Защити меня.

Это первое Рождество, на которое Киришима срубил ёлку. Они особо и не отмечали этот день, но дети выпросили, поэтому отказать им было невозможно. Мидория поставила на стол запечённую утку (которую готовил Бакуго, потому что лучше всех разбирался в кулинарии). Стол уже ломился от всевозможных блюд. — Иди, переодевайся, — недовольно буркнул Киришима, подталкивая Изуку в сторону лестницы. — Хорошо, — со смешком отозвалась Мидория и поспешила в их комнату, чтобы привести себя в порядок. — Ай, мам, ну не надо, пожалуйста, — Инари пыхтел и пытался отбиться от Шото, которая просто тянула его за ухо, не обращая внимания на то, что ребёнку больно. Хотя этому сорванцу было не так уж и больно, сколько он стремился продемонстрировать это. Игра маленького актёра была рассчитана на одного конкретного человека, которого в комнате не оказалось. — Несносный мальчишка, — раздражалась Тодороки, злясь на девятилетнего сына, — вот скажу отцу – он тебя ремнём выпорет. Инари имел отцовские волосы и серые глаза, даже во многом его мимика и выражения лица напоминали Бакуго. Он был резким и часто грубым, но до безумия любил Изуку. Мальчишка бы поспорил, что не выпорет. Отец всегда только угрожает, но никогда не применяет физического насилия. А вот мать по заднице надавать может и в угол поставить – запросто. Только для Инари это всё равно ничего не значило. — Дядя Эйджиро, скажите маме, чтобы она отпустила меня! — тут же воскликнул Инари, только завидев Киришиму. — Даже не лезь в это, Киришима, — строго сказала Шото, потянув сына за собой. Эйджиро лишь сочувственно улыбнулся. Приди они на несколько минут раньше, Изуку (ради которой и был весь этот концерт со страданиями) уже бы вступилась за племянника и, конечно же, выиграла спор, а потом сидела и жалела бы «несчастного» ребёнка. — Дядя Эйджиро, — семилетняя Михо появилась перед Киришимой в красивом сверкающем платье, покрутившись перед ним. — Ну как, я красивая? Красивая? — Очень, — улыбнулся Эйджиро малышке и протянул конфету, пока рядом нет женщин, которые бы возмутились тем, что ребёнку портят аппетит. — Спасибо, — Михо сделала реверанс и приняла угощение. Михо же была блондинкой, но в её светлых волосах проскальзывали красные пряди. Гетерохромию она переняла от матери. Один её глаз был голубым, а второй – красным. Через минуту раздался звонок и Эйджиро пошёл открывать. На пороге оказались их соседи, которые переехали в их края всего лишь пять лет назад. Хоть дома их были не так уж и близко, но их дети постоянно вместе играли. — С Рождеством! — весело улыбнулась Оджиро, неся в руках пирог. — Погода сегодня хорошая, я думал, что выпадет много снега, и мы не доберёмся, — Шинсо пожал ему руку. Их близнецы несли в руках подарки, обоим было по восемь лет. Оба фиолетоволосые, только у бойкого Мичи они были курчавыми и непослушными, а у спокойного и рассудительного Сатоши прямые и короткие. — Сатоши, — Михо тут же выпорхнула в своём голубом пышном платье навстречу любимому другу. — Идём, у меня есть подарок для тебя! Сатоши немного смутился под взглядами взрослых, но взял девочку за руку и они ушли вместе. Мичи только тихо посмеивался, не решаясь при отце дразнить брата. В следующую секунду к ним выскочил Инари, явно сумевший ускользнуть от матери. — Чувак, ты пришёл! Что так долго? — мальчишки обнялись. — Да предки как всегда тянули резину, — фыркнул Мичи. — Ну что, ты закончил делать эту классную штуку? — Да, ты должен это увидеть! И мальчишки убежали прежде, чем Шото вбежала в коридор. Увидев гостей, она сразу всё поняла и уже больше не собиралась искать сына. После ему устроит. За столом все сидели оживлённые и болтливые. Изуку сжимала руку Эйджиро, поглядывая на него со счастливой улыбкой. У неё был любимый и дети, о которых она заботилась, как о родных. Бакуго и виду не подал, когда Шото придвинулась к нему тесно и, накрыв пах рукой, сжала достоинство, лишь взглядом как бы говоря, что ей уже не терпится остаться вдвоём. Дети за столом шумно болтали и ели, соседи рассказывали о последних новостях. Это было то маленькое счастье, которое они заслужили.