После коды

«Кристина… Кристина, это я. Открой. Открой глаза, Кристина» Уставившись прямо перед собой, я была готова увидеть что угодно, кроме мансарды собственной дачи. Под моими ладонями трепетали ресницы Артту: я по-прежнему закрывала ему глаза, а Леена по-прежнему маячила в дверях. На её лице застыло недоверчивое выражение, будто она боялась поверить увиденному. Напротив сидел Йоонас, раздетый до пояса. На столе в лучах закатного солнца блестел серп. — Привет, — сказал Паркконен, протягивая руку и удобно перехватывая рукоятку и тут же перебрасывая серп в левую руку. — Ты всё сделала правильно. Теперь — моя очередь. Пора бы восстановить баланс, так сказать. Мне хотелось ответить, но у меня ссохлись губы, будто после затяжного наркоза. Вместо меня к нему метнулась Леена, но он остановил её жестом. — Джонни! — почти что взмолилась она. — Может быть, как-то иначе… Но он только покачал головой. — Никак иначе. Это всего лишь одна из моих кошачьих жизней, детка, — сняв с правой руки перстни, он бросил ей горсть нагретого телом серебра. — Здесь должна бы быть лекция о том, что я не планировал делать что-то подобное ещё очень долго, и что надо быть поаккуратнее в будущем, но я воздержусь. Я же Мрачный Жнец, а не школьный учитель, в самом деле… Примерившись, он коротким, красивым в своей убийственной точности, движением отхватил себе правый мизинец. Закатный свет стал красным и тут же померк. «Кристина… Кристина! Проснись» Я открыла глаза ровно за полминуты до того, как будильник в айфоне Артту завопил своё бодрое «Youth gone wild». Этот мальчик имеет дурную привычку класть смартфон на мою тумбочку, чтобы наверняка проснуться: чтобы выключить, надо тянуться через всю постель, а если сон слишком крепкий, то я гарантированно проснусь первой, чтобы пихнуть его в бок. Сейчас я просто лежала, ошарашено глядя перед собой, и, пожалуй, впервые в жизни вдумчиво слушая нервный голос Себастьяна Баха. Ещё через минуту мой ненаглядный завозился, привычно перебрасывая руку через меня, чтобы сперва обнять, а потом уже потянуться за вопящим айфоном. Уронив его на пол, Артту матернулся шёпотом, а потом заметил, что я не сплю. Оставив Баха исполнять мордой в паркет, он навис надо мной. — Привет, Онни, — нашлась я, обхватывая его за шею под спутанными, падающими на лицо, волосами. — Доброе утро… — Кажется, я разъебал телефон, малыш, — сообщил он, вместо ответного приветствия, впрочем, тут же склоняясь за поцелуем. — Но, кажется, утро действительно доброе… Чуть позже, уже вваливаясь едва ли не верхом на Куосманене в душ, я сообразила, что мы оба, с ничуть не подчищенными бестолковками, оказались ровно в утре того дня, в котором разругались. И теперь мирились — так, как могли бы и должны были тогда. Наши билеты были приколоты к зеркалу в прихожей. Когда в дверь позвонили, вздрогнули мы оба, но открывать пошёл он сам, впуская запах улицы и немного замёрзшего Паркконена в скрипучей кожаной куртке поверх неброского свитера. Его правая рука была на перевязи, но улыбка почти разрывала лицо. — Мне не очень-то нужен правый мизинец, правда? — виновато уточнил он с порога. — Ну, как гитаристу… Потому что как Мрачный Жнец я вполне управлюсь и без него. Мне хотелось рассыпаться в благодарностях, но я смотрела и смотрела на его покалеченную руку, не в силах сказать и слова. Мои глаза уже были изрядно на мокром месте, когда вместо меня справился Артту, притягивая своего гитариста к груди и ободрительно хлопая по плечу. — Даже не начинай, Джонни. Ты и с тремя пальцами Джимми Хендрикса в говно уделаешь... — Справедливости ради, в говно его уделывал не я, прости за профессиональный юмор. — Спасибо тебе, правда. — Без тебя, дурака, всё было бы иначе. — В смысле, палец твой на месте рос бы? — В смысле, сидели бы на поминках — точно, — будто вспомнив о моём существовании, Йоонас выглянул из-за плеча товарища, неуклюже стаскивая куртку и подмигивая. — Не разводи мокроту, Полссон. Лучше сделай мне кофе, ладно? Сказал же, сочтёмся… Крайне рад, что ты дома, наконец. Иногда после коды начинается самая интересная часть музыкального произведения, ты разве не знала? Коробка снотворного лежала в кухонном шкафчике. Пять полных, плотно утыканных пилюльками, блистеров. Сварив кофе на всех, я незаметно выбросила чёртовы таблетки в мусорный ящик.