Игрушка

Папирус возвращался из столицы. В этот раз он решил воспользоваться услугами Лодочника (или Лодочницы?), так что быстро добрался до дома. Он хотел уже, как всегда, громко распахнуть дверь, но что-то подсказывало, что делать этого не стоит. Папирус, повинуясь предчувствию, тихонько распахнул дверь, и его глазницам открылась довольно занятная картина. Санс вжимал Фриск в стену, впиваясь в ее бедра фалангами пальцев. От крупных царапин спасали лишь штаны из плотной ткани. Сам же скелет вел красным языком по шее девушки. Папирус вначале лишь усмехнулся. Братец определенно развлекался. Затем высокий скелет перевел взгляд на лицо Фриск. Из ее глаз текли крупные слезы, а сама она пыталась оттолкнуть обнаглевшего Санса, но у нее не выходило. - Расслабься, детка. – усмехнулся насильник, оторвавшись от своей жертвы. - П-перестань, пожалуйста. – в голосе Фриск явственно чувствовалась истерика. Папирус был в недоумении. Нет, он, конечно, тоже заглядывался на их питомца, но не переходил черту. Папс, увидев, что руки брата полезли под свитер девушки, резко окрикнул его. - Санс! Что ты творишь, мешок костей? Я разве давал разрешение на такие игры с питомцем? Санс резко отстранился от Фриск, которая в истерике бросилась в комнату Папируса. Сейчас это место казалось ей самым безопасным в доме. Она сползла по стенке и тихонько плакала, стараясь не шуметь. Ей было невыносимо больно и плохо. Все дни, пока Папируса не было, Санс грязно домогался до нее и пару раз снова изнасиловал. Фриск было страшно, противно, мерзко. Она ненавидела себя и свое тело за то, что в конце все равно получала удовольствие. Как насилие может приносить удовольствие? Она еще бы поняла, если бы это было облегчение от того, что эти мучения закончились, но нет. Противный скелет знал, как заставить ее тело получать удовольствие, и это было морально сложно принять. В то же время в гостиной Папирус устраивал разнос Сансу. - Ты что себе позволяешь, мусор? - Босс. – тихо, чтобы не услышала Фриск, произнес Санс. – Она реально…сладкая. – с намеком закончил он, глядя, как узкие глазницы брата округляются в изумлении. - Ты, мешок костей! Ты что с ней сделал? Папирус понял намек брата. Он не мог поверить, что стоило ему уехать ненадолго, как брат тут же исполнил все свои грязные желания. Он хотел избить нерадивого Санса, как вдруг вспомнил все свои желания, в которых фигурировала именно Фриск и немного смутился. Он дал Сансу подзатыльник чисто для острастки. - Чтоб я этого больше не видел. – грозно бросил он, направляясь в свою комнату. - Не увидишь, Босс. – ухмыльнулся Санс. Своими словами Папирус подписал карт-бланш. Разрешение делать с Фриск все, что брату угодно, только не в его присутствии. Когда Папирус вошел в свою комнату, заметил плачущую Фриск. Она подняла на него заплаканные глаза и стремительно вылетела из комнаты. Он только успел заметить синяки на ее запястьях и укусы на шее. От этого вида он вдруг завелся. Ему тоже захотелось оставить свои отметки на ее теле, но это подождет. Сначала нужно отдохнуть и продумать то, как именно он отымеет Фриск. Не только же Сансу развлекаться? Тем временем Фриск, сжавшись в комочек под пледом, сидела в гостиной. Братья разошлись по комнатам, и это радовало девушку. Она надеялась, что с возвращение Папируса все станет на свои места. Вернется на круги своя, но она ошиблась. Все только начиналось. Это был самый обычный вечер. Санс слинял к Гриллби, чтобы расслабиться после долгого патрулирования, на которое его загнал Папирус. Он звал с собой Фриск, но та отказалась. Не хватало, чтобы он домогался до нее еще и там. Девушка предпочла остаться дома с младшим скелетом. Папирус же даже слова не сказал Сансу о посещении бара. Обычно он был недоволен братом, но сегодня это было ему на руку. Он уже придумал «игру» для Фриск и теперь собирался ее реализовать. Все необходимое уже было в его комнате. Он еле дождался, когда уйдет Санс, чтобы приступить к реализации своего плана. - Фриск, иди пить чай. – позвал он ее с кухни. Девушка появилась почти сразу. По телевизору не было ничего интересного. Даже МТТ пытал кого-то без прежнего задора. К тому же она хотела расспросить Папируса о поездке в столицу. Это на публике он был свирепым главой королевской стражи. Дома же он скидывал маску, становясь вполне адекватным скелетом. Они пили чай и мило беседовали. Фриск не рассказывала ему о проделках Санса. Она сама не знала почему. Может, ей было противно даже вспоминать? У нее вдруг закружилась голова. Кухня начала вращаться и свет потух. Папирус ухмыльнулся. Слабая доза снотворного сделала свое. Особенно, если это снотворное сделала Альфис. Действие продлится не долго, а значит следует торопиться. Он подхватил бесчувственное тело девушки и потащил в свою комнату.. Он нетерпеливо раздел ее, отмечая с неудовольствием синяки и царапины по всему телу. Санс, однако, разошелся. Он оглядел ее еще раз и достал веревку из тумбочки. Сегодня он сам поиграет с ней. Фриск потихоньку приходила в себя. Ее глаза были завязаны, а руки, по ощущениям связаны. Это уже чуть позже она поняла, что ее подвесили за них. Тело болело от такого положения, а руки в особенности. Девушка тихо зашипела, когда дернулась и натянула веревку на запястьях. Что вообще происходит? Папирус молча ухмылялся. Он стоял в тени комнаты и наблюдал за реакцией девушки. В руках у него была мягкая плетка. Все же она еще не привыкла к таким играм. Скелет рассматривал обнаженную девушку, которая еще слабо осознавала свое подвешенное положение. - Тут есть кто-то? – подала она голос. – Санс, твоих рук дело? – как-то жалобно спросила она. – Это не смешно. - Санса тут нет, человек. – прошелестел Папирус ей на ухо, заставив вздрогнуть. - П-Папирус? – удивилась она. – Это ты? - Я предпочитаю, чтобы игрушки молчали, но… Да, это я. - Игрушки? – тихо переспросила она. - Я знаю о ваших с Сансом забавах. – он снял с ее глаз повязку. - Я тут не причем. Он насиловал меня! – она сорвалась на крик, а в глазах заблестели слезы. - И я подумал, почему бы нам с тобой не поиграть тоже? - он сделал вид, что не слышал ее. – Видишь эту плеть? Если ты выдержишь десять ударов – я отпущу тебя, так и быть, но если ты закричишь, извини. Придется наказать тебя. Фриск судорожно сглотнула. Ей придется вытерпеть десять ударов, молча, чтобы это все прекратилось. Она морально приготовилась, но… Первый удар настиг ее внезапно и она едва успела прикусить губу, чтобы не закричать. Было не больно, скорее неожиданно. Папирус зашел ей за спину и отвесил два удара посильнее по ягодицам. Фриск дернулась и зашипела. Ягодицы жгло, а веревка, казалось, затянулась сильнее. Третий и четвертый удар пришлись по чувствительным соскам. Боль девушки была понятна по прерывистому дыханию и закушенной посильнее губе. Папирус только хмыкнул. Он думал, что она не выдержит и вскрикнет. Он хотел ее поиметь, как и брат, но он дал обещание. Если она выдержит эту порку, то он отпустит ее. Что-то, а слово свое он держал. Руки Фриск затекли так, что она уже не чувствовала веревку на них. Ощутимы были только следующие три удара по ягодицам. Хотелось заорать от боли, но она, собрав все силы, сдержалась. Девушка боялась, что если он продолжит бить только там, она все же закричит. К счастью для нее, следующий удар пришелся по бедру. Было не так больно и, девушка уже обрадовалась, что ей повезло, но… Девятый и десятый удары пришлись снова на ягодицы, которые буквально вспыхнули болью. Папирус специально сместил место удара, чтобы удары, нанесенные вновь, были болезненней. Девушка издала негромкий крик и ее глаза округлились от страха. Она все же не выдержала. Что же он сделает с ней? Фриск видела, что Папирус, ухмыляясь, приближается к ней спереди. - Поиграем? – он произнес это слово с такой интонацией, что ей стало жутко. - Может не надо? – предприняла она последнюю попытку избежать последствий. Он не ответил. Скелет приподнял висящую девушку за бедра и раздвинул ноги. Костяные фаланги пробежались от внутренней стороны бедра до ее промежности. Она была совсем чуть-чуть влажной, и этого было явно не достаточно. Папирус приступил к стимуляции, а Фриск снова зажмурилась, сдерживая слезы. Ей было противно, снова противно. Противно от того, что дурацкое тело велось на ласки извращенного скелета, ощущая слабое возбуждение от того, что творили его пальцы в ее лоне. Папирус знал свое дело. Ловкость рук и готово. Он вошел в нее двумя пальцами и ощутил, что она вполне готова принять его. Скелет расстегнул штаны и его магия, преобразованная в член, буквально выскочила оттуда. Он вошел в нее одним резким движением и начал постепенно двигаться. Это было чудесно. В ней было так узко, что он простонал, не удержавшись. Он смотрел в ее глаза, которые быстро наполнялись слезами, а затем перевел взгляд на ее запястья. Они начали немного синеть, и ему пришлось выйти из нее, чтобы развязать веревку. Фриск буквально рухнула на пол. Руки плохо слушались и она принялась их растирать, но… Папирус швырнул ее на свою кровать. Она попыталась отползти от него, но куда уж там. Он навис над ней, сжимая ее руки в одной своей. Второй он уже раздвигал ее ноги, помогая себе же коленом. Фриск все еще упрямо пыталась сопротивляться его напору, но тщетно. Скелет вошел в нее в этот раз еще резче, заставив выгнуться от боли. Теперь он не стал совершать постепенные толчки, а сразу перешел на бешеный ритм. Не выдержав, Фриск закричала. Его орган был больше, чем у Санса, поэтому причинял еще больше боли. Папирусу не нравилось, что шумит она не по делу. В его кровати можно было только стонать, поэтому он закрыл ей рот поцелуем. Фриск не отреагировала никак. Острая боль внизу живота то затихала, то вспыхивала с новой силой от через чур резких толчков Папируса. Сам же скелет получал небывалое удовольствие. Это было наслаждением сначала выпороть Фриск, а затем насладиться ею сполна. Было лишь маленькое сожаление, что девушку уже «испортил» Санс, но, возможно, это было и к лучшему. Фриск готова была взвыть. Руки болели от постоянного нахождения за головой, низ живота горел болью, а само влагалище будто резали ножом. В добавок ко всему, Папирус до кровоподтеков сжимал ее грудь и слишком сильно дергал за соски. Ей казалось, что он сейчас оторвет их. Голос был сорван уже давно, и девушка только шипела от боли. К ней в голову пришла мысль, что лучше бы ее сейчас насиловал Санс, но она тут же прогнала ее. Она хотела, чтобы ее не трогали больше. Ни старший скелет, ни младший, но увы. Было уже поздно. Толчки стали интенсивней и агрессивней. Девушка поняла, что младший скелет уже скоро закончит и облегченно выдохнула. Скоро эта пытка закончится. Она не принесла ей ни капельки удовольствия. Папирус наконец-то отпустил ее руки, и Фриск еле смогла опустить их. Они слишком затекли. Он схватил ее за талию и стал еще резче насаживать на себя. Да, он уже был на грани, но как мог продлял для себя приятные ощущения. Его острые фаланги чертили кровавые полосы на ее бедрах, а она лишь шипела и изгибалась от боли. Толчки стали невыносимыми и на ее глазах снова появились слезы. Фриск молила о завершении, но у Папируса будто открылось второе дыхание. Он стал сильнее и жестче брать ее. Он видел ее состояние и оно все больше его заводило. Хотелось причинить ей еще больше боли, чтобы заставить стать еще уже внутри, но он удержался. Игрушка нужна ему живой. Все мысли смешались в его черепушке, удовольствие накатывало волнами, но будто натыкалось на дамбу, не позволяющую ему излиться. Самоконтроль скелета поражал. Еще пара резких толчков и волны стали сильнее. Их было все труднее сдерживать, и он наконец-то расслабился, позволяя себе кончить. Фриск почувствовала, что ее заливает изнутри и выдохнула. Наконец-то эта пытка завершилась. Папирус наконец-то вышел из нее и девушка слабо улыбнулась. Она с громким стоном поднялась с его кровати, завернулась в простынь и побрела в ванную смывать с себя всю грязь. Слава Азгору, Санса не было дома и она могла спокойно дойти до ванной. Уже в душе она невольно прокрутила всю ситуацию у себя в голове. Ей решительно не нравилось, что с ней вот так обращаются. Не нравилось это насилие. Если бы могла, она уже давно бы сбежала, но, как мы знаем, ее так просто не отпустят. К ней пришла внезапная мысль, что если ей не сбежать, то придется смириться со своим положением и привыкнуть. Кажется, это называется Стокгольмским синдромом, когда привязываешься к своему мучителю. Фриск решительно прогнала эту мысль. Она не сможет смириться с таким положением дел. Это претило всей ее натуре, но… у нее не было иного выбора, как смириться и, может быть, получить удовольствие от дальнейших «игр» со скелетами.