Бледный свет тёмного города

      – Мой господин... Взгляните, как прекрасно и грациозно убивает эта машина! – шептало бледное скрюченное, переломанное существо. Множество рудиментарных конечностей, отростков и складок кожи каскадом ниспадали вдоль истощенной, хрупкой фигуры. Это уродливое создание, больше походило на мумифицированного урода, нежели на извращенного мастера пыток и художника плоти. Одного из тех, которого темные эльдар называли гемункулюсами.       – Как плавно и мучительно жизнь вытекает из обреченных жертв, которым больше не на что надеяться. Вы чувствуете сладкий ихор немыслимого страдания, наполняющих воздух, когда она убивает?.. – продолжало существо, пока нечто одутловатое, гротескное и окровавленное обрывало жизни вопящих от ужаса, запертых в клетке арены пленников и рабов. Лапы твари напоминали грозди живых мясницких крюков, игл и скальпелей, пил и лезвий, за секунды перемалывающих тела жертв в кровавый фарш.       – Да... – молвил владыка кабала Черного Сердца, архонт Аздрубаэль Вект. – Твоя машина боли тронула даже мою старую и заскорузлую душу, Уриен. От вкуса боли, причиняемой ими, становится немного приторно, но ты и впрямь мастер своего дела.       – Благодарю, о ужаснейший, – согнулся в три погибели гемункулюс. Орудия пыток и хирургические инструменты, вживленные ему в кожу, и лежащие в карманах его мясницкого фартука мягко зазвенели. Уродливая, оплывшая маска, заменявшая ему лицо, нынче светилась от гордости и алчности. – Я месяцами разрабатывал эту модель, зная вашу страсть к новым смертоносным игрушкам. Эта машина – смесь органики и механики, и я могу заверить, – новые «Талосы»* во всем превосходят предыдущих!       – Это мы сейчас и проверим, – злорадно оскалившись, прорычал Аздрубаэль и бессчетные кабалиты Черного Сердца, упивавшиеся кровавой бойней с помостов над ареной, смолкли, предвкушая нечто более грандиозное, нежели столь привычный карнавал свежевания. – Выпускайте нашего «Талоса»**!       И крепкие рабы-огрины, подстегнутые электрокнутом погонщика тут же зазвенели цепями, отворяя врата, за которыми томилась любимая игрушка архонта, старенький цельнометаллический «Талос» с клешнями-лезвиями и несъемной осколковой пушкой на скорпионьем хвосте. В отличие от новой модели, он скорее напоминал безногого скорпиона с клиновидной головою.       Новое творение гемункулюса вмиг бросило монотонное свежевание беззащитных жертв и обратилось к своему «предку». Полуорганический корпус вмиг напрягся, бессчетные ложноножки и мясницкие лапы угрожающе вздыбились и две машины плавно, но грозно и неумолимо поплыли друг навстречу другу, покачиваясь на антигравитационных подушках.       По крепким корпусам застучали грады снарядов и осколков из пушек на круто задранных вверх хвостах, не причиняя особого вреда машинам, но вот, меж ними остались считанные метры и стареньки Талос резко рванул вперед, занося над собою клешню-лезвие и вынуждая маломобильного противника вскинуть лапу в защитном жесте. Второе лезвие сверкнуло и вонзилось прямо в «подмышку» полуорганической машины боли.       Но та лишь резко опустила поврежденную лапу, ломая застрявшую клешню. Вторая лапа рухнула на треугольную фронтальную броню, проминая её и бросая «Талоса» оземь. Толстое жало-игла тут же вонзилась в сочленение бронепластин жертвы и впрыснула туда галлоны едких кислот.       И будто ужаленный мотылек, цельнометаллическая машина боли зашаталась на своей антигравитационной тяге, вяло сделала пару выпадов единственной клешней, царапая броню врага, едва не падая замертво. А новый «Талос» уже принялся за свой грязный труд, навалившись на своего предшественника всем весом одутловатого тела.       Крючья зацепали пластины брони, деформируя и отрывая их. Ложноножки, ощерившиеся замысловатыми орудиями, сверлили, пилили и резали корпус, превращая его в металлическое крошево и пробираясь в самые недра машины. Со страшным скрежетом разрываемого металла и под радостные вопли неистовствующих зрителей, одна машина боли обращала другую в воспоминания, производя это с невиданной методичностью и беспощадностью, пока, наконец, из-под черного металла не показалось агонизирующее энергоядро жертвы.       Громадная лапа падает на пульсирующее сердце машины. Едкий ихор брызжет по всей арене, заливая стены и пол. Когтистые манипуляторы вновь и вновь обрушиваются на вмятую в землю машину страдания. И когда та окончательно обращается в гнутый металлолом, когти подхватывают разбитый остов с земли, поднимают высоко вверх и с громадным усилием разрывают надвое.       До этого ревущая в неистовстве, аплодирующая и улюлюкающая толпа кабалитов вмиг смолкает в изумлении. Любимая игрушка правителя Комморага зверски уничтожена. Повисает жутка и давящая тишина...       И вдруг из сумрака черного как смоль трона раздался смех и хлопки Аздрубаэля:       – Поразительно! Твоя машина просто чудо, Ракарт! Я дам тебе за неё восемьсот имперских монахинь-сорроритас! Все молоденькие девственницы, крепкие телом и духом!       Скрюченная многорукая горгулья заходилась то ли кашлем, то ли словами благодарности, ведь это был действительно бесценный товар. Девственные души отличались невиданной дороговизной и редкостью.       – Конечно, о мудрейший государь. Эта машина уже ваша. Но... Позвольте предложить вам нечто большее. Скажем... Партию из тысячи таких машин, которая усилит ваши непобедимые армии и вселит подлинный ужас в сердца трепещущих пред вами врагов.       – Хм... – просопел Вект, приподнимаясь со своего трона, пока его прислужники делили выигрыши со ставок на машины боли или платили по счетам. Иногда – кровью. Кто-то с воплем полетел вниз, на дно ямы арены, но в целом это было обычным делом, и Вект даже бровью не повел:       – Это очень необычное предложение, как для гемункулюса. Ведь вы почти никогда не продаете свои машины, особенно в таких количествах, предпочитая давать их взаймы. Что за напасть вынудила тебя пойти на такой шаг?       – О, мой лорд... Ваша проницательность безмерна, – снова забил челом Уриен Ракарт, заговорив очень вкрадчиво и, будто не желая сообщать всех подробностей. – Понимаете ли... В наших рядах появилась... Белая ворона, скажем так. Гемункулюс, леди Люмениеэль пользуется несколько... нестандартными методами, которые наша ложа не одобряет. И... Мы обнаружили, что не можем повлиять на неё обычными методами...       – И вы хотите, чтобы мои люди убрали эту Люмэниэль из мира живых?       – Не просто убрали, мой государь... Стерли её саму и её трижды проклятый ковен с лица истории! – потрясая своими атрофированными конечностями, зарычал Уриен, впадая в тихую злобу и ярость. – Поймите, мы не можем доверять столь важное, ответственное дело какому-нибудь культу вичей или мелкому кабалу. Люмэниэль имеет очень сильных приверженцев и отлично окопалась в своем удаленном доминионе на пике Багровых Слез. Никто, кроме вашего прославленного воинства не сможет нам гарантировать её погибели.       – Хорошо же должна была досадить скромная леди вашей ложе, чтобы вы просили меня, правителя всего Комморага устранить её ковен, – прошептал сквозь жутковатую улыбку владыка. Даже безмолвные череполикие телохранители-инкубы, казалось, беззвучно засмеялись тенях.       – Поверьте, милорд, на то имеются веские причины. Но спешу заверить вас, эта партия «Талосов» – лишь скромный аванс, который мы хотим предоставить вам в знак нашего почтения. Как только голова леди Люмэниэль украсит наши сады плоти, вы узнаете, сколь безграничной бывает щедрость гемункулюсов.       Мрачный силуэт верховного архонта немного сдвинулся вперед и из-под плотного полога тьмы проступили белесые очертания его жестокого лика. Телохранители едва заметно напряглись, ведь так их господин делал лишь в мгновения наибольшего волнения. Его до жути раздражало то, что в его городе кто-то может дышать без его позволения и думать неизвестные ему мысли.       – Можешь считать, что её уже нет в этом мире. Но... При одном условии.       – Конечно, мой лорд, – снова раболепно забил челом Ракарт, хотя было видно, что он обеспокоен возможными намерениями архонта. – Всё что только пожелаете.       – Я хочу, чтобы ты вел со мною дела открыто. Кто эта Люмэниэль, чем она так насолила вам, зачем вам нужна её смерть?       – О, мой лорд... Боюсь что не имею права распространяться об этом. – слегка сконфуженно, начал гомункул. – Я не вправе разглашать секреты нашей ложи. Иначе я рискую навлечь не только на себя, но и на вас гнев нашей ложи, а мои сородичи очень злопамятны и мстительны. Позвольте мне повременить с ответом, совсем скоро я обсужу это с остальными скульпторами плоти и постараюсь обойти законы ложи, дабы утолить ваш интерес.       – Я ненавижу, – громко и отчетливо начал Асдрубаэль, и его голос от холодной отчетливости медленно перерос до яростного крика. – Когда от меня что-то скрывают!       Он ударил своим скипетром о пол и по тому пошла паутина трещин. Инкубы активировали силовые поля своих глеф и встали в боевые стойки. Но его гнев прошел также быстро, как и вспыхнул:       – Хорошо, я не хочу заставлять тебя идти против своей ложи. В любом случае, мы оба получим то, чего хотим...       – Непременно.       – ...но я не намерен держать вас в неведенье, о ужаснейший. Через семь дней я устрою в своем саду плоти пир в вашу честь. Окажите милость быть моим почетным гостем. Мы будем пировать душами подаренных вами девственниц, и я уговорю членов ложи поведать вам историю леди Люмэниэль.       – Да будет так, Ракарт. Надеюсь, твой талант убеждения не подведет тебя на том пиру.