После коды

Выключив мобильник, я сдалась на милость Артту, который, казалось, не собирался отпускать меня никогда. Дав себе ещё немного времени, я спрятала лицо у него на груди, подспудно боясь, что он вспомнит то не самое радужное утро в своей жизни, когда… Касаясь губами его кожи, я сама пыталась почувствовать себя живой, хотя об этом-то меня никто и не просил. — Теперь ты веришь, что это — не сон? Он легонько поцеловал меня в макушку. — То, что я — ребёнок Винса Нила и Эксла Господа Бога нашего Роуза, мне ни в каком сне не приснилось бы. На такое способны только вы с Кудряшкой Йоо. — Ты же всё слышал, правда? Пойдём отсюда… Коротким и лёгким движением осадив мой напор, он прижался лбом к моему лбу. Влажные пряди его волос щекотно касались моего лица. — Ты ведь не исчезнешь? — Если это в моих силах, Артту. Мне кажется, здесь я даже реальнее тебя. Хотя я понятия не имею, что это за место, так похожее на твою квартиру на Исо Робе. Цепляясь за ворот этого знакомого махрового халата, я и сама не хотела исчезать. Артту моих пальцев не отцеплял: напротив, он целовал их, как будто забыв о том, что нам с ним было велено едва ли не баррикадироваться в самой дальней комнате. — Он так говорил, будто очередной влог записывал, а не со мной по ритуальным конторам носился, чертила… — озвучил Куосманен то, что всего лишь мелькнуло в моём сознании. Но прямо сейчас в его голосе мне слышалось куда больше понимания происходящего. Внезапно охватившее меня тоскливое чувство быстро мутировало в какой-то почти что нервный озноб. Мне стало страшно, но совсем не за себя. Мир вокруг казался странно притихшим: туман подступал к самым окнам, делая вечер серо-сизым, почти что не пропуская свечения фонарей. Только теперь фоновые звуки — мерное гудение улицы, какие-то обрывочные мелодии радио, запутавшиеся в межэтажных перекрытиях, сугубо соседские шорохи — стали казаться мне чем-то вроде закольцованных в бесконечный повтор заставок компьютерной игры. Самым чуждым в этой реальности элементом был Артту — большой, тёплый, отважно сражающийся со сном и своими собственными желаниями здесь и сейчас. Он будто бы совершенно не вписывался в происходящее, написанный на этом пыльном холсте слишком яркой, режущей глаз, краской. Мне хотелось спрятать его от этой подступающей к самым глазам серости, чтобы его образ не тускнел в моём воображении, даже если мне самой доведётся уснуть. Уснуть. Навсегда… Внезапно стало тяжело дышать, и я почти силой удержалась в сознании, мысленно хватаясь за разрисованные руки своего Онни. Пожалуй, он и сам понимал больше, чем мне казалось, иначе продолжал бы звать себя сумасшедшим на почве вынужденной бессонницы. — Есть вещи, в которые мне странно верить, — он почти ответил на незаданный мной вопрос, поднимаясь с места даже слишком резво. Впрочем, почти сразу немного тускнея, закрывая на мгновение глаза и тут же выныривая обратно. — Но Йоонас, обычно, знает, что делает… Я боялась, что мгла за окном станет осязаемой и добраться до спальни будет сложно. Но ничего такого не произошло. Задёрнув шторы, немного успокоившись, я стянула покрывало с постели, глядя, как Артту улыбается, приподнимая бровь. Казалось, совсем стемнело, но его улыбка была яркой, как лампа в сто свечей. — Ты должна мне тысячу поцелуев, малыш… Как насчёт рассчитаться прямо сейчас, не дожидаясь утра? — проговорил он, преспокойно укладываясь, распахивая халат на груди и приглашая меня устроиться поверх нарисованной эмблемы группы. В этом было что-то двуслойно-символичное, отчего стало немного не по себе. Присев, а потом и вовсе устроившись подле него, я была готова поддаться первому и самому очевидному желанию. Как ещё можно почувствовать себя живой? Один поцелуй. Нет, пожалуй, ещё один. И ещё… Артту, казалось, уже передумал спать, распаляясь всё больше, почти что распиная меня под своей расписной грудью, перехватывая за запястья, шумно сопя… Глянув поверх его плеча, я увидела Йоонаса. Паркконен, стоящий в углу комнаты, в которой прямо сейчас его быть не могло, отрицательно покачал головой. А потом сложил ладони лодочкой, укладывая их под впалую щёку. Будто напоминая о том, что просил сделать практически незамедлительно. Мне было не страшно, скорее, удивительно. Но ровно до того момента, пока он, изображавший спящего, не открыл глаза. Никогда ещё мне не доводилось видеть на его лице столь зловещего выражения. Зажмурившись, я сосчитала до пяти, прежде чем открыть глаза снова. В углу было предсказуемо пусто, но ощущение присутствия никуда не девалось. — Куосманен, ты помнишь, что… — Я ни о чём помнить не хочу, — взбрыкнул он, но осадил тут же. — Ладно, прости… Ты не понимаешь, что я сейчас чувствую. — Если ты о чудовищном напряжении в паху — понимаю, милый. Но ты же помнишь, правда? Выпутавшись из его объятий, я села, привалившись спиной к мягкому изголовью, позволив ему устроиться рядом: обнимая Артту за плечи, обхватывая ногами за талию и прекрасно чувствуя его лёгкое разочарование. Оно было и моим собственным. На мгновение я положила ладони поверх его глаз — и он будто этого только и ждал. Ощущая, как его тело становится тяжелее, а дыхание ровнее, я улыбнулась, натягивая одеяло повыше на нас обоих. Этот уютный кокон казался мне безопасным. А мой собственный человек-медведь прямо сейчас был под моей же защитой. Хотя, что я могу? Шестое чувство нашёптывало мне, что Йоонас, незримо присутствующий здесь, всё одобряет. Впрочем, он почти сразу же выступил из тени — бледный, сосредоточенный и абсолютно серьёзный. Приложив палец к губам, он смотрел на меня строго, будто хотел о чём-то предупредить. В этот момент раздался звонок в дверь, от которого Артту в моих руках вздрогнул, но не проснулся. Жутковатый холодок не просто пробежал по спине, а затопил моё сознание, хотя ничего особенного не происходило. Едва воцарялась тишина, его снова разрывал стрекочущий звук. Йоонас зря предупреждал меня: даже если бы я и хотела, то не смогла бы подняться с постели. Страх сковал меня по рукам и ногам, и если бы не тёплая спина Куосманена, к которой я всё ещё прижималась грудью, меня трясло бы от холода. Стрёкот звонка сменился тревожной паузой, за время которой Паркконен исчез, будто его здесь и не было. Я закрыла глаза, помня его наставление уснуть не позднее полуночи. Который сейчас час?.. Додумать эту мысль не получилось: в тишине я отчётливо расслышала лёгкий треск, с которым включается коммуникатор домофона. «Кристина, это я…» «Кристина, впусти меня» «Кристина, открой, пожалуйста» «Это важно, чёрт подери!» «Кристина! Кристина, ОТКРОЙ, СУКА!» Голос, так похожий на голос Йоонаса, переходил с вкрадчивого шёпота на крик, умолял и сыпал проклятиями. Паузы между подходами не были заполнены тишиной, нет. Быть может, дело было в моей собственной нервозности, но, всякий раз, когда голос этот замолкал хоть на мгновение, мне слышался скрежет металла о стекло. Да и сам он был изрядно нечеловеческим… Я почти убедила себя в том, что справлюсь. Что смогу абстрагироваться. Я настроилась слушать только сопение Артту, который, казалось, пребывал не в этой реальности: обычно он спит достаточно чутко, чтобы ворчать даже по поводу приглушённых до минимума всхлипов телефона, получившего сообщение из какой-нибудь соцсетки. Здесь и сейчас, когда я почти что втянула голову в плечи, пытаясь не замечать настойчивых просьб и угроз из-за двери, он абсолютно безмятежно дрых. А мне было страшно убрать ладони с его зажмуренных глаз, как будто часть меня понимала, что именно это и заставит его проснуться… Между тем, голос, казалось, оставил меня в покое, но воцарившееся молчание было главным симптомом чьего-то присутствия. Спустя ещё несколько минут, я услышала звук открывающейся входной двери. Стало холодно, будто кто-то, кто вошёл в этот странный дом, впустил вместе с собой все сквозняки мира. Дверь в комнату была заперта, а там, снаружи, кто-то медленно прохаживался, будто впервые овладев собственными ногами или вспоминая простое искусство ходить. Оглядевшись, я снова увидела Паркконена: бледный и серьёзный, он в который уж раз жестом напомнил мне, что пора бы уснуть. Выразительно посмотрев на собственное запястье, на котором часов отродясь не водилось, он показал мне пять пальцев, очевидно, символизирующих тот временной минимум, который у меня остался. Значит, это срочно… Уткнувшись лицом в макушку Артту, я сосредоточилась на звуке его дыхания. На запахе его непослушных, чуть вьющихся волос, щекотно касающихся моего лица. Желание сказать вслух что-то нежное было таким сильным, что защипало в носу, но в самый последний момент я вспомнила, где нахожусь. Звук шагов в прихожей чуть затих: ходящий пробрался в кухню и топтался там. Значит, времени действительно немного… Зажмурившись, я мечтала провалиться в сон, чтобы вынырнуть из него, оставив происходящее далеко позади, давая себе обещание больше непростительных глупостей не делать. Вдох, а потом плавный выдох. Мои напряжённые, почти дрожащие пальцы на лице у Куосманена. Мысль о том, как же он мне дорог… И шаги — тяжёлые, приближающиеся шаги по коридору, которые я слышала то отчётливо, то как будто сквозь дрёму. Кажется, я успела осознать, что дверная ручка проворачивается, но провалилась-таки в сон. Надеясь, что не опоздала хотя бы на этот раз. Мне снились сны, похожие на воспоминания из моей собственной, не слишком долгой жизни. Бесконечный, но такой светлый сосновый лес. Дача, которую мой отец построил своими руками, когда мне было десять. Выглядывающий из окна мансарды Йоонас с первой, наверное, сигаретой в зубах: жмурясь от дыма, он был похож на пирата. Закат, разливающийся над озером от края до края. Артту с гитарой. Ему, наверное, лет тринадцать, и он только что нарисовал розу на деке перманентным маркером. Он смеётся, и он невероятно горд собой. Его старший брат посматривает на меня весьма недвусмысленно, но я не могу отвести глаз от пальцев на грифе. Они ещё маленькие, но уже такие уверенные… Открыв глаза, я была совершенно не готова увидеть себя в маленькой покойницкой городского морга Хельсинки. Стол был холодным, но встать с него у меня не было никаких сил — я могла только смотреть. Свет лампы надо мной был почти ослепительным. — Какая, нахер, кремация? Ты не видишь, что она жива?! — взяв меня за руку, Куосманен приложил пальцы к своей щеке. — Артту, угомонись… — этот голос Паркконена совершенно точно был его собственным. Смотреть на них обоих, склоняющихся надо мной, было очень странно, но эмоций не было. — Что ты, мать твою, творишь вообще? — Я купила урну, чтобы тебе было, что забрать для колумбария. Не благодари, — в голосе Леены, которая не могла не прийти с Йоонасом, отчётливо слышалась обида. — Леена… — почти что разочаровано бросил Паррконен. — Не начинай, тут вообще-то не место для твоих бабских претензий. Тебя там тоже не было. На Артту было больно смотреть, но я не могла оторвать от него взгляда — как тогда, в тринадцать. Небритые, почти что запавшие щёки, потухшие глаза… Рассмотрев собственные синюшные ногти, я отвела глаза, встречаясь взглядом с Йоонасом. На мгновение мне показалось, что он прекрасно видит меня. Меня ту, которая смотрит на него, а не просто мёртвое тело на столе, прикрытое простынёй до подбородка. — Джонни, я никогда… — едва начав, Куосманен осёкся, шумно выдыхая, но тут же взял себя в руки. — Никогда тебя ни о чём таком не просил. Но, пожалуйста… Ты же видишь это не хуже меня, всё ещё можно исправить! Я бы сам лёг, чтобы исправить! Сделай что-нибудь! — Поздно ты спохватился, Арчи, — прокомментировала Леена. Она так и не решилась подойти ближе, явно не отходя от двери в комнату. — Пожалуй, ложиться тебе не придётся, — задумчиво сказал Йоонас. На его лице появилось какое-то подобие его обычной, едва читаемой улыбки. — Не в этот раз точно… Но успеть надо до кремации. Точнее, кремации быть не должно. Чтобы «сделать что-нибудь», мне нужно тело. Как думаешь, Арчи? А ещё нужно, чтобы ты не спал… — Блядь, да я и так не сплю с того самого утра! — Отлично. Hey! two, three, four, over the top! Relentless renegades…* — пропел он чуть фальшиво и ощутимо дурачась. Но Артту понял его правильно, тут же отпуская мою руку, поправляя простыню, и озираясь, будто бы, в поисках вариантов. — Джонни! — не знаю, чего в этом окрике от двери было больше — страха или раздражения. Она явно не хотела, чтобы он в этом участвовал. — Я бы на твоём месте… — Упс, Леена. Я бы на твоём месте прошёлся до ждущего нас в администраторской начальника бюро и увёл бы его… Ммм… — прикрыв глаза, он будто не просто представлял, а планировал. — Дай подумать… Скажем, в архив? Сможешь? — Джонни… Я не хочу, чтобы ты один… — она сменила гнев на милость, но Йоонас даже не собирался отказываться от своего намерения. — Хватит, ладно? Просто иди и сделай это. Когда она вышла из комнаты, Арчи и Джонни переглянулись. Паркконен пихнул товарища локтем, едва заметно подмигивая мне. — Похищение тела из городского морга… — задумчиво произнёс Куосманен, будто прикидывая, сколько за подобный проступок дадут. И улыбаясь — наверняка, впервые за всё время, что мы не виделись. — Среди бела дня, бро. Под самым носом у министра Нюстрёма… — Отчаянные мы утырки… — Не говори, бро. Ничего святого! Они оба звучали подчёркнуто бодро, но голоса эти едва слышно дрожали. Чувствуя, как снова проваливаюсь в сон, я могла поклясться, что слышу вступление к «Relentless Renegades». И что колёса этого неповоротливого прозекторского стола движутся к выходу. _____________________________________ * Первая строчка из песни Santa Cruz – «Relentless Renegades»