Что тебе от меня нужно?

В комнату громко падает напряжение. Воздух настолько тяжёлый, что его можно ножом резать. Такое препятствие, пуля вряд ли сможет преодолеть. Стив по инерции от этого стального голоса отпускает курок, даже забывая, что целился вовсе. Куда попадёт эта пуля ему пока неизвестно. Раздаётся громкий хлопок, а после — глухой удар соприкосновения чего-то тяжёлого о бетонный пол. Стив тут же ружьё в стену отбрасывает и к телу несётся, в плечо случайно альфу толкая, который после выстрела так и остаётся на месте стоять. Окаменел. — Сука… — Стив проверяет пульс и не ощущая ничего хоть немного схожего на живость у уже мертвого человека, отбрасывает руку и та небрежно падает на пол. Мужчина голову поворачивает и видит сидящего на коленях мальчика, что голову опустив, руками в холодный грязный бетон упирается. — Эй, Тони, — мальчик крупно вздрагивает, когда его обнаженного плеча касается чужая рука, — посмотри на меня, — мужчина широкими ладонями почти что детское личико обхватывает и аккуратно рассматривает его со всех сторон. Хоть бы не задел. Пожалуйста, пусть всё обойдётся… — Не трогай его, — Алекс, очнувшись, видит труп Виктора и своего маленького мальчика, что большие зелёные глаза широко раскрыв, пялится в одну точку, в то время, когда его так беспардонно рассматривает не он. Это крайне неподходящее место для ревности, но мужчина со своей природой сделать ничего не может. Ему неприятно. Стив тут же голову на звук поворачивает и внимательно на босса смотрит, а потом кивает и послушно отступает, давая Алексу занять его место. — Малыш?.. — альфа подбородок омеги вздёргивает вверх, прося посмотреть ему прямо в глаза, но тот словно всё видеть перестаёт, не отрываясь от человека напротив них. Мужчина следит за взглядом мальчика и глубоко вздыхает, понимая: он к такому не был готов. Для Тони это глубокий шок. — Уберите тело, — кидает Джонсон не отрывая своих пронзительных взглядов от зелёный изумрудов, что с каждой секундой становятся всё тусклее, всё прозрачнее, — и оставьте нас. Тебя, Стив, это касается тоже. — Я буду ждать в машине, — коротко регламентирует альфа и быстрым шагом уходит с этажа. Им всем определённо стоит побыть одним. Дверь закрывается, а через несколько мгновений раздаётся отчаянный скулёж, что буквально рвётся наружу, больно кусая и царапая тело изнутри. — Тише, тише, — мужчина своё пальто снимает и укрывая им своего мальчика, крепко-крепко обнимает, нежно целуя в макушку, — это всё уже закончилось. — Мне больно… — он всхлипывает и сильно, очень громко плачет, определенно голос себе сажая, — Алекс, мне невероятно больно! — Где, малыш? — он резко отстраняется и осматривает омегу, останавливаясь на уже образовавшийся синяках в районе шеи, — сильно больно? — мужчина боится. Боится навредить ещё больше. Он просто тянется губами к шее Тони, но тот резко отстраняется, не давая к себе полностью прикоснуться и альфа кивает, опускает голову, о чем-то сразу своём думает. Что он мог ещё ожидать? Твоего омегу чуть не изнасиловали и сильно избили. Он только что увидел, как заканчивается чья-то жизнь, а ты со своими поцелуями. Прекрати, это не в то, в чём сейчас нуждается человек, которого ты так смертельно клялся защитить. Не молчи пожалуйста. Кричи, бей со всей своей силы, матерись. Пускай слезы градом катятся так, чтобы потом пить хотелось сильно. Сделай хоть что-нибудь их этого, но прошу, только не молчи. — Мне больно… — мальчик свои мокрые глаза поднимает и лениво ими моргает, — вот тут больно. Прямо в районе сердца. То, что никогда болеть априори не должно. — Я словно умираю, Алекс… — мальчик кладет аккуратные руки поверх сильных плеч и немного стягивает ткань рубашки, — увези меня отсюда. Спрячь меня от мира. Закрой от боли, попытайся вылечить её. Давай же, ты весь говорил, что можешь всё. Мне её терпеть невыносимо. — Хорошо, малыш, пошли, — мужчина мягко проводит по волосам омеги и застегнув на хрупком теле почти в два раза больше него, пальто, поднимается вместе с своим мальчиком на руках. Давай забудем этот день. Сотрём его. Вырвем этот грязный лист календаря и заместо вставим новый, ещё не запачканный. Я знаю, как тебе больно. Потому что мне больно тоже.

***

Альфа сидит за маленьким журнальным столиком и внимательно вслушивается в слова, что в данный момент диктует ему врач. Тот недовольно хмурится, выходя из их спальни и приглашает Алекса на разговор. Он, если честно, чрезмерно недоволен состоянием мальчика. Потому что… Как такой альфа, как Джонсон, смог допустить такое со своим, на минуточку, истинным омегой? «Уму непостижимо» — говорит Уолтер и глаза к потолку заказывает. Но в саму историю его никто не включает. Абсолютно всё Смиту, естественно, не рассказывают. Ему, честно говоря, этого знать вовсе не стоит. Мужчина выслушивать все колкости, проглатывает обидные, режущие ножом слова. В конце только лишь благодарит и прощается с врачом, провожая того до двери. Алекс осматривает первый этаж и уже с гостиной видит разбитую вдребезги посуду. У него сил нет её сейчас убирать. Думает — уж это точно подождет до завтра. Альфа быстро душ принимает, а потом приходит в комнату. Он ужасно спать хочет, но это всё как рукой снимает, когда мужчина видит безмятежное, в ужасных ярких синяках лицо своего мальчика, тело которого, в прямом смысле утонуло в мягкости кровати и теплых одеял. Ему нравится наблюдать, как Тони спит именно здесь. Алексу до безумия нравится смотреть на него во сне, полу касаться его тела, всё время боясь ненароком разбудить. Мужчине нравится. Нравится абсолютно всё в этом человеке. Альфа глубоко вздыхает и подойдя ещё на пару шагов ближе к кровати, садится на корточки, сразу оказываясь на одном уровне с лицом Тони. Его глаза прикрыты чёлкой и слегка подрагивают от её щекотки и мужчина спешит как можно быстрее зачесать волосы назад. — Куда ты влип, Джонсон, — он горько ухмыляется своему риторическому вопросу и потирает уставшие глаза. Всегда жесткий, до чертиков педантичный альфа, мужчина, которому нежности казалась приторно-сладкими и неимоверно розовыми, сейчас сидит на коленях у того, кому уже давно посвящена вся его никчемная жизнь. Нежность — своего рода сумасшествие. Что-то запретное, ей хранят только для одного особенного человека. Нежность все время стыдятся. Прячут далеко в боковой карман, вынимая в одиночестве по вечерам. Смешно? Нет. Ни капли не смешно. Такая сильная любовь в основном имеет печальный конец в классических романах. В самой последней жестокости — есть бездонность нежности. Ты отдашь ему всего себя без остатка. Вся твоя нежность однажды обретает облик человека и этот человек — тот на кого ты сейчас смотришь, от которого взгляд не отводишь никогда. Они от этой любви сгорают, прекрасно это понимая, но все равно упрямо идут вперед, с каждым шагом сплетая свои пальцы сильнее. Их любовь светится ярче солнца. Освещает путь, лучше самой светлой звезды. В каждой любви существует много маленьких вселенных, каждая из которых, несомненно имеет свою историю. В их же любви этих самых вселенных чуточку больше и от этого их чувства чуточку нежнее.

***

Мужчина просыпается глубокой ночью от громкого вскрика, что раздаётся по всей квартире из-за эха удваиваясь. Алекс приподнимается на локтях и ещё секунды две тупо моргая, понять может что, собственно, произошло, но потом слышит тревожные вздохи и чувствует подрагивающее тело слева от себя. — Детка, — он проводит рукой по взмокшей челки и кладёт ладонь на лоб мальчику, осознавая, насколько тот холодный, — проснись. Ему определенно снятся кошмары. И мужчина к этому готов. Его предупреждали. « — Это, конечно, не посттравматический синдром, но он очень близок к этому» Альфа вспоминает сказанные накануне слова врача и тяжело вздыхает. Мужчина пару раз слабо встряхивает юношу и тот наконец открывает глаза, моментально подрываясь и обнимает Алекса за шею. Он так боялся, что это правда, Господи. Не отпускай. — Ну всё, тихо, тихо, зайчонок, — мужчина крепко своего малыша обнимает и все время не переставая гладит по шёлковым волосам. Ничто так не отпугивает ночные кошмары, как горячие поцелуи и крепкие объятия. — Только не уходи… — Не уйду, — он плавно отстраняется и смотрит в изумрудные глаза. Мальчик, почувствовав, что его не обнимают, сразу хочет потянутся за уютом, но его мягко останавливают тёплые руки, а потом всё сменяется нежными губами, которые начинают с такой любовью и отчаянием целовать, что выбивают все посторонние мысли из головы омеги. В этот момент Тони ничего не соображает. Растворяется в желанном поцелуе, отдавая свои губы на растерзание. И Алекс счастлив. Как он давно их не целовал. Из-за этого хочется касаться ещё больше, растягивая удовольствие подольше. Этого мальчика хочется целовать вечно, целовать всего сразу, целовать везде. Они не отрываются друг от друга до тех пор, пока в двоих не заканчивается воздух. Мужчина плавно садит омегу на свои бедра, заставляя того наклониться над собой и тянется за новыми, такими же нежными и ласковый поцелуями. Как же я тебя люблю. И это, сука, уже не лечится. Они дарят эту любовь друг другу прямо сейчас, без слов открывая и выворачивая душу наизнанку, говоря одними прикосновениями, стонами и мокрыми бесконечными поцелуями. Хрупкие детские пальцы сжимают чуть грубоватые волосы и тянут на себя. Ему мало. Ему хочется ещё. Мальчик чуть дёргается, когда внизу живота внезапно начинает колоть, но он на это даже внимание обращать не хочет. Он умереть готов, но лишь бы это мгновение длилось ещё хоть немного. Алекс, глухо рычит прямо в поцелуй, когда Тони, удобно устроившись на его паху, начинает там ёрзать, ещё сильнее возбуждая и так ужё горячую плоть. Терпеть тебя невыносимо. Что ты, блять, со мной творишь. Рецепторы из-за сильно накатившегося возбуждения становятся в два раза резче, а аромат этого сладкого и только его мальчика — желание в разы. Мужчина перемещает широкие ладони с талии на шею мальчика и тут же чувствует жар тела омеги, а потом понимает, что тот и вовсе начинает задыхаться из-за нехватки воздуха. Снова заболел. — Малыш, малыш, хватит, — томно шепчет он вытирая большим пальцем лишнюю жидкость со столь любимых губ, — пока это не переросло в нечто большое — хватит. Мальчик непонимающе смотрит своими большими изумрудами и тут же всхлипывает носом, подтверждая догадку Алекса. — Почему ты меня постоянно отталкиваешь? Ты меня не хочешь? — он всхлипывает второй раз, но уже не от насморка. На глазах — предательские слёзы. Он своим поведением не только альфу, но и себя безумно удивляет. Что с ним происходит, он понять не может. «Как предтечный»,  — проносится у Тони в голове и становится в разы поганее. Ну конечное, как он мог забыть о самом главном: альфам нужны здоровые пары. Куда же ты со своей недоделанностью лезешь? Мужчина ничего не говорит на слова мальчика и мыслей его не слышит вовсе, просто тянется к его губам, целуя в последний раз и уходит из комнаты, тут же придя спустя минуту. — Аллергии же на лекарства нет? — Алекс почему-то даже не смотрит на омегу, а ему, как кажется самому омеге, всё становится ясно. — Нет… Мужчина кивает и выдавливает на руку несколько капсул, ещё раз их пересчитывает и суёт в рот мальчику. — Их надо разжевать. Тони послушно кивает, когда слышит нотки грубости во всегда приятном и таком нежном, несмотря на хрипотцу, голосе. — Ляг. — Алекс, почему ты мне не отвечаешь? — Ляг, я сказал, — мужчина нервно выдыхает и слегка толкает Тони, чтобы омега, наконец, принять горизонтальное положение. — Алекс… — мальчик смотрит на то, как мужчина берёт градусник и всё время сосредоточенно на него смотрит, а когда эта штука пищит, то вовсе хмурит брови, нервно губу закусывая. 38.7. — Я вызываю врача, — регламентирует он и уже собирается встать, как его останавливает омега, который подрывается с постели, но тут же спешит лечь обратно. У него ужасно разболелась голова, — ты, блять, можешь полежать?! — мужчина из последних сил поправляет съехавшее одеяло и молиться, чтобы этот мальчишка больше ничего не говорил. Альфе на самом деле ужасно сложно держаться настолько близко к так ярко пахнущему, его истинному омеге. Но конечное, всё по твоему плану, Алекс идти не может. Ты забываешься, полностью не понимая, кто здесь главный. И, признаться честно, ей абсолютно не нравится, когда с ней пререкаются. Ведь жизнь начнёт шутить жёстче. Ты ещё не понял, что эта засранка, вообще границ не знает? — Блять Тони! — мужчина кидает градусник в стенку и тот разбивается, начиная неприятно пищать. Довёл. Своими глупыми и беспочвенными истериками с ума его свёл. — Почему… Почему ты всё ещё продолжаешь так говорить, я не понимаю! Разве ты не видишь, что ты для меня, разве ты не чувствуешь всего моего тепла?! Да сука! Я каждый раз перегораю, как только вижу тебя, умираю каждый раз, когда сам меня целуешь и после этого ты можешь говорить об этом? — мужчина пальцами в короткие волосы зарывается, сильно сжимая и чуть не начинает их рвать. А потом подрывает с места и забирается на кровать к перепуганному мальчику, ставя сильные руки по обе стороны от его головы и внимательно на того смотрит, часто и глубоко дыша. — Ты не веришь моим чувствам? Скажи, я что-то делаю не так? Но Тони только часто головой мотает, потому что говорить он боится. Боится сам себя и своих тараканов, что в любой момент могут сделать что-то не так. — Ты делаешь мне больно своими упрёками… Посмотри на себя. Разве ты ещё не понял?! Ты же совершенно ещё не отошёл, так ещё и заболел, как я могу трахнуть своего омегу, когда он в таком состоянии? Это низко. А я ещё не настолько с ума сошёл чтобы до такого опускаться. Хотя уже стою у открывшихся ворот и только жду подходящего момента, что с удовольствием согласится сопроводить меня в это сумасшествие. — Мне безумно тяжело. Ты даже не можешь себе представить, как ты пахнешь. Он стал сильнее и это не может не сводить с ума ещё больше. Но поверь мне, как только ты полностью восстановишься, я клянусь, я вытрахаю из тебя всю эту чёртову дурь, так глубоко засевшая у тебя в голове! Понял меня?! — Да, — мальчик вновь всхлипывает и тянется в объятия к мужчине, который с желанием их принимает. Как бы он не был зол, но эти касания обладают, кажется, каким-то волшебством. Его хочется касаться. И мужчина всегда ждёт этих касаний. — Малыш, мне надо вызвать врача. Ты же не хочешь справлять Рождество в кровати? — он ждёт кивка со стороны мальчика и получив его, быстро целует и вырывает себя из тёплых объятий. Такая любовь этих двоих постепенно съедает, каждый день откусывая понемногу. Они же беспрекословно позволяют ей это делать, сами тело подставляют на растерзания, не замечая ничего вокруг. Жизнь громко смеётся. Она же понимает, как вся эта сладкая история закончится. Она всё ещё думает что переиграть её не удастся. Судьба же наоборот, быстрые взоры в сторону бросает, думая, что ей делать дальше. Жизнь эту пару ненавидит, судьба же любит до безумия. Они обе находятся в антимирах, но прекрасно друг друга видят. Замечают и случайно узнавая планы друг друга, тут же спешат их разрушить. Всё всегда начинается с малого. Одна невинная, однажды затеянная от простой скуки игра, нечаянно перерастает по правде в нечто большее. Жизнь всегда действует по одному плану, все её ходы можно с лёгкостью просчитать. Судьба же ограничена временем. Когда одна из этих двоих ошибается, другая тут же забирает это и строит всё по-своему. В жизни повторяется всё. Всё, кроме счастья. Этот шанс выпадает лишь однажды, когда та нечаянно портачит. Так сделайте же что-нибудь. Сделайте так, чтобы она напортачила прямо сейчас. Они ещё не знают, что будет дальше. Никто даже не может предугадать, что произойдёт через пару часов, но уже целенаправленно строят планы вперёд, силясь друг друга перегнать. Завтра Рождество. Ночь, когда всё должно изменяться. Каждый загадывает своё желания и с надеждой ждёт его исполнения. Пожалуйста, загадайте чтобы наши герои были счастливы. Они же это заслужили?..