Кое-что особенное

В детстве, когда нам с братом из-за нехватки денег покупали совершенно одинаковые футболки, мама всегда говорила, что каждый человек — уникален. Неважно, кто он, сколько ему лет, как он одет и что делает. Все уникальны. У каждого человека свои мысли, свой характер, свои особенности. Брат ни капли не страдал от того, что в школе нас дразнили пробирочными, а я, надеясь, что это поможет не страдать и мне, приучил себя видеть уникальность и привык быть внимательным к мелочам. Поэтому с детства я люблю наблюдать за людьми. Мне нравится приходить в любимое кафе рядом с университетом, садиться в углу, напялив тёмные очки, чтобы никто не занервничал от моего изучающего взгляда, и следить за посетителями. Сегодня, например, меня привлекла девушка, залипающая в телефоне. Совершенно обычная, только на её сумочке красовалась скромная наклейка с эмблемой WWF, а перед ней стояла тарелка с салатом. Готов спорить на что угодно, что в нём не было мяса, рыбы или других продуктов животного происхождения. А рядом сидела пухлая подруга, уплетающая огромный стейк и смотрящая на подругу с жалостью. Запачканной рукой она поправила выбивающуюся из хвостика прядку волос и тяжело вздохнула. У неё на лице написано, что она давно борется с желанием вкусно покушать и наконец похудеть. Но первое желание пока побеждало. Но потом она небрежно вытерла одну руку салфеткой, залезла в сумочку, и воровато достала оттуда розовую таблетку. Видимо, бороться с лишним весом ей мешает именно она: наверно, бедняга чем-то болеет, и это вынуждает принимать вредные для фигуры лекарства. А сбоку от них сидел молодой человек, кажется, моего возраста, который сразу показался мне особенным. Уникальным. Хорошо одет, выглядит ухоженным, но на его лице я не смог прочитать ничего, кроме… удовольствия? Он так же, как и я, рассматривал людей, облизывая большое мороженое в рожке. Но радовался своим подопечным сильнее меня, если верить богатой мимике и почти не пропадающей с лица улыбке. Теперь я уже был увлечён только им. Было в его немногочисленных движениях что-то завораживающее, приковывающее к себе внимание. Доев мороженое, он потёр руки друг о друга, а затем щёлкнул пальцами, и в левой руке появилось новое мороженое. «Что за…» Я удивлённо захлопал глазами. Но никто из других гостей, кажется, не заметил ничего необычного. Все они занимались своими делами, не реагируя на странного человека, которого почему-то хотелось назвать волшебником. «Наверно, всё-таки показалось». Вглядываясь в его лицо, я постарался убедить себя, что глаза, уставшие после учёбы, просто подвели меня. Но с лица человека вдруг пропало удовлетворённое выражение, и он повернул голову ко мне. Я испуганно уткнулся в стол, совершенно забыв про очки, из-за которых он, пожалуй, даже не мог догадаться, что я изучаю его. Но у меня всё равно было ощущение, что я увидел что-то незаконное, что-то запрещённое, и теперь непременно получу за это наказание. Пока я собирался с духом, чтобы поднять глаза, он неожиданно оказался рядом. — Привет, — начал он дружелюбно, садясь за мой столик. — Я присяду сюда? — Конечно… Осмелев, я посмотрел на него. Вблизи он оказался ещё привлекательнее, но я не мог объяснить, что именно зачаровывает в нём. — Хочешь мороженое? — он чуть наклонил голову набок. — Мороженое?.. — я посмотрел на его левую руку, но теперь в ней ничего не было. — Да. Какое ты любишь? Ты же любишь мороженое? Мне кажется, все любят мороженое. Я нервно сглотнул, боясь пошевелиться. Он не выглядел опасным, но его поведение пугало. Сначала он из воздуха сделал мороженое, а потом решил познакомиться, да ещё и с каким-то явным злорадным издевательством. — Шоколадное? Угадал? В его руке вдруг появился шоколадный рожок, и он протянул его мне. — Угощайся, пожалуйста. — Нет, — решительно отказался я, не понимая, что происходит. Машинально ущипнув себя за руку, я дёрнулся, вызвав у собеседника смех. — Ты не спишь, — сообщил он, приступая к поеданию моего мороженого. — Кто вы? Что это значит? — Не бойся меня, я не причиню тебе вреда. Я всего лишь блуждающая по земле несчастная душа, которой дали телесную оболочку, — он вдруг стал серьёзным, а мороженое пропало. — Ты видишь мою магию, я прав? Я коротко кивнул. — Хорошо, я очень рад. Он разглядывал моё лицо со смущающим вниманием, но я больше не опускал глаза. Только снял очки, чтобы ему было удобнее. — Как тебя зовут? — поинтересовался он, смотря прямо в глаза. И от этого взгляда почему-то странно сжалось сердце. — Чонгук, — растерянно выдавил я. — Гуки? — спросил он с лёгкой улыбкой. И так нежно, так заботливо, что сердце беспомощно ёкнуло. Я не привык к такому обращению, и теперь из уст незнакомца оно звучало как минимум странно. Но почему-то приятно. — Ну, так меня зовут только близкие знакомые… Очень мало людей. Если говорить совсем откровенно, то только мама. Она ещё часто добавляет детское «малыш», и получается «малыш Гуки». Звучит до безумия глупо, но её глаза всегда светятся таким счастьем от этого нелепого обращения, что я могу только примирительно поджимать губы. А в университете так ко мне пытались обращаться девчонки. «Это мило», — говорили они, но мне это никогда не нравилось, и они, видя мою угрюмую реакцию, стали ограничиваться простым «Чон» или сомнительным «оппа», которое подходило мне ещё меньше. — Что же, тогда не буду, — спокойно согласился мой собеседник. — А вот ты можешь звать меня, как тебе угодно. У меня множество имён, и я не прочь получить ещё одно. Но мне больше всего нравится Тэхён. После этих слов умиротворение на его лице сменилось озабоченностью. — Что случилось? — встревоженно поинтересовался я, а он покачал головой и, закрыв глаза, вздохнул. — Мне так не хватает моего последнего человека, Чимина… — Что значит твоего человека? Теперь я уже смотрел настороженно. Может, он сектант? А трюки с мороженым были заранее подготовлены, чтобы производить на потенциальных последователей впечатление. Я как раз недавно слышал про одну новую секту, которая как раз орудует в этом районе Сеула… — Прости, прозвучало жутковато? Я хотел сказать, последнего друга. Человеческая жизнь, в отличие от моей бесконечности, очень коротка. Конечно, я сам виноват, что привыкаю к людям, но жить в одиночестве ещё хуже. Поэтому после смерти каждого своего друга я ищу кого-то нового. — И как давно умер Чимин? — Четырнадцать лет назад, — он вздохнул снова, а потом открыл глаза, и от его пронзительного взгляда сердце ухнуло. Он казался настолько расстроенным, что я не посмел проявить любопытство. Что случилось с Чимином? Нашёл ли он кого-то ему на замену? Если нет, то почему? Как они познакомились? Что особенного было в Чимине? А, может, он скучает по всем «своим людям»? Глаза неконтролируемо бегали по его лицу, как будто ответы хоть на что-то я мог уловить на нём, но кроме тоски я ничего не видел. — Он умер от старости, — сказал он, повернувшись к залу. — Хороший был человек, но это, к сожалению, жизнь не удлиняет. И после него у меня никого не было, не попадался никто подходящий. Даже не так. У меня, на самом деле, особо нет выбора, с кем я буду дружить: кто видит мою сущность, тот и друг. Но чаще всего это достойные люди, хотя и подонков хватает. Их я отсеиваю сразу. Вот за четырнадцать лет после его смерти мне попадались только подонки, — он на секунду нахмурился, а потом, словно что-то вспомнив, собрался продолжать, но я его перебил. — Ты читаешь мои мысли? — Ох, чёрт, прости. Вы же ужасно не любите, когда кто-то влезает в ваше личное пространство, — он легонько стукнул себя по лбу. — Отвечу на то, что спрашивал твой внутренний голос, и больше не буду, обещаю. — Ладно… — Мы познакомились примерно, как с тобой, случайно. Я кормил птиц в парке, он заметил, что они совсем меня не боятся. Подошёл и увидел, что корм появляется на моей ладони сам собой… — он посмотрел на свою руку, внимательно, долго, как будто хотел увидеть на ней что-то, а потом, положив её обратно на стол, взглянул на меня. — А вот почему он был для меня особенный, я не расскажу. Слишком личное. Вдруг ты тоже подонок и совсем не заслуживаешь таких откровений? Я смог только замотать головой, удивляясь всему происходящему. И просто человеку, сидящему напротив, и тому, что вокруг него была едва заметная серебристая аура, которая красиво мерцала в свете ламп, и тому, как удивительно от него пахло. Чем-то особенным, совершенно внеземным. Всё это, кажется, немного сводило с ума, потому что я заворожённо протянул к нему руку — чтобы убедиться, что он всё-таки настоящий, — и взял за предплечье. — Можно… Можно я стану твоим другом? Он проследил за моим движением и ласково улыбнулся. — А ты — достойный человек? — и посмотрел так хитро, будто и так знал ответ.