Чай как искусство

      Громкий стук. Звонок. Опять:        Семь утра, общага. Срать.        — Мистер Йегер!       Ни хуя. 8:30. Пара. Бля.       — Мистер Йегер, здесь не спят!         Фокусировка. Фокусировка. Бинго! Так, пара. За окном еще темно, за кафедрой стоит не то чтобы сексапильная женщина, в аудитории 1,5 дохлых студента, да и то — один на пенсии. Значит, понедельник, первая пара — квантитативная лингвистика. Ну, могло бы быть и получше…       Беглый осмотр по сторонам позволил удостовериться, что, кроме подозрительного старпера за последней партой, ничего интересного в помещении не наблюдалось,и это сагитировало на продолжение незаконного просмотра сновидений. Если в одном предложении встречаются слова «лингвистика» и «математика» и при этом отсутствует противительный союз, то это либо дешёвый анекдот, либо профессиональное заключение психиатра. Дешевые анекдоты Эрен не любил, а психиатров недолюбливал: есть места, которые лучше не посещать.       Вторая пара затерялась в сознании вслед за первой, как и процесс подъема с кровати. А вот чувство голода пропадать не спешило, набирая обороты еще со вчерашнего дня, прошлой недели или может быть, и с того самого момента, как он съехал от сестры. Но мысль о набитом людьми крохотном кафетерии под гордым названием «Практикум гурмана» заставляла кровь стынуть в жилах.       Голодные студенты. Уже от одного этого незамысловатого словосочетания веет ужасом, а само зрелище поражает до глубины души: дерущиеся сельди в бочке, толкающиеся, пихающиеся и грызущие друг другу глотки; набившиеся в маленькое помещение в непозволительно большом количестве и орущие, орущие без конца. Если это пейзаж, то даже смешно, но вот если он превращается в панораму и окружает со всех сторон, то душу сковывает ужас. Со временем либо становишься такой же матерой селедкой, бьющей хвостом по прилавку в ожидании еды, либо остаёшься голодать. Эрен же стерпеть этого не мог и посему избрал другую тактику — питаться в перерывах между атаками прожорливых ртов, а именно — во время пар.       Тишину коридора нарушали лишь изредка доносившиеся из-за закрытых дверей возгласы особо рьяных лекторов, пытавшихся добудиться до сонных желеобразных студентов, да громкое тиканье часов в холле над лестницей. Их секундная стрелка, доходя до двенадцати, срывалась вниз и начинала свой тяжкий подъем снова и снова.       Тихо, словно призрак творческого кризиса, подбирающийся к ничего не подозревающему писателю, Эрен проскользнул к дубовым, почти трухлявым, дверям буфета. В нос сразу же ударил резкий запах прогорклого масла и завалявшейся где-то в углу капусты, а на языке осел сладковатый привкус разваренных макарон, оставляющий неприятное вяжущее ощущение. Единственным, что могло скрасить этот ужас, были слоечки, которых в данный момент, к сожалению, не наблюдалось.       Мигающая лампочка над прилавком крайне невыгодно подчеркивала выхваченные из тени отпечатки пальцев на залапанной поверхности стола, а чавкающая жвачкой и пускающая пузыри продавщица, опершаяся на него обоими локтями, отнюдь не придавала картине очарования. Заказав из скудного ассортимента нечто, наименее похожее на скомканные носки двухнедельной давности, Эрен устало облокотился на стойку, лениво наблюдая за неспешными передвижениями буфетчицы в буроватом переднике, напоминавшем свинцовую рентгеновскую накидку, и пересчитал мелочь на ладони. Под неодобрительным взглядом кассирши он вывалил монеты в подставленное блюдце с рекламой газировки и, схватив брошенную на прилавок тарелку, двинулся к привычному столику у входа.       Тут Эрен зацепился взглядом за еще одного посетителя буфета — того самого пенсионера — не то профессора, не то уборщика, — с первой пары. Не обративший на него должного внимания утром Йегер с интересом осмотрел низкорослую ссутулившуюся фигуру. Белоснежная рубашка и мешковатые штаны, из которых выглядывали грубые тяжелые ботинки, словно созданные для перемалывания костей, сильно выбивались из общего тона окружающего пространства. Ну, точно — уборщик. Может, Йегер и сейчас бы не заинтересовался новым лицом на кафедре, которое, кстати, не особо тянуло на важное, но китайский заварочный чайник и маленькая глиняная пиала этого сделать не позволяли.       Недолго, скажем прямо, думая, Эрен приземлился пятой точкой на скрипнувший табурет напротив хмурого мужчины, попутно бухнув тарелку на стол, и сразу же понял две вещи. Во-первых, возможно, излишнее стремление к чистоте, отражавшееся в единственной зеркальной столешнице данного помещения, у этого человека и было. Но вот обслуживающий персонал факультета он пополнять явно не спешил, как и преподавательский состав. Об этом говорил аккуратный (если не смотреть на его ноги) и не такой уж старый, как показалось поначалу, вид. А во-вторых, с любовью к сомнительным авантюрам стоило завязывать. Намек на это явственно читался в медленно поднятом взгляде мертвой рыбы, который как бы ненавязчиво спрашивал: «Глаз на жопу натянуть?». Это вам не селедка. Тут как минимум щукой попахивает…       Но пути назад уже не было. Так что Эрен с набитым ртом поздоровался и предпочел опасной беседе немое наблюдение. Занимательный субъект вновь опустил голову и вернулся к процедуре заваривания чая. В каждом плавном движении рук, переливавших содержимое чайника в чашку, все еще сквозило напоминание о жопе и глазе.       Эрен повозил последним ошметком макаронины по тарелке, собирая на него капли бесплатного кетчупа, и опять уставился на мужчину напротив. Тот не реагировал.       — А… — начал было Эрен, бросая вопросительно-недоуменный взгляд на чашку, неизвестно каким образом удерживавшуюся в руке кончиками пальцев.       — Потому что вот это ссаное дерьмо из лошадиного навоза и перегнивших костей твоей бабушки я пить не собираюсь.       Точно не из преподавательского состава. Может, все же уборщик?       — Простите, а вы случайно не ошиблись с утра факультетом?       — А твоя мать случайно не ошиблась, не оставив тебя в роддоме? — следующие двадцать минут протекли в полной тишине.       Эрен старался не шевелиться и не смотреть на соседа по трапезе, чувствуя неловкость из-за поспешного решения познакомиться с загадочной личностью. Спонтанность никогда не приводила ни к чему хорошему, и стоило уже наконец запомнить это. Пытаясь хоть чем-нибудь себя занять, Йегер завозил вилкой по тарелке, вычерчивая узоры из разводов от кетчупа. Противный скрип мгновенно вызвал шевеление напротив, отчего Эрен спешно выпустил вилку из руки, и та, звеня, упала вниз на грязный кафель.       Неодобрительный холодный взгляд проследил за поднятым с пола столовым прибором и молча пресек попытку положить его на стол. Замявшись, Эрен встал, что-то промямлил, отнес тарелку в мойку и двинулся к выходу, но в дверях остановился. А смысл сейчас куда-то идти? Развернулся на сто восемьдесят градусов и сел за тот самый привычный столик у входа, куда собирался сесть изначально. Спиной к странноватому мужчине.       За окном качались ветви деревьев, за прилавком чавкала продавщица, над головой гудел сломанный кондиционер и мигала лампочка, с периодичностью сезонов размножения лесных муравьев освещавшая следы жизнедеятельности студентов. В коридоре падала стрелка часов, где-то над полом жужжала муха.       — Если надумаешь выпить что-то поприятнее ослиной мочи, — на стол упала черная визитка с лаконичной надписью «Чай как искусство», аккуратно выведенной белым шрифтом. Внизу виднелся адрес.       Эрен быстро мотнул головой в сторону прошедшего мимо — студента? — но тот даже не обернулся, быстрыми шагами выйдя за пределы владений женщины в буроватом переднике. Однозначно странный субъект.

***

      Лингвистика, статистика,       Беллетристика, логистика       Мракобесье, хиромантия —       Вот болезни вам гарантия.       Всем пока, домой пошел       На хуй ваши пары.       Неспешным галопом пронесшись по широким коридорам и пропустив пару лестничных пролетов путем свободного скольжения по уже до блеска натертым перилам, Эрен схватил пальто и шарф с вешалки. Позже он к своему стыду обнаружил в кармане бесстыдно спертый номерок и вспомнил о целой коробке таких же дома. Спешно миновал пост охраны с выражением лица «мне точно надо туда, потому что мне туда надо» и с отключенной совестью отправился домой. Благо то, что так пафосно звалось домом — общежитие номер «цифры стерлись уже лет сто назад» — находилось примерно в 20 минутах езды от здания самого факультета, что, впрочем, совершенно не мешало Эрену опаздывать почти каждый день.       По пути в корпус от станции метро можно было наблюдать прекрасный натюрморт из пивных банок и сигаретных окурков, не прошедших тщательный отбор студентами. Потому они выстроились рядком на бетонных блоках каких-то непонятных ограждений в обход повторного употребления. Далее виднелся пейзаж из гордо плавающих пакетов по зыбкой глади бурой жижи, именуемой водоохранной зоной реки Таракановки.       А для особых ценителей искусства имелась целая галерея с портретами таких известных личностей, как дворник Иванов Иннокентий Иванович и повариха Сраны Анна Васильевна. Этих господ все звучно именовали Иванычем и тетей Нюрой и старательно игнорировали их периодические «случайные» встречи в каморке со швабрами на первом этаже общежития.       Все эти картины маслом нагоняла на Эрена откровенную тоску и он начинал вспоминать родной городишко, где он, собственно, и жил вплоть до второго курса медицинского университета. Но тяга к писательству сделала свое дело: побудила на переезд ради учебы в крупнейшем гуманитарном вузе страны, что, разумеется, повлекло за собой некоторые изменения в жизни. Кроме очевидных перемен, связанных с проведением досуга в культурной столице, имелись и небольшие нюансы в лице тёть Нюр или многоуважаемых Иванычей и Петровичей.       Кстати говоря, Петрович тоже был личностью весьма и весьма занимательной: сигаретные окурки, не взятые на докур даже студентами, подбирал именно он, после чего выстраивал их ровными рядками на заборчиках и мусолил все по очереди.       Единственной реальной возможностью вести нормальную жизнь и не думать ежеминутно о пустом желудке (и, что гораздо больней, об и не думавшем наполняться холодильнике) было выбиться в люди. А чтобы выбиться в люди, надо написать что-то стоящее. А что-то стоящее явно не подразумевает рифму «Глеб-хлеб» или «Ложь-пиздеж», хотя последнее, быть может, и зашло бы… В такие моменты Эрен задумывался, а почему ему, собственно, не жилось вместе с сестрой? В ее, пусть и съемной, но все же квартире, а не в этой занюханной старой общаге. А потом он встречал ее в коридоре факультета или на остановке и тут же вспоминал, почему.       Погруженный в вязкое марево не самых приятных размышлений, он дошкондыбал-таки до относительно теплой общаги и миновал сотню ступенек по лестнице, так как лифт не работал уже лет этак... пять. Причем Йегер бы не удивился, узнав, что сломан он из-за того, что студенты завалили его залитыми керосином неудавшимися романами и подожгли, предварительно привесив на двери лифта портрет небезызвестного Николая Васильевича.       Комната 12 находилась, естественно, в местах самых что ни на есть отдаленных: надо было подняться, пройти по коридору, свернуть, повернуть, развернуться, спуститься, пройти по межпространственному переходу и наконец-то выйти к самому аппендиксу с комнатами с загадочным подбором номеров: 8, 9, 12 и 55. Преодолеть это расстояние было непросто и в трезвом состоянии, а когда ты немного под шафе, то путь неуловимым для мозга среднестатистического гуманитария образом превращался в лабиринт минотавра. А главным монстром в нем была консьержка, способная своими демоническими рогами выпнуть тебя из здания прямо через окно. Добравшись-таки до своей обители, Эрен привычно открыл дверь и так же привычно ее обратно захлопнул.       — Пардон.       Чего, собственно, и стоило ожидать: его замечательный сосед, отличавшийся крайней бездарностью, исключительным отсутствием харизмы, безграничной любвеобильностью, и, к сожалению, невразумительно богатыми родителями, вновь забронировал жилплощадь под свои плотские утехи. Йегер уже давно просек, что делить комнату придется не только с Жаном, но и с особами, косвенно относившимся к прекрасному полу, и которых господин Кирштайн менял чаще, чем Йегер — носки. Но выбирая между гитлером-гувернантом в юбке и похотливой свиньей он выбрал наименее приближенное к себе зло.       За дверью послышался шорох, что-то явно упало, а что-то явно по-прежнему осталось стоять, но через пару секунд из-за двери показалась растрёпанная белобрысая макушка:       — Эм, это, Эрен, того, этого… погуляешь еще часок, а? — речь Жана состояла в основном из слов, содержащих максимум 6 букв, одна из которых в 80% случаев была «э».       — И сколько же ты заплатил этой?       Жан скорчился от возмущения, показывая искреннюю оскорбленность тем фактом, что его настолько недооценивают.       — Ни сколько!       — Ну, тогда мне даже страшно туда заходить… — усмехнувшись, Эрен развернулся и направился к выходу: пожалуй, знакомиться с очередной дамочкой «я ей не платил!» в ближайшие планы на жизнь не входило, да и сесть за двойное предумышленное убийство тоже не хотелось.       — Да пошел ты, Йегер!       Уже на выходе из здания, Эрен понял, что ему решительно некуда идти. На улице было промозгло и сыро, с неба накрапывала мутная жидкость неизвестного происхождения, напоминавшая своим цветом чудные переливы волн реки Таракановки. Йегер неспешно побрел в сторону центра города, надеясь встретить где-нибудь своих знакомых, многие из которых не проснулись и ко второй паре.       Температура явно не превышала четырех градусов, и пальцы на руках начинали потихоньку краснеть, а на ногах — бледнеть. Эрен засунул руки в карманы в поисках перчаток или хотя бы капельки тепла и нащупал уже основательно помятую бумажку с обтрепавшимися краями. Визитка чайного магазина от мистера «глаз-жопа-прямая связь». А почему бы и нет? Все равно гулять еще пару часов: смотреть на то, как мисс «дело не в деньгах» спешно собирает свои вещи, попутно застегивая ширинку довольного Жана, было бы уже совсем невмоготу.       До улицы, на которой располагалась лавка, идти оказалось квартала два, что было вполне терпимо, если учесть общие размеры города. Пройдя серыми дворами, Эрен очутился прямо напротив маленького магазинчика, одновременно привлекавшего лившимся из окон теплым светом и отпугивавшего напоминанием об утреннем задушевном разговоре. Через наружное стекло почти ничего не было видно, кроме нечетких очертаний стульев и шкафов, и случайный прохожий вряд ли обратил бы внимание на заведение. Но, как говорится, «кто ищет, тот найдет».       Пальцы уже начинало неприятно покалывать, а под пальто нещадно задувал холодный осенний ветер, так что Эрен поспешил ко входу. Едва он потянул за дверную ручку, звякнул ветряной колокольчик и пряный запах диких трав тут же пробрался под стылую одежду. Парень невольно втянул приятный аромат.       На первый взгляд помещение показалось пустым, но потом Йегер заметил слабое шевеление за прилавком и уловил в нем движение поднятой головы. На низеньком стуле сидел тот самый мужчина — его почти не было видно за высокой стойкой — видимо, и правда, студент.       Он вопросительно изогнул бровь, уставившись на нервно замявшегося на пороге посетителя. Эрен еще немного потоптался в растерянности, после чего спешно выудил из кармана смятый клочок бумаги. Продавец еще с секунду смотрел на раскрасневшегося от холода парня, видимо, припоминая что-то, после чего вновь опустил голову, не говоря ни слова. Охуенный сервис.       — Я… — Эрен запнулся, не зная что сказать, но поняв, что его уже давно не слушают, просто прошел к дальнему от двери столику у окна. Всего их было два, оба находились в опасной близости от прилавка, но высота последнего частично защищала от неприязненных взоров. О том, почему продавцом оказался именно этот не такой уж и старпер, которому, по логике вещей, в данный момент следовало находиться на парах или, хотя бы, на территории универа, Эрен предпочел не задумываться. Просто списал все на свое поразительное везение и саморекламу соседа по обеду.       Погрузившись в тяжелый аромат ферментированных листьев, Йегер огляделся по сторонам, отмечая про себя идеальную чистоту в помещении. Вдоль противоположной от столика стены тянулись высокие, до потолка, шкафы темного дерева, сплошь уставленные банками с различными сортами чая, возле одного из них стояла приставная лесенка в три ступеньки; такие же стелажи стояли квадратом посреди помещения, что визуально сужало и без того небольшое пространство, делая его максимально уютным и тихим.       Из-за кассы периодически доносился шелест бумаги и позвякивание фарфора, в окно стучался мелко накрапывавший дождь. Люди на улице проходили мимо магазина, периодически останавливаясь и заглядывая через стекло, но чаще шли мимо, не обращая на него ни малейшего внимания. На низком подоконнике у витринного окна вились невысокие растения, опиравшиеся своими одревесневшими стеблями на бамбуковые подпорки, добавляя в общую атмосферу азиатские нотки; причудливые тени, отбрасываемые ими на поверхность странной сетчатой доски, позволяли разыграться воображению, превращаясь то в драконов, то в закрученных змей.       Эрен сидел, уткнувшись взглядом в спинку дивана напротив, окружавшего столик с трех сторон, и погружался в сонную дрему, чувствуя, как пустая голова все больше наполняется запахами земли и трав, а перед глазами пляшут извилистые ящеры, порожденные игрой света от бумажной лампы под потолком; в ушах звучало застывшее время.       Эрен просидел на месте около получаса, и за это время в магазин зашло лишь несколько человек, одним из которых был почему-то отпечатавшийся в памяти толстый мужчина в цилиндре с неким подобием сардельки подмышкой, в обиходе называемой собакой. Господин все время пытался то пожать продавцу руку, то похлопать его по плечу. Этого покупателя мужчина проводил еще более презрительным взглядом, чем всех остальных.       Но что было удивительно, все вошедшие уходили как минимум с несколькими пакетиками чая, оставляя приличные суммы в кассе магазина. Ближе к вечеру посетителей уже почти не было, и комнату заполнял лишь тихий шелест ветра за окном. Так что, когда Эрен внезапно услышал голос мужчины, раздавшийся в полной тишине, то даже не сразу сообразил, что тот обращается к нему:       — Чаю? — голос был хрипловатый, и все такой же бесстрастный, подобно самому мистеру Аккерману, как было указано на бейджике.       — Ммм, — Эрен немного смутился.- Я… У меня нет денег.       — Плати натурой, — мужчина вылез из-за стойки, размял затекшие ноги и медленно двинулся к стеллажам.       — Что, простите? — от неожиданности Эрен чуть не поперхнулся воздухом, мгновенно сгоняя с себя сгустившийся дурман. На лице мистера невозмутимости промелькнуло что-то, отдалённо напоминавшее эмоцию, но настолько отдаленно, что утверждать, была ли это ухмылка, или скорее судорога, точно было нельзя.       — Не обольщайся. Ты привлекаешь клиентов, сидя за столиком, — окинув Йегера оценивающим взглядом, мужчина повернулся к полкам и придирчиво осмотрел склянки с аккуратными бирками, поправив пару из них, — Улун, Пуэр, Сен ча, Бай хао, Дань Хун? — обернувшись и столкнувшись с абсолютно непонимающим взглядом, он тяжело вздохнул, — Черный? Зеленый?