане ответственности. Сколько он наблюдал за ним, у Кима ветер в голове и таракашки танцуют.       Юнги тихо смеется, да с Тэхеном он перегнул, но он единственный, кому сможет доверить брата Чимина. Можно попросить Намджуна, но у них с Джином своя жизнь, они почти семья. Следить за школьником утомительно, а Тэхен он такой Тэхен, с ним не соскучишься. Он сам словно школьник, они должны поладить…       Сказать всегда легче чем сделать. Тэхен ни в какую не соглашался следить, как он выразился за «сопляком». Друг встал в позу и не желал помогать. Юнги не говорил ему о Чимине, что тот в больнице. Не хотелось грузить проблемами друга, но деваться было некуда. — Что?! — Ким вылупил глаза на старшего, когда тот рассказал о Паке. — Что слышал. — Его отец побил? — друг не понимает. — Ты кричи больше, идиот, — шипит Мин и пинает под столом друга. Они сидели в кафе недалеко от больницы, где лежал Чимин. — Тэхен, — тихо говорит он. — Просто присмотри за его братом, а я — за Чимином, — на лице Юнги непроизвольно появилась улыбка.       Момент вообще не для улыбки, просто сама мысль, что Пак будет рядом двадцать четыре часа в сутки не могла не радовать. Тэхен гаденько улыбаться начинает. Юнги смотрит на друга и сразу лицо серьезное делает, пока Ким тихо ржет уже над ним. — Все с тобой ясно. Аккуратнее там. — Что тебе ясно? У него ребра сломаны, о чем ты? — слова летят быстрее здравого смысла. Мин глаза закрывает и вздыхает, пока друг ржет на все кафе. — Ахах, говорю же, если аккуратно, то… — Тэхен! — вопит старший. — Ладно-ладно. Присмотрю я за его мелким. Глядишь и понравится может, а то мой соулмейт, похоже, идиот еще тот, раз все еще не нашел меня, — Ким гордо поправляет челку. — Я сочувствую Чонгуку и твоему соулмейту, — тихо смеется Юнги.       Вечером, когда на улице уже стемнело, Чонгук пришел навестить брата. Младший сидел возле Чимина и пускал слюни, увидев брата с капельницей, слезы непроизвольно сразу хлынули. Он всю ночь уснуть не мог и как в воду опущенный ходил. Чонгук винил во всем себя. Он долго боролся с отцом, пока тот пытался выбросить вещи старшего сына. Чону было тошно смотреть на того, кого хотел бы считать отцом, но для него всегда существовал лишь один отец — Чимин. Что кормил все то время после смерти матери, помогал и поддерживал. И Чонгук винил себя за татуировку на своей руке… — Юнги-хен сказал, что ты пока поживешь у него. Пожалуйста, Чимин, поезжай с ним, я тоже поеду, и буду помогать тебе. — Нет, — резко перебивает Чимин. — Ты мне поможешь, если хорошо сдашь экзамены. — Но… — Послушай. Как только мне станет лучше, я сниму квартиру и заберу тебя, за тобой присмотрит друг Юнги, Тэхен. Хотя скорее ты за ним будешь присматривать. — У меня будет еще одна нянька, — смеется Чонгук. — Можно сказать так, — улыбается Пак. — У меня будет к тебе просьба. — Какая? — брат сразу вопросительно посмотрел на старшего. — Собери все, что сможешь из моих вещей и отдай Юнги, еще мне нужен мой рюкзак и то, что в нем лежит. — А что в нем лежит?       Пак вздыхает и в сторону смотрит. Глаз уже с утра неприятно режет, но виду он не подавал. Линзу на ночь нужно снимать, а он уже сутки в ней был. Странно, что врачи не сняли ее вчера. Сейчас ему ничего не остается, как рассказать брату об отклонении… — Там футляр для линз и раствор, вещи отдай Юнги, а футляр с раствором принеси мне. — Ты носишь линзы? — Чонгуку сейчас как будто Америку открыли, сколько он себя помнит, у брата было отличное зрение. — Нет, только сильно не удивляйся, я все объясню, — Пак руку медленно поднимает и аккуратно снимает линзу, оказывается это сложно, когда можешь двигать лишь одной рукой.       Парень моргает несколько раз, глаза слезятся, и становится чуть легче, уже не так режет. Он держит на указательном пальце линзу и поворачивает голову к брату медленно, открывая глаза. А глаза Чонгука на лоб лезут, глядя на брата. Он резко подрывается с места и тычет пальцем в Пака. — Э-это ч-что? Чимин?! Как это?.. — Успокойся, — строго говорит Пак. — Сядь и выдохни.       Чонгук слушается, аккуратно садится и косится на глаз брата. Он хлопает глазами и ничего не понимает. Сейчас ему не Америку открыли, а целую вселенную. На ум не приходит ни одно здравое объяснение тому, почему у брата вдруг глаз стал другим цветом. — Ты болен? Хен, ты умираешь?! — Хен?! — Чимин сейчас громко воскликнул. — Ты меня хеном толком не называешь, что уже в гроб положил?! — Что с тобой? — стонет и дергается брат. — Я — «Отклонение луны», — отвечает спокойно Пак.       Чонгук смотрит на него, как на психа, и голову назад отводит. — Мне, кажется, ты головой стукнулся, я врача позову сейчас, — Чон уже встает, как брат в приказном тоне, говорит: «Стоять». И упругий попец тут же плюхается на стул. — Юнги прикоснулся ко мне, и вместо «полумесяца» я заработал целую «луну», — Чонгук хлопает снова глазами. — Айщ! Это случается очень редко, но вместо «полумесяца» у некоторых появляется как бы «луна» в глазах. — Звучит, как бред. — Это и есть бред, — вздыхает Пак. — Я носил линзы, чтобы отец не узнал. — Почему не рассказал? — Чону обидно, брату пришлось несладко, он сам не до конца понял все, но поддержать брата важнее всего. — Ты себя видел? Чуть не помер тут, — ворчит Пак. — Это сложно понять, я знаю, просто не говори, что знаешь… — Юнги? — перебивает Чонгук и сразу понимает, что брат хочет сказать. — Он не знает, да? Ну, ты и задница Чимин! — Как только встану на ноги, я тебе под сраку напинаю, — шипит злобно Пак. — Просто держи язык за зубами, он не должен узнать. — Подожди, — Чонгук садится на край стула и руками лицо потирает. — А Юнги-хен знает, что вы соулмейты? — Пак, молча, кивает. — У тебя должен был появиться «полумесяц», а вышло это, — Паку уже не нравится как говорит брат. — Я не понимаю. Что между вами сейчас? — Ничего, — как отрезал, отвечает старший. — Он не знает про глаз и про всю эту чушь с «луной», но знает, что вы истинные, — не унимается младший. — Тогда, как ты объяснил ему, что «полумесяц» не появляется?       Чимин молчит и губы поджимает. Он бегает глазами по помещению в поисках спасения. Посвящать брата в свой «коварный» план он не хочет. Ему страшно, что Чонгук догадается и расскажет Юнги обо всем. — Скажи хоть что-нибудь, — просит жалобно Чон, ему нужно, что-то услышать от брата. — Это неважно, у меня своя жизнь, у него своя. — Это не то, что я хочу услышать, — уже строже говорит Чонгук, такая серьезность ему не идет.       Пак закатывает глаза. — Он думает, что все это — ошибка, — сдается старший. — Ошибка?! — Чонгук удивляется больше прежнего. Последние сутки он только и делает, что пытается успокоить свои нервы. — Ты ненормальный?! Такого не может быть, вы оба стоите друг друга, раз тот поверил тебе. — У тебя все? Я не хочу об этом говорить и прошу, не лезь в это. Найди своего соулмейта и береги сколько влезет, — Чимин не хочет обижать брата, но получается как-то само. Он знает, как много значит для брата вся эта тема. Мама всегда рассказывала красивые сказки об истинных парах, уверяя сыновей, что они обретут свое счастье. И в детстве Чимину хотелось в это верить, а Чонгук верил, вот только старшему не давал поверить отец. — Буду! Буду беречь и любить, даже если попадется псих, — аккуратнее с желаниями, они имеют свойство сбываться, господин Чон Чонгук. — Я думаю, ты знаешь, что делаешь, не хочу, чтобы потом ты пожалел. Я пойду поздно уже, отец начнет искать. Завтра утром перед школой принесу то, что тебе нужно. — Чонгук, прости, просто… — Ничего, — Чон улыбается брату. — Я знаю, ты не хотел. До завтра. — До завтра, — Пак провожает взглядом уходящего брата и тяжело вздыхает, когда дверь закрывается с той стороны. Вот так всю жизнь, говорит, а потом жалеет. Пак надевает линзу обратно и моргает несколько раз, чтобы привыкнуть. Стало немного легче, когда Чон узнал о глазе. Впереди ночь без сна, полная размышлений обо всем «дерьме», что твориться в его жизни.       Утром, как и обещал, Чонгук принес рюкзак. Он зашел ненадолго, отдал рюкзак, узнал, как старший себя чувствует и убежал в школу. Его до больницы довез Юнги, о чем Чонгук говорить брату не захотел. Чон отдал Мину все вещи, что удалось спасти от гнева отца. Юнги не стал заходить к Паку, сегодня у него зачет по важному предмету. Если он хочет, чтобы ему одобрили академ, он должен хорошо сдать этот предмет. Еще нужно было оформить академ для Пака по состоянию здоровья.       Белые стены и запах больницы уже в печенке сидят. Пак считает часы, когда сможет выбраться отсюда. Терпеть присутствие Юнги в сто раз лучше, чем находится здесь. Конечно, с Мином не так ужасно, просто он всегда себя слишком странно чувствует, когда тот рядом. Паку неловко, когда Юнги ведет себя с ним, как со своим парнем, как должен вести с девушкой своей… Может, внешне парень не показывает, но он борется сам с собой каждый раз, когда рядом Мин. Все так сложно и одновременно просто…       Настал день «Х». Юнги забирает рано утром Чимина из больницы, врач дает несколько указаний старшему по уходу за парнем. Мин свято клянется присматривать за Паком. По дороге домой Юнги молчал, что даже удивило Чимина. Обычно его хрен заткнешь, а тут сам молчит. Они подъезжают к высокому зданию и заезжают на подземную парковку. Мин паркуется на свое место рядом с мотоциклом, быстро выходит из машины и помогает выйти Паку. Тот пытается сопротивляться и ругаться, но все равно позволяет помочь.       Открыв входную дверь, Мин дает насладиться видом своей просторной квартиры. Пак удивился, но виду не подал, чтобы не показаться деревенщиной. Он аккуратно разувается и проходит вперед, рассматривая квартиру. Сердце сжимается, глядя на пианино, что стоит в гостиной. Парень отгоняет дурные мысли прочь. Только не сейчас, не время быть слабым. — Чувствуй себя как дома, — говорит Мин, ставя чайник. — Где я буду спать? — спрашивает Пак. — Я об этом толком и не думал, — Мин чешет затылок. — Будешь спать наверху в моей комнате, там есть ванна и туалет, а я буду спать тут внизу. — Я могу спать здесь. — Нет, тебе нужна нормальная кровать. Еду я буду тебе носить наверх, и у меня есть ноутбук, скучно там не будет. — Хорошо, — Пак медленно идет в сторону лестницы. Под одеждой надет бандаж, что стягивает ребра. Он немного глушит боль и, честно сказать, очень помогает парню.       Мин сразу подходит к парню, чтобы помочь подняться. — Я сам могу. — Я даже не сомневаюсь, — Юнги приобнимает парня за талию и помогает подняться.       Комната Юнги просторная и красивая, Пак подходит к большому шкафу, где находит на одной из полок свои вещи. Несколько штанов и кофт — все что удалось спасти… Рядом лежат новые вещи, которые раньше парень не видел. Он вопросительно смотрит на Мина. — Я купил тебе пару вещей, на твои уже больно смотреть. Правда, не знал какой размер, выбирал на глаз, если что прости, — Юнги садится на край кровати. — Ничего, потом скажешь, сколько я тебе должен, — Пак достает новые широкие штаны и футболку. — Это я тебе должен, — говорит Мин. — Ты еще должен прочесть мне книгу.       Пак бросает вещи на кровать и пытается снять с себя толстовку. В ребрах тут же отдает адская боль, он жмурится и зубы сжимает сильно. — Давай помогу, — Мин подходит к парню вплотную и помогает через голову снять кофту.       Пак, понимая, что не сможет переодеться сам, поэтому позволяет Мину помочь. Позволяет влезть в личное пространство и касаться себя. Но Юнги едва касается его, желая, как можно аккуратнее снять кофту, чтобы не доставить больше боли. Когда он снимает с Пака кофту, его взору открывается вид на светлую кожу, где множество синяков красуется, весь «прекрасный» образ завершает тугой бандаж и взъерошенные волосы парня. Мин сглатывает вязкую слюну и помогает надеть футболку. — Думаю, со штанами я как-нибудь справлюсь сам, — говорит тихо Пак, а у самого сердце так бешено стучит, что, кажется, скоро его можно будет услышать.       Мин, молча, кивает и выходит из комнаты, парень сразу спускается вниз, чтобы сообразить что-нибудь поесть. А точнее здоровую и сбалансированную пищу для больного Пак Чимина. Проблема, только в том, что он будет впервые готовить что-то подобное.       Пак аккуратно стягивает с себя штаны, что очень сложно, учитывая, что нельзя согнуться. Хорошо, что новые штаны оказались свободными и мягкими на ощупь. Приятная ткань отлично села на теле парня. Чимин зашел в ванну, умыл лицо и посмотрел на себя в зеркало. Лицо в ссадинах, волосы слегка отросли и взгляд пустой. Так непривычно видеть теперь постоянно себя без кепки. Рядом с Юнги он забывает о ней, как будто в ней нет никакой надобности. Сейчас на душе так легко, нет за плечами отца, есть только волнение за Чонгука.       Пак достал из рюкзака книгу, что читает для Юнги и лег аккуратно на кровать. Делать все равно нечего, хотя бы почитает. Примерно через час в комнату зашел Юнги, в руках поднос с тарелками. Пак нахмурил брови и положил книгу на тумбочку. Парень попытался привстать, но без боли не обошлось. — Что это? — спрашивает он, когда Юнги ставит у самых ног его поднос с ножками специально для кровати. — Еда, — усмехается Мин. — Тебе нужно хорошо есть, чтобы скорее поправиться и свалить от меня.       Шутка удалась, оба парня улыбнулись слегка. — Ты готовил прежде? — спрашивает с опаской Пак. На подносе было несколько тарелок и стакан сока: на одной — вареное филе курицы, на второй — пюре похоже морковное, раз цвет оранжевый — браво Ватсон! А на третьей — брокколи. — Такое впервые, но я старался, — отвечает гордо старший.       Пак давит смешок и берет палочки в руки, он пробует сначала брокколи, затем курицу. Пока все, вроде, ровно и съедобно. Парень пробует ложкой пюре и тут же застывает, он смотрит на Юнги и через силу глотает. Мин брови непонимающе поднимает, во взгляде читается, что такое? — Нормально? — Д-да, но давай ты пюре больше готовить не будешь? — Пак берет в руки стакан и жадно глотает сок.       Мин забирает у парня ложку и пробует пюре. Юнги выплевывает все обратно в ладошку, а Пак смеется и за ребра держится. Он протягивает тому стакан с соком, Мин кивает и принимает, выпивая все сразу залпом. — Я переборщил с солью. — Ага. — Я тебя отравлю быстрее, чем на ноги поставлю, — старшему сейчас немного стыдно. — С этим я соглашусь, — Пак берет палочки и продолжает есть. — Ты тоже должен поесть, в следующий раз и себе принеси, — парень опускает голову. — Мы можем вместе есть, — уже тише говорит он.       Все возможные бабочки внутри Юнги запорхали. Парень давит улыбку на лице и положительно кивает. Вроде, ничего такого не сказал Чимин, а хочется танцевать, петь и улыбаться, как последнему кретину. Для него всегда радость, когда Пак перестает выпускать иголки. Старший в который раз убеждается, что тот на самом деле другой, и весь этот образ грубого Пак Чимина — лишь маска, похожая на броню. Когда-нибудь Пак раскроется перед ним, и тогда Юнги скажет, что чувствует.       Следующие дни шли незаметно, Мин почти всегда находился дома, ухаживая за Паком, лишь вечером иногда уходил видеться с Хенджу. Девушка думает, что тот ухаживает за каким-то дальним другом и не задает лишних вопросов.       Юнги готовил для Чимина, и они вместе ели наверху, он помогал встать с кровати и спускаться вниз, чтобы разрушить образ принцессы заточенной в башне. Чимин все так же посылал далеко, когда дело доходит до переодевания и ванны, парню до жути больно, но старшему помочь себе не позволяет. Для него это будет слишком.       Прошло три недели, как Чимин живет с Юнги. Друзья старшего все в гости хотят прийти, но тот не разрешает. Часто узнают, как дела у Пака — проболтался Тэхен. Мин может показаться эгоистом, но ему не хотелось, чтобы кто-то нарушил это спокойствие рядом с Чимином. Его «нарушает» лишь Чонгук, что часто заходит к ним ненадолго. Сколько бы ни спрашивал Чимин, почему брат так улыбается счастливо, тот молчал и говорил, что потом расскажет. Старший не дурак, все понимает, он рад, правда.       Пак переставал огрызаться лишь иногда. Не так легко избавиться от привычки быть сильным. Сложно быть самим собой рядом с кем-то кроме Чонгука. Все время что-то мешает полностью раскрыться, разрушить каменные стены. Он сам себе противоречит, убеждая, что с Юнги он быть не хочет, что ему это не нужно. Но в то же время начинает привыкать к нему, что очень пугает.       Мину в радость быть рядом с парнем, он втайне надеется, что тот сможет увидеть в нем что-то большее, чем «друга». Ему уже плевать на всю «ошибку» и их истинность, для него это все стало неважным, все стало пылью, хочется просто быть с Паком. Только как признаться в этом Чимину и самое главное самому себе?       Вечер стал самым любимым временем для Юнги, не считая дни, которые он проводил с Хенджу. С девушкой ему приятно находиться рядом, все же они встречаются. Парень чувствует себя сволочью, целуя ее и думая о другом.       По вечерам они лежали на кровати, и Пак читал вслух по несколько глав. Мин сам себя хвалил, что выбрал толстую книгу в сотню глав. Глава за главой, как шаг за шагом. Что будет, когда Чимин дочитает книгу… об этом думать совсем не хотелось. Сейчас Пак дочитывает очередную главу, а Юнги лежит рядом, слушает, и смотрит на парня. — Он расскажет обо всем возможно завтра или через месяц, или через час… — Пак закрывает твердый переплет и смотрит на старшего. — Я вот думаю, может ты извращенец, и тебя возбуждает, когда тебе читают, поэтому я каждый день этим занимаюсь. — Как ты догадался? — Юнги ложится поудобнее и смотрит на потолок. Какой красивый потолок, боже мой.       Пак хмыкает и убирает книгу в ящик комода. Мин бегает глазами по потолку и руки перебирает. Младший смотрит на него и руки на груди скрещивает. — Говори. — Что? — Юнги смотрит на парня. — Говори, что хочешь. — Не думаю, что это хорошая идея, ты меня пошлешь, я не хочу, чтобы ты снова колючкой становился. — Сейчас колючка тебя с кровати столкнет, — угрожает Пак и смотрит выжидающе на старшего.       Мин думает недолго. — Просто покоя не дает тот день на лестнице, — тихо говорит Мин. — Я понимаю, что тебе не захочется говорить об этом, но… — Давай, — перебивает внезапно Пак. — Я хочу, хочу все высказать кому-то кроме Чонгука.       Юнги сразу меняет свое положение и садится, поворачиваясь лицом к Паку. Тот приподнимается немного и опирается спиной на изголовье кровати. — Даже не знаю с чего начать? — Пак как-то грустно усмехается. — Моя мама умерла много лет назад, и с тех пор я присматриваю за Чонгуком. Мой отец с самого моего рождения презирает и ненавидит меня. Я работаю, чтобы купить квартиру для нас с братом и переехать. Думаю на этом все?       Мин хмурит брови и смотрит на парня, тот слегка улыбается и опускает взгляд. — И на этом минута откровения закончилась, — говорит комично старший. — За что он ненавидит тебя? Разве тебя можно за что-то ненавидеть? — Я всю жизнь винил тебя в этом, — игнорирует вопрос и говорит как-то резко Пак. Юнги непонимающе смотрит на него и ждет, пока тот продолжит. — Я и сейчас хочу обвинить во всем тебя, но как-то не выходит. Он ненавидит меня, потому что «полумесяц» есть у тебя, а не у меня, — Пак поднимает взгляд на парня и одним уголком губ улыбается. — Твой отец, ненавидит тебя из-за того, что твой соулмейт — парень? — это становится как-то сразу понятно, в мире еще существуют люди, что враждебно относятся к таким парам.       Пак пожимает плечами. — Только не говори, что ты из-за этого со мной быть не хотел, ну, не признавал меня? — Юнги очень надеется, что он сейчас ошибается. — И поэтому тоже, просто мне все это не нужно, ты должен это понять. — Почему? — почти шепотом спрашивает Юнги. — Почему ты не хочешь быть со мной?       Слова как удар, и сердце замирает. Для обоих что-то становится ясным, а что-то еще больше непонятным. Неловкое молчание прерывает внезапно зазвонивший телефон Юнги. Он лежал на кровати, и нетрудно было увидеть, кто звонит — Хенджу. Мин берет телефон и выходит из комнаты. А Пак грустно улыбается. — Вот почему…       На следующий день они не возвращались к этому разговору. Все стало еще более очевидным, Мин что-то чувствует к Паку, что не нравится второму. А не нравится, потому что чувства взаимны, и это так тяжело принять. Зачем усложнять жизнь? Можно же сдаться, не думать ни о чем просто любить. Но Пак не может переступить через самого себя, просто не может. Он право устал бороться сам с собой, исход один — он в дураках.       Юнги сегодня ушел рано утром, нужно было сходить по каким-то делам, связанным с учебой. Пак с облегчением вздохнул, когда понял, что наконец-то остался один. Иногда хочется просто побыть одному, наедине с мыслями, подумать. А если честно, то Юнги сбежал. Он чувствовал напряжение с неловкостью между ними и решил просто уйти. Им полезно будет побыть порознь немного.       Пак спустился аккуратно вниз и с радостью открыл для себя, что ходить стало чуть легче обычного. Это не могло не радовать, ведь значит, что скоро он сможет съехать и забрать Чонгука. Они так долго мечтали об этом. Отец ни разу не позвонил, может и к лучшему, пусть забудет о старшем сыне. Пак не держит больше зла, сейчас, высказав все Юнги, стало легче. Все что тревожит — это сам Юнги, тот, кто ворвался в жизнь Пака и все перевернул с ног на голову. За прошедший месяц с лишним его жизнь круто изменилась. Оборачиваясь назад, думаешь, какая жизнь была бы, поступи ты по-другому? Скажи Чимин тогда правду, не соври он, что не видит свечения, что сейчас между ними было бы? Все, что не делается всегда к лучшему, все так говорят. Что-то лучше не становится. — Ты в жопе, — утешает профессионально Намджун друга, который раскрыл все карты перед ним. — Спасибо, — Мин устало глаза потирает. — Я со всем этим забыл о футляре для линз. — Не удалось подтвердить теорию? — Нет, — друзья сидели в гостиной. К ним присоединился Джин с кружками чая. Парень сел возле Нама и позволил себя обнять. — Все умираешь по Чимину? — спрашивает Джин, протягивая кружку другу. — Да, — Юнги залипает на кружке, рассматривая бабочек на ней, — рехнулся. — Что мне делать? — спрашивает Мин то ли сам у себя, то ли у друзей. — Поскорее разобраться в себе, — отвечает Намджун. — Хочешь быть с ним и все маешься, думая взаимно ли это. Как ты выяснишь, если сидишь, сложа руки? — Юнги, Намджун прав, — добавляет Джин. — Судя по твоему рассказу, тебя было отлично слышно, Чимин запутался. Его всю жизнь презирал родной человек, как он может довериться тебе, если винил всегда тебя в этом?       Мину еще паршивее становится. Спрашивается, как его жизнь пошла по пизде, стоило только влюбиться в парня? — Он сам поймет, хочет быть с тобой или нет. У тебя есть Хенджу, не забывай. Попробуй отвлечься от него, может и чувства пройдут. — Не знаю. — Угораздило же тебя, — вздыхает Намджун. Это со стороны все кажется таким простым, но на деле это полный пиздец. Двое мучают друг друга, не понимая самих себя и отказываясь понять.       Пак сидел в гостиной, переключая каналы на телевизоре. Глаза мозолило пианино, к которому прикоснуться хотелось. Но было так страшно, он не подходил к нему после смерти матери. И, кажется, мелодия звучать как прежде уже не будет.       Домой вернулся Юнги, а в руках пакеты с едой. — Вернулся? — спрашивает Пак и потихоньку встает с дивана. — Ты чего спустился? — ворчит Мин, раскладывая продукты. — Я бы пришел и помог. — Я не инвалид, сам могу, ребра уже не так сильно болят, — Пак встал возле холодильника. — Это радует, — Мин закрыл холодильник и посмотрел на парня, отчего-то так неловко стало сразу двоим. — Хочешь, сыграю тебе? — старший хочет разбавить обстановку. Давно он не играл на пианино, он подошел к нему и сел на широкий табурет, открывая крышку.       Пак опомниться не успел, как Мин начал играть. Он играл незатейливую мелодию, спокойную без резких движений. Иногда покачивал телом, нажимая на клавиши. У Чимина все замерло внутри. Он не понял, как подошел к Юнги и сел аккуратно к нему. Старший посмотрел на него, но играть не прекратил. Пак поднял руки над клавишами, пальцы дрожали, и дышать немного сложнее стало. Медленно коснувшись инструмента, он нажал на клавиши, прозвучали более резкие звуки. Парень снова нажал на них, сразу подстраиваясь под мелодию, что играл Юнги. Несколько движений, и они играли вместе, отдавшись полностью музыке. Пак впервые рядом с пианино не думает о смерти матери. Он наслаждается, играя рядом с Мином. И эти искры в глазах парня Юнги заметил.       Когда звуки постепенно начали стихать, парни плавно завершили свой «концерт». Внутри столько эмоций, Пак пальцами, едва касаясь, провел по клавишам. Мин залип на образе такого Чимина, красивый и даже ссадины на лице не разрушат этот образ. Пак поднял голову и посмотрел на Юнги. Не было привычной неловкости и миллионов вопросов в голове. Оба невольно замерли, глядя в глаза друг друга, и два сердца застучали в такт. Сейчас, наверное, можно. — Юнги, — на выдохе говорит Пак. — Да? — старший неустанно смотрит в чужие глаза, пытаясь найти там выход.       Пак опускает голову и снимает аккуратно линзу, сердце Юнги пропускает удар, когда он видит в руке парня линзу коричневого цвета. Внутри все переворачивается, когда Чимин поднимает голову и смотрит прямо в глаза. Юнги не верит тому, что видит. Все также, как тогда на дороге, только на лицо Чимина падают теперь лучи солнца через окно, а не капли дождя с неба. Только теперь глаз светится, и этот свет любое солнце перекроет, свет, что не режет глаза, что так зачаровывает, приковывая взгляд к себе. — Прости, я — «Отклонение луны», — раскрывается на одном дыхании Пак…