Чай как искусство

      Утро, душ и чашка кофе.       Книжка, ручка. Шарф. Гандон…       — Сука, Жан! Убери свои вещи, ты спугнул мою музу!       Пролитый кофе канул в небытие вместе с безнадёжно испорченной рубашкой и непорочностью рук. А, казалось бы, день начинался неплохо… Но в жизни не прибавилось ни радости, ни вдохновения — кругом лишь гандоны: как на полу, так и в комнате по соседству.       Поспешно нацепив пальто и все тот же темно-зелёный шарф, придававший особый шарм изрядно потертой на локтях твидовой ткани, Эрен поспешил покинуть помещение, насквозь пропахшее грязными носками, использованными средствами контрацепции и творческим кризисом. Но стоило переступить порог и сделать пару шагов по направлению к лестнице, как сзади окликнули.       Боже. Хотя, точнее сказать: «Черт»! Поднять в шесть утра эту ленивую задницу могли только две вещи: необходимость закрыть дверь за Мэри-красный-бюстгальтер и острая потребность в бартере. И, кажется, в данный момент забытое красное белье валялось на полу, брошенное хозяйкой, и покидать помещение не спешило. А это означало только одно:       — Эрен, это, стой, — делая глубокий вдох и проклиная тот миг, когда вообще согласился жить с этим недоразумением матушки-природы, Эрен повернулся:       — Да, мой милый друг, чего изволите? — такая формулировка заставила Кирштайна ненадолго задуматься. Вероятно, он понял не все слова.       — Ну, в общем, это… Того, этого… погуляешь сегодня опять?       — Да ты что, охуел?! — вот теперь — порядок, теперь Эрен переключил раскладку на нужный язык.       — Пожалуйста, ну это же Джессика, она же уже в пятницу уедет!       — В пятницу?! — господь, смилуйся, пожалуйста, сделай его евнухом!

***

      Жёлтые листья.       Жёлтый свет.       Жёлтые окна.       Розовый мужик… — «Учеба, работа, подработка!»       Да еб твою мать. Рифмы не складывались так же, как и счастливая жизнь, и что-то подсказывало, что в этом виноват не розовый мужик с флаерами. Он-то, быть может, хотел и помочь… Только вот не выходило у него ни черта.

***

      Утро, улица, помойка, двор.       Гаражи, постройки. Стон…       Лужи, банки, склянки, звон.       Двери, рожи, пары, стол.       Отсидев несколько часов в универе, Эрен снова не узнал ничего интересного, хотя бы полезного или, в крайнем случае — нового. На третьей паре почему-то образовался вакуум и всосал все знания, поглотив свет в конце туннеля неожиданной контрольной по неожиданному матану, который Йегер неожиданно проходил на лингвистическом отделении. Эрен не знал, существует ли отдельный бог математического анализа, но был уверен, что в анналах тот разбирался на отлично.       Вконец отчаявшись, он все же решил вознести молитвы сему адову созданию, поле деятельности которого явно не ограничивалось шестым кругом ада. Любил, видимо, рогатый друг повеселиться и поистязать молодые умы и анусы грешных студентов. «О великий дух, в чьей власти мои ум, душа и очко, какой ответ в писании священном номер три, подпункт «б»?» — Эрен поднял ясны очи к небесам: с белоснежно-серого потрескавшегося потолка на него упал кусочек штукатурки; на панели черным готическим шрифтом искусно было выведено: «Хуй». Ну, что же, пути господни неисповедимы. Так и запишем.       За пыльной кафедрой, в самом углу аудитории, сидел многоуважаемый профессор Сахаров, а точнее Сахарович. Ну, а если совсем откровенно — Цуккерман. Свою принадлежность к гордому народу Моисей Исаакович упорно отрицал, а пейсы заботливо убирал за уши. Его любовь к математическим наукам была безгранична: он так яростно стремился к идеальной форме, что вскоре смог бы служить наглядной моделью геометрии Лобанова, или Лучевского, или… не суть.       Носил он исключительно костюмы в клеточку и бабочки, сочетание цветов которых не описывались ни одной формулой, которую бы знал телефон Эрена. Леопардовые роговые очки с линзами толщиной не меньше дюйма изящно помещались на его совершенно не изящном шнобеле и постоянно сползали, что приводило к вселенскому коллапсу, так как профессор терял их на собственном носу. На всю аудиторию от него исходил потрясающий аромат одеколона «Тройной», который профессор в больших количествах наносил на себя и в себя. Но его можно было понять, и его никто не осуждал: добровольно преподавать математический анализ в гуманитарном институте мог только человек с очень нелегкой судьбой и подозрительно чистыми документами.       Как только сухие обкусанные пельменевидные губы попытались выговорить что-то на подобие «пора сдавать работу», а возможно это было «орать свадьбу рабы» (его произношение было таким же четким, как и общее понимание происходящего студентами), в коридоре мимо аудитории пронесся мужчина в подштанниках. Какая нелегкая его туда понесла, никто не знал, но даже и без этого события внимание студентов к произнесенной фразе было бы минимальным. Возможно, именно благодаря прекрасной дикции Сахаровича восстание абсолютно всех «не-евреев» в мире так и не случилось.       Сдав работу и выглянув в коридор, Эрен, тем не менее, ничего занятного там не увидел. Хотя нет, кое-что, все же, было. Словно неуловимый ниндзя, Йегер попытался раствориться в так кстати появившейся толпе и прошмыгнуть в первую же незапертую дверь. По всем законам жанра его жизни дверь вела не в тайное убежище великих воинов, а в пещеру со злобными змеями. Выскочив из женского туалета, как пробка из дешевого шампанского, неудавшийся конспиратор буквально врезался в миловидну…ного парня:       — Эрен! — ну, началось в колхозе утро…       Арлерт учился на соседнем потоке, изучал абазинский язык. А, может быть, и финский, или клингонский… честно говоря, Эрен так и не понял. Главное — когда Армин на нем разговаривал, остальные ничего не понимали и не исключали вероятность того, что он произносит просто рандомный набор букв. В подробности никто не вдавался.       — Привет! — ясный взгляд так и светился. — Как…       — Армин, — на плечо парня легла аккуратная ухоженная ладонь, под которой все тело сжалось, будто от плазмолиза. Откуда Эрен знал это слово, вспомнить не удавалось. Стоило лишь надеяться, что оно не призывает дьявола, ну или что сделка хотя бы будет выгодной.       — Д-да, Микаса? — тоненький голосок подрагивал, как осенний листок над ржавой мусоркой.       — Скажи мне, что это у тебя такое белое на рукаве, м? — её голос был мертвенно спокоен, как у удава, медленно обвивающего свою жертву.       — К-Кокаин!       — Не ври мне! Ты опять готовил с утра блинчики для Энни, тряпка?!       Еще пару мгновений испепеляющего взгляда, и рептилия повернула свою тупоносую физию к следующей жертве:       — А, и ты здесь, — легко отделался, могло быть хуже.       Они проговорили почти весь обеденный перерыв. Ну, точнее, как «они»: девушка наигранно бодро рассказывала Армину, почти развернувшись к Эрену спиной, о своих 3-D моделях античных зданий и «важности строения полуциркульных арок в классической архитектуре». То есть говорила примерно на том же самом клингонском, что и Арлерт, разве что, возможно, на другом диалекте.       Белобрысый поддакивал, видимо, опасаясь подзатыльника за невнимательность, только что руки не поднимал, просясь в туалет. На тонких губах всё также играла искренняя улыбка, будто эта беседа — настоящий оплот счастья для них троих. Это жутко бесило, вплоть до трясучки: почему он всегда такой веселый? Как будто издевается. Бесит.       Постаравшись как можно быстрее закончить дружеский разговор ни о чем, Эрен протиснулся в толпу и поспешил слиться с окружающей бесформенной, булькающей и клокочущей массой людей.       После пары по древнеперсидскому языку, который он по какой-то причине изучал, а по какой именно — понять не мог, Эрен вышел из университета с абсолютно ватной головой и четким убеждением никогда в жизни больше не есть персики.       Ноги сами двинулись в сторону затерявшегося на просторах города переулка — заветной обители теплоты, чая и опасности для жизни. Зайдя внутрь, он как всегда приветливо и красноречиво молча поздоровался с продавцом и старательно протер подошвы старых кед о входной коврик. Точнее, не подошвы, а то, что от них осталось.        При покупке, когда-то давно, псевдоконверсы имели цвет «пиздецки жизнерадостный», как обозначил его Жан, по схеме же RGB цвет именовался неоново-оранжевым. Ныне же заношенные и порванные во всех возможных и невозможных местах, кое-где склееные и схваченные скобами, тапки явно хотели тихонько почить, а краска с них смывалась дорожной солью, оставляя невнятные разводы на тротуарах. Возможно, Эрен снял бы и отжал их, но даже это не спасло бы отца русской демократии.       Смирившись с мокрыми и хлюпающими носками, Йегер шмыгнул носом и размял чуть покрасневшие костяшки. В помещении все было по-прежнему, казалось, здесь вообще ничего не менялось, и само время присело где-то в уголке выпить чашку горячего чая. Ряды полупрозрачных склянок рассеивали лучи неяркого света, исходящего из окон и от светильников. Мелкие пылинки скакали с одной световой дорожки на другую, переваливаясь с боку на бок и разлетаясь в стороны, стоило лишь неглубоко вздохнуть. Ароматы чайных листьев перемешивались и оседали на деревянных поверхностях, и, казалось, стоит провести по выступу полки холодными пальцами, и воздух тут же наполнится новым-старым ароматом.       Приветливый стул едва уловимо скрипнул, когда Эрен бесшумно опустился на прохладное сидение, одергивая полы пальто. На чуть покачивавшейся в такт дыханию поверхности стола стояла изящная фарфоровая чашка, примостившаяся, подобно оазису среди горящих песков, на тончайшем блюдце. Янтарно-золотистая жидкость плескалась в ней, раскачивая на своих волнах остатки сознания, и омывала ее края — белоснежные берега и серебристые верфи. С недавнего времени чашка всегда стояла на этом месте к его приходу, появляясь по мановению руки невидимого из-за стойки хозяина.       Сделав пробный глоток, Эрен в очередной раз удивился многообразию тончайших оттенков чая, вкусы которого начинал различать лучше с каждым следующим днем. Облегчённо выдохнув и откинувшись на резную спинку, он достал из портфеля потрёпанный блокнот в кожаном переплете — единственное место, где оставались следы проходящих дней в виде несмелых росчерков.       — Ты теперь каждый день решил сюда приходить? — это наверное первое, что Эрен услышал в свой адрес за последние полнедели.       — Только в те дни, когда мой сосед приводит к себе девушек.       — Неужели он так хорош? — мужчина и не думал поднимать взгляд и лишь небрежно отвел челку от глаз.       — Точнее его родители, — эта фраза все же заставила отвлечься мистера Аккермана от чего-то очень важного за стойкой. За время, проведенное в магазине, Эрен уже почти научился различать некоторые эмоции мужчины: усталость, раздражение, удивление (крайне редкий покемон) и глубокий скепсис, который Эрен изначально ошибочно принимал за угрозу. Но все же, пока что путал все с последним.       Сейчас было определенно удивление, и это даже немного льстило. Он видел его лишь раз, и то — на секунду, словно наваждение, в тот миг, когда одна молодая особа, вида этак весьма сиськонакаченного, спросила, нет ли у него низкокалорийного чая. Но через секунду удивление вновь сменилось презрением, и из каких-то закромов мистер Аккерман выудил банку с большой надписью «без холестерина» и заверил мадам, что этот чай уж точно не повредит ее фигуре, а главное — ее умственным способностям.       — Они богаты, — спешно ответил Эрен, понимая всю абсурдность сказанного.       — Ясно, — опять безразличие, как и ожидалось. Дальнейшее общение прошло в полной тишине.

***

      Солнце встает, птицы поют.       Люди спешат, тараканы снуют…       Фу, блять, мерзость! Только ведь недавно избавились!       -Жаааааан, код коричневый, вражеские легионы на подходе! — Доселе мирно посапывающий на своем траходроме Кирштайн мгновенно вскочил и приготовился держать оборону. Вот она — военная выправка.       Усатый разведчик был взят под наблюдение и вскоре выдал секретное расположение войска. Когорты стройными рядами надвигались с севера из-под оторванного плинтуса. К сожалению, в арсенале закончились химикаты, а отсрочить ответный удар означало навсегда сдать территорию врагу! Срочным военном собранием было принято решение атаковать врага немедленно и любыми доступными способами, не превышающими общую стоимость в 100 рублей медяками. В ход пошли иглы и булавки. Экспериментальным путем было выявлено: на одну иглу помещается 4 пехотинца-таракана, на булавку — 3. К несчастью, такие методы ведения боя были весьма неэффективны: иглы кончились, а тараканы — нет.       Совет был созван вновь, к тому времени крепость «Стол» была постыдно сдана, и местом проведения пришлось назначить крепость «Кровать у окна, куда эти гады пока не забрались». Ситуация накалялась. Внезапно, когда волна вражеских отрядов уже была видна невооруженным глазом, командующий Кирштайн взмахнул рукой, призывно воодушевляющее возгласил: «Ща вернусь!» — и мужественно выскочил за дверь в одних трусах. «Дезертировал, паскуда». Но в тот момент, когда Йегер уже решил, что бой проигран, и родина сдана, дверь штаба распахнулась. На пороге, все так же в одном нижнем белье, стоял Жан: в правой руке он сжимал факел — еле дышащую, изредка похрипывающую, зажигалку. В левой же его конечности находился подозрительный черный сверток. Эрен недоверчиво на него покосился.       — При всем моем уважении, генерал, по-моему, сейчас не лучшее время, чтобы обдолбаться, прошу прощения, в щи…       — Командующий Эрен, это не то что ты подумал. Это, ну, это… порох, короче!       — Порох… Ну что же. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Заряжай! — орудия были наготове. Баллистит засыпан в предательскую щель, тоненькая дорожка вела прямиком к последнему укреплению.       — Ну, с богом, — искра разожгла пламя. Артиллеристы залегли за шкафом. Бомбануло. Сильно.       По комнате разлетелся огненный смерч из тараканов, осыпая все вокруг. Не будь прочного щита из ДСП, и брови главнокомандующих точно бы отдали долг родине. Но победа была очевидна. Вражеский генерал, самый упитанный таракан, был взят в плен и посажен в триумфальную банку. Но не успели бойцы поднять тост за новую победу, как в дверь робко постучали. Открыли. Стоит. Сосед. Глаза круглые. Бровей нет.       — Р-ребят, в-вы чего? — с выбившейся пряди с печальным писком последний вражина соскользнул на пол, попутно поднимая белый флаг. — Я сижу, никого не трогаю, тут ШАРАХ меня как обдало потоком тараканов… Я даже не сразу понял… рябят, вы чего?       Когда шокированный Бертольд все же был приведен в чувство, отпоен чаем и очищен от тараканов, ему вручили почти свежий вчерашний круассан и отправили восвояси. Однако было принято решение огнестрельное оружие больше не использовать. Но, как ни крути, победа была одержана, и праздничным парадным строем оба поспешили покинуть помещение, пока гарпия-консьержка не прилетела по их души и души храбро павших тараканов. Вечером их ждали мед, пир и гора мертвых насекомых. Идиллия.

***

      Дверь закрыта,       Ключ в руке,       До остановки путь уж пройден,       Отъезжает… он? , колёсами скрипя,       Меж херни какой-то…       — Работа! Учеба! Подработка!       Опять.       Сегодня ему надо было в деканат за своими двадцатью серебряниками, а это значило, что придется носиться по лестницам в два раза больше, так как покои его величества Декана почему-то находились в отдельном корпусе в пентхаусе. Весь этаж был украшен изысканной мебелью и отливал золотом, рискуя как-нибудь провалиться-таки на три этажа ниже и одарить всех работников золотым дождем, хотя собственно он и так это делал, только немного в другом формате….        В директорском строении все было совершенно по другому: просторные коридоры, новые окна, паркет, запах дорого парфюма и денег. Эрен всегда с презрением относился к этому месту и появлялся лишь раз в месяц, и то, чувствуя себя собакой, приходящей за подачкой к жирной кухарке, рискуя каждый раз получить в нос повесткой.       Закончив-таки свои дела в бухгалтерии, где ему по непонятным причинам выписали на 100 рублей меньше и показали на новую дубовую дверь, Эрен поплелся к чуть менее новой лестнице в мир простых смертных. Рядом с доской объявлений Эрен увидел мистера Аккермана. Сложно было спутать: студенты обходили его по метровой окружности, бросая косые взгляды. Мужчина что-то с явным раздражением поправлял в списке, сжимая в левой руке толстую кипу бумаг с официальными печатями. Казалось, это место вызывало у него даже больше отвращения, чем у Эрена. Подождав, пока странный студент (в чем сомнений оставалось все меньше) завернет за угол, Йегер поспешил к информационному стенду. Изменения бросались в глаза: имя рядом с фамилией Аккерман было жирно исправлено на «Ривай», буква «Р» занимала чуть ли не две строчки, перекрывая тоненькую «Л». Эрен усмехнулся. «Ривай Аккерман»… Звучало весьма неплохо.       Выйдя из запутанных сетей помещений и рекреаций, где постепенно становилось так же промозгло и мерзко, как и на улице, хоть термометры и показывали исправно +20, Эрен остановился и глубоко вдохнул осенний воздух. Суббота. Можно аж почти целых два дня промучиться творческим кризисом, и никто не помешает. Красота. Сегодня даже можно было спокойно пойти в общагу: пресловутая Джессика наконец-то отбыла в добрый путь.        Йегер немного потоптался перед главным входом факультета. Со стороны общаги дул холодный ветер и тихонечко нашептывал в самое ухо: «Безысходность». «Бе-зыс-ход-ность», — ласково напевал он истерзанному мозгу. Сухие листья, давно уже не желтые, а скорее бурые, неприятно похрустывали и размокали в луже, словно овсяные хлопья, забытые на несколько часов в прокисшем молоке.       — Да кого я, собственно, обманываю? — и, отвечая самому себе на вопрос, Эрен развернулся на 180 градусов спиной к общежитию и двинулся в сторону уже ставшей родной чайной лавки. Но не тут то было: с расстояния в несколько шагов на темном стекле двери уже различалась перевернутая табличка: «Закрыто на технический перерыв». Вот бы в жизни тоже можно было бы взять технический перерыв. Ну, что же, ничего не поделаешь. С тоской взглянув на золотистую ручку, Эрен уже решил отправиться «домой», как вдруг услышал яростную возню и приглушенные крики, доносящиеся из-за двери. С секунду помявшись и рассчитав вероятность вооруженного ограбления чайного магазина и оценив ее примерно в соотношении 1/1 — либо да, либо нет — Йегер все же решился заглянуть внутрь. Стоило только скрипнуть слегка окислившимся подвесным цепям и приоткрыться небольшому внутреннему пространству, как рядом с головой невезучего и необучаемого жизнью студента пролетело и с силой врезалось в дверной косяк что-то неопределенное, но явно тяжелое и смертоносное.       От неожиданности Эрен подскочил на месте и впечатался плечом в стекло, чудом не разбив его. Несколько секунд он ошеломленно смотрел на место удара: на высоте его виска на дверном косяке красовалась сколотая вмятина, а под ногами на паркете валялся слегка погнутый — если так вообще можно сказать о, мать его, чугунном предмете, — чайничек. Эрен начал потихонечку осознавать всю необдуманность своего поступка. Он оторвал глаза от аккуратной выемки на гладком боку все-еще-мать-его-чугунного чайника и вгляделся вглубь помещения.       Рядом со стойкой, сжимая ее столешницу до побелевших костяшек, стоял разъяренный мистер Невозмутимость. На покрасневших висках четко выступали вздувшиеся вены, а во взгляде виднелась неприкрытая злоба. На полу валялся целый ворох разбросанных листов формата А4. В центре композиции красовалась высокая женщина в светлых брюках и пиджаке — очень важная деталь — кофейного цвета, с растрёпанным шабашом каштановых волос на голове.       Йегер, видя лишь ее спину, согнувшуюся пополам, к своему удивлению быстро понял: дамочка не была смертельно ранена — она надрывно и чуть не задыхаясь… смеялась. Не пищала от ужаса, не забилась под стол и не спасалась бегством. Мадемуазель искренне хохотала во весь голос.       — Ну, Леваш, ты и даёшь! — Леваш, которым, видимо, был мистер Аккерман, так как в помещении больше никого, собственно, не было, еще сильнее стиснул зубы, и Эрен буквально услышал скрежет. Разве что крошево не посыпалось из угла открывшегося рта.       — Проваливай, четырехглазая! — голос мужчины был хриплый, словно он несколько часов подряд яро рвал связки песнями Цоя в местной подворотне, что было весьма маловероятным. Хотя про несколько часов ора речь идти могла. Судя по всему, мисс Хаус уже не первый час пыталась начать Рагнарек.       — Может быть, ты не высыпаешься? — она все не унималась. — Ах, точно! У тебя же первой парой, — тут она сделала драматическую паузу, — лингвистика! — на секунду Эрен решил, что следующий удар будет ровно в голову и ему придется помогать прятать труп.       — Вон.       — Смешной же ты все же, Леваш, такой смешной. Ладно, — неизвестная дама сделала шаг спиной вперед, — дел по горло, не хватало только еще с недоучками, — тут она снова не удержалась и хрюкнула в ладошку, — штаны просиживать, — с элегантностью медведя мадам подцепила нечто похожее на военный мешок и, судя по всему, служившее сумочкой, и направилась к выходу, будто бы и не замечая фонари по 5 копеек, таращащиеся на нее.       Когда дверь закрылась, мистер Аккерман тяжело вздохнул и молча стал собирать разбросанные бумаги. Эрен, все еще переваривая произошедшее, застыл посреди зала. Его попытка помочь была пресечена таким же красноречивым взглядом, как и в тот раз с вилкой. Видимо, у мужчины были возвышенные отношения с предметами на полу. Закончив с уборкой, Ривай бесстрастно посмотрел на Йегера и с выражением явного похуизма вернулся за прилавок. Эрен тоже сел на свое место.       В молчании прошло около получаса. Напряжение можно было резать ножом. Стараясь не раздумывать над тем, почему не ушел после увиденного, Эрен почти с головой погрузился в размышления о чайнике, женщинах, тяжелых предметах, терпении, бумаге, смысле жизни, бренности существования, тщетности бытия и вкусе булочки с корицей из Старбакса на углу перед факультетом…       — Параша, — Эрен в неуверенности повернул голову — за стойкой явно что-то происходило. И это что-то было весьма необычным, если не пугающим. Во-первых, мистер Аккерман сидел, ссутулившись, за небольшим ноутбуком, а вокруг него в полном беспорядке валялись все те же потрепанные жизнью листы. Во-вторых, мужчина что-то сказал без явной на то необходимости. В-третьих, что пугало больше всего, возле его правой руки высилась горка чайных пакетиков с ядрено-желтыми этикетками «Липтон». Коричневатая жижа каплями стекала по краям блюдца и срывалась на лакированную столешницу стойки. Кажется, сердце даже пропустило удар.       — Эм, мистер… Ривай, — мужчина вздрогнул, а рука Эрена дернулась, инстинктивно готовясь защищать выступающие части тела. Но бурной реакции не последовало. Усталый взгляд из-под прикрытых век:       — Чего тебе?       — Сэр, у вас… у вас все в порядке? — покосившись на груду размокших чайных огрызков, Йегер слегка кашлянул.       — Да.       Мистер Аккерман отвернулся обратно к монитору и уперся лбом в сложенные руки. Чуть тускловатый свет лампы играл тенями на его изящном профиле, а в прозрачно-призрачно-серых бесстрастных глазах отражались цветные пиксели. Немигающим взглядом мужчина уставился на открытый Word документ. Искусственный резкий свет подчеркивал заложившиеся вокруг губ и глаз неглубокие, еле заметные морщины, и что-то подсказывало, что они появились вовсе не из-за постоянных улыбок или преклонного возраста. Чуть вздёрнутый нос слегка морщился, когда мужчина в очередной раз щелкал клавиатурой. Широкие плечи медленно поднимались и опускались, чуть задерживаясь на вдохе. Сведенные брови, казалось, отбрасывали тень, а может, это были и круги под глазами. Боковым зрением Эрен прочел напечатанный на экране текст. — Сэр.       — Ну чего тебе еще? — Ривай провел ладонями по волосам, убирая пряди и собирая их на затылке, но они все равно рассыпались и упали ему на лицо.        — «Адвербиализация слова «объебательство» пишется после тире, а «блядиада эпитетов», в данном случае, выделяется запятыми. А еще… Подождите. Что?! — глаза опять начали расширяться, как дешёвая диафрагма. Взгляд скользнул на заголовок документа. «Курсач». — В-вы это на факультет сдавать собираетесь?       — А есть какие-то проблемы? — кажется, мистер Красноречивость гордился своим трудом. Эрен нервно сглотнул. Он протянул руку к компьютеру, но замер в нерешительности.        — Можно мне… посмотреть? — остаться без правой руки было бы совсем грустно, справляться с… некоторыми потребностями стало бы гораздо сложнее, но он не мог просто спокойно смотреть на предвестие исключения из универа, ровным светом бьющее по глазам с экрана ноутбука. Мужчина поджал тонкие губы, переводя взгляд с растрёпанных волос на замаранные чернилами ладони:       — Ну, флаг те в руки.        Зеленые глаза просияли, и, заведя руку за спину и не отводя взгляд от монитора, Эрен дернул на себя стоявший сзади стул. Тот со скрежетом прочертил по полу, но парень не обратил на это никакого внимания, так же, как и на презрительный взгляд сбоку. Усадив свою задницу, обтянутую темными джинсами, на деревянное сиденье, Йегер придвинулся ближе к экрану, и заинтересованный взгляд быстро заскользил по напечатанным строчкам, а пальцы прикоснулись к клавиатуре, нежно и трепетно, как к клавишам фортепиано.       Эрен заменил пару слов в первом предложении, потом во втором, потом опять в первом, после чего выделил весь абзац. Delete. Кадык на смуглой шее дрогнул, но ничего не произошло. Мистер Аккерман немигающим взглядом следил за движем тонких пальцев, откинувшись на спинку кресла. Щелк. Щелк. Щелк. Постепенно односложные предложения превращались в сложноподчинённые и распространённые, текст обрастал эпитетами и терминами. Отдельные слова становились целыми абзацами, а матерные слова — научными примерами. Даже такие матерные слова, о существовании которых Эрен ранее и не подозревал.       Как это обычно бывает, увлечённые люди за работой времени не замечают, как не замечают и самопроизвольных движений. Ривай исподлобья наблюдал за мимолетными эмоциями то и дело мелькавшими на сосредоточенном лице, про себя подмечая ранее не уловимые детали: печатая, Эрен в конце абзаца нажимал на кнопку пробела сразу двумя указательными пальцами и едва заметно кивал головой. Задумываясь над очередной фразой, юнец нервно постукивал подушечками пальцев по клавише «ж» и слегка морщил нос, если она пропечатывалась, еще… собственно о чем это он?       Вскоре мистер Аккерман, видимо зараженной незримой аурой созидательной работы, тоже полностью погрузился в водоворот строк и текстов и стал принимать «активное» участие в написании, а именно отпускать скептические замечания то по поводу размера шрифта, то по поводу размера мозга Эрена. Незаметно наступил вечер и за окном лишь изредка мелькали одинокие фары спешащих в родной гараж машин. Дописав «роман» до последнего листочка, выверив его, выставив шрифт 12 Times New Roman, отмерив все расстояния между строк и абзацев, Йегер удовлетворённо хмыкнул и с хрустом размял костяшки. Расслабленный взгляд скользнул в угол монитора.        — Фак! — не самый красочный пример употребления нецензурной лексики из всех возможных вариантов, освоенных за сегодня. Часы показывали 22:56 и останавливаться не собирались. Это означало, что даже при всем желании и сказочном пенделе до общаги Эрен добраться бы не успел. Ну что же, похоже придется оправдать надежды сестры и заночевать на ближайшем вокзале, так как иные варианты ночлега либо преследовались по закону, либо были ниже его и так хромающего достоинства. Несмотря на это, начинающий Форрест все же решился испытать удачу и уже почти подлетел с места, как сильная рука усадила задницу с шилом обратно на стул.        — Не, — Эрен с непониманием уставился в холодно-серые глаза, и Ривай с явной неохотой добавил пояснения. — На дорогу тебе потребуется примерно 20 минут, и это без учета 10 минут с погрешностью на температуру воздуха и на изнасилование в соседней подворотне. Я понимаю, что с математикой у тебя не очень, так что поверь на слово: 60 минус 56 — меньше 20. — Он слегка помедлил, а затем обреченно вздохнул. — Можешь остаться здесь. — Эрен нервно сглотнул, но во взгляде мужчины читалась лишь бесконечная усталость, так что вероятность быть пущенным на ингредиенты для дорогого чая была не так велика, как возможность быть расчлененным и отправленным прямиком в геенну комендантской. Да и других вариантов не предвиделось. За исключением вокзала, конечно же.       — Спасибо. — Йегер опустил свою сумку обратно на потертый дубовый паркет. Ривай лишь небрежно махнул рукой и еле слышно хмыкнул, закрыв компьютер, он встал и прошел к входной двери, скрипнул замком и уселся на стоявший в углу диван, попутно сбив многострадальный чайник обратно на пол. Сочувственно взглянув на изогнутый носик, мужчина поднял и поставил несчастного на невысокую подставку со свечкой, после чего налил воды из стоявшего на подоконнике графина. В полумраке сверкнул беглый огонек и на кончике фитилька заиграло голубоватое пламя. Откуда-то из-под стола мужчина выудил квадратную зеленоватую жестяную банку с черными иероглифами и небольшую деревянную коробочку. Взяв фарфоровую ступку, он высыпал в нее небольшое количество скрученных листьев и растолок обратной стороной ложки. Смущало отсутствие чашек.        — Эээ, сэр, это… это что — трава? — неуверенно промычал Эрен, покосившись на запертую дверь.        — Это — чай. И он дороже твоей девственности, сопляк, — многозначительно подняв бровь, сказал Ривай, элегантно насыпая «заварку» в папиросную бумагу. Быстро проведя языком по шероховатой поверхности и одним ловким движение завернув края в трубочку, мужчина прикурил самокрутку в пламени свечи. Легкий дым заструился с тлеющего конца. Теперь смущало наличие чайника.       Комната быстро заполнилась весьма своеобразным запахом: он не был похож на приторно-перегнойный запах дешёвый ганжи, но и ароматам чая его тоже назвать было сложно. Скорее что-то среднее между сухим гербарием бабушки и завалявшимся добротным табаком. Дым не въедался в глаза и не вызывал приступы кашля, как обычно случалось, если рядом кто-то курил дешевые сигареты. Йегер втянул в легкие пронизанный дымом воздух.       — Ты что там, прирос? — мужчина взглядом указал на место рядом с собой.       — А, я, да… то есть нет, — парень замялся, но после паузы неловко приземлился на выцветшую подушку, стараясь избегать телесного контакта. Мужчина глубоко затянулся и выпустил несколько дымовых колец, которые мгновенно рассеялись. Он перехватил окурок и протянул Эрену, тот попытался отказаться, но затем все же взял кончик папиросной бумаги в руки, получилось не так изящно: прогоревший пепел осыпался на и без того несчастные джинсы, а уголек чуть не оставил ожогов на тонких фалангах пальцев. Мистер Аккерман издал что-то на подобие сдавленного чиха. Смешок? Мужчина расслабленно облокотился на спинку, слегка запрокинув голову. Поборов внутренний инстинкт самосохранения, через несколько минут Эрен осмелился попытаться завязать диалог:       — Сэр, я все хотел вас спросить…       — Мы не на фронте, можешь обращаться ко мне нормально. Вроде имя уже запомнил.       — Да, хорошо, сэ… Ривай. — Эрен, уже наученный опытом, стряхнул образовавшийся пепел в маленькую плошечку. — Хотел у вас… то есть у тебя спросить, эта женщина сегодня…       — Очкастая… Моя двадцатилетняя головная боль. — мозолистые пальцы забрали окурок. — Служили вместе.       — О, не знал что ты военный.       — Был. — неожиданно сухо поправил мужчина, но тут же добавил — Кстати, тебя мама-то дома не ждет? — Эрен тем временем уже блаженно покачивался из стороны в сторону, внимательно изучая противоположную стену.       — Нет. — Решительно мотнул головой он и добавил, — А к Микасе я не поеду.       Ривай молча кивнул и затянулся, но через секунду внезапно закашлялся и на его лице отразилась эмоция:       — У тебя что, есть жена?!       — Что? Какая жена? Моя сестра мне не жена, — возразил Йегер, но с небольшой задержкой, словно анализируя сходства. — Хотя в ее однушке мы жили…       — Я стесняюсь спросить вслух… — эмоция все еще не сходила с лица мужчины. — Вы спали в одной кровати?       — Нуууу…       — Так, ладно, я не хочу знать.       — Черт, пока ты не сказал… Да, у тебя самого жена стремная!       Ривай осмотрелся. Никакой жены на горизонте не было. — Где?       — В очках!       — А вот про очко тут мне не надо.       — Что?! Нет, в очках на лице!       — На лице… Аа, Четырехглазая, упаси Господь, она не моя жена, она вообще не жена. — Воцарилась тишина.       — Ты же сказал, что она твоя двадцатилетняя головная боль.       — Так, понятно, отдай сюда. — Ривай выдернул окурок из цепких пальцев, чем породил возмущённый стон. — Школота.       — Кто бы говорил.       — Че вякнул? — тонкие брови как всегда выразительно изогнулись.       — Ну, чисто технически, в данный момент…       — Чисто технически, в данный момент, ты, щенок, нарываешься. — Сероватый туман уже полностью окутал помещение. Вероятно, чай на деревянных стеллажах тоже не брезговал затянуться едким дымком.       — Всё, всё, молчу. — Для достоверности сказанного Эрен даже прикусил нижнюю губу, возможно зря, возможно слишком. Зря, в общем. Хотя и это молчание долго не продлилось. Еще пару затяжек Ривай провел в тишине, но пацана хватило ненадолго:       — Кстати об этом, — пальцы невзначай потянулись к папиросе, но Ривай так же невзначай отвел запястье в сторону. — Как вы вообще умудрились поступить к нам на факультет? Вы не очень-то похожи на… — в этот момент зеленые глаза словили весьма красноречивый безмолвный вопрос, — того, кому нужно дополнительное лингвистическое образование.       Ривай нехотя отложил сигарету на край пепельницы, предусмотрительно отодвинув ее на другой край стола от сверкающих глаз:       — Проебался в карты.       — Чё, блять?! — вырвалось у Эрена вместо «Какой дебил делает такие ставки?!» — вот теперь, к счастью, старый-добрый инстинкт не подвел своего слегка поддатого хозяина.       — Зато, когда получу корочку, Зое трахнет Смита, — Ривай скинул ботинки с ног и подтянул колени к себе. Требовались пояснения, — очкастая совершит акт полового взаимодействия с нашим общим другом.       — Я знаю, что значит «трахаться».       — Ну-ну, — мужчина еще немного поерзал, пытаясь усесться поудобнее, после чего выругался сквозь сжатые зубы и положил ноги на чабань, предварительно стянув с них носки, — потом помою.       Эрен проследил за полетом аккуратно свернутых носков в мусорное ведро, но ничего не сказал. Это было не самым странным в поведении мистера Аккермана из всего, что Йегеру удалось увидеть за прошедшую неделю. Взять, хотя бы, например, стоящий тут же рядом чайник.       — Ривай, а зачем ты кипятишь воду? — Эрен указал рукой в сторону вышеупомянутого страдальца.       Мужчина непонимающе вскинул голову, после чего завис на пару мгновений.       — Для антуража, — погасив свечу ложкой, которой не так давно растирал чайные листья, он взял чугунный чайник и уже собрался убрать его в шкафчик под подоконником. Но тут снова матернулся себе под нос и поставил чайник обратно на подставку, зажег свечку и достал из все того же шкафчика две небольшие пиалы. Прямо в них Ривай насыпал чай «дороже Эреновой девственности». Кажется, это действительно был чай. Если ганжу, конечно, не заливают кипятком. Для антуража.       — А он разве вскипит на свечке? — с видом физика-теоретика спросил Эрен.       Мужчина проигнорировал это замечание и вновь водрузил ноги на чабань — подальше от чашек и чайника. Брезгливость?       — Где ты так курсачи писать навострился? — неожиданно спросил Ривай, откидывая голову на спинку дивана.       — Да вот, пока учился на первом курсе… Кстати, в прошлом году я вас не видел. То есть, тебя. Тебя не видел. — Спешно поправился Йегер прежде, чем словил недовольный взгляд.       — Э, я думал так прокатит. Не прокатило. Сегодня, вон, декан, — Аккерман усмехнулся и потянулся за все-таки забурлившим чайником, — пригрозил повесткой, посмотрел в мои бумажки, понял, что промахнулся, и сказал закрыть все долги и больше не пропускать. Еще в академ предложил, но нахуй мне это? — чайник, ливший кипяток из своего кривого носика куда-то в сторону от чашки, слегка булькнул. — Не ссы, прорвемся.       Такого длинного рассказа Эрен услышать никак не ожидал, так что даже немного опешил. Не в первый раз за этот вечер.