Кое-что особенное

— Разве кто-то может дать себе такую характеристику? — я медленно убрал руку, почувствовав себя дикарём. Трогать незнакомца на виду у всех? Кажется, я действительно сходил с ума. Видимо, совершенно абсурдная нереальность происходящего заставляла действовать странно. — Конечно, — он сощурился. — Так ты считаешь себя достойным? А мне вдруг стало бесконечно интересным, достойным чего? Дружбы с духом? Или чего-то ещё? Меня всё не покидала мысль, что это всё какой-то розыгрыш, бытовая магия, которую всегда легко объяснить ловкостью и законами физики. — Я не знаю, — выдохнул я, опуская глаза, а он, усмехнувшись, взял меня за руку, гладя большим пальцем тыльную сторону ладони. — Мне нравится твоя искренность, Чонгук. Казалось, он просто гипнотизирует меня, чтобы я, как какой-нибудь зверёк, слушающий волшебную флейту, потом следовал за ним, куда бы он не позвал. И я, чёрт возьми, гипнотизировался. Когда он отпустил меня, те участки кожи, которых он касался, горели волнующим теплом. Не отрывая от него взгляда, я потёр эти места, словно желал избавиться от этого странного ощущения. Почему меня так впечатлили прикосновения какого-то неизвестного парня? Что это, если не безумие? Через минуту молчаливого зрительного противостояния он заговорил. — Правда, я должен сказать тебе ещё кое-что. Может, после этого ты передумаешь дружить с несчастным Тэ-Тэ. Кстати! — он всплеснул руками. — Ты придумаешь мне имя? — Тэ-Тэ… — невольно повторил я, рассматривая улыбающееся, нет, усмехающееся лицо. — Это для меня, как для тебя Гуки. Так меня звали всего… — махнув рукой, он кашлянул, — мало человек. «Чимин так звал его? Может, только он?» — Тогда…— я потёр лоб, вспоминая имя, которое он назвал, подсев ко мне, — Тэхён? — Меня устраивает, но ты всегда можешь внести коррективы. Я предпочитаю, чтобы моим друзьям было комфортно. — Так о чём ты хотел предупредить меня? Тэхён снова стал серьёзным, удивляя быстротой смены эмоций. — Я не сказал тебе ещё кое-что очень важное, — он заговорщически сощурился и понизил голос, вынуждая меня придвинуться к нему ближе, чтобы услышать. — Люди нужны мне не только для того, чтобы скоротать одинокое бессмертие. А ещё я злой дух. По крайней мере, так мне сказали, отправляя на землю. — Ты не похож на злого, — усомнился я, отстраняясь. — А как, по-твоему, они выглядят? Я замялся. О духах я знал не слишком много. Честно говоря, я никогда не верил в них, относя все эти истории про души умерших людей к разряду мифов. Доказательства их существования у человечества нет, так что… — Ты скептик, Чонгук? — продолжил Тэхён. — Опять читаешь мои мысли? — Нет, вижу это в твоём лице. Ты не начал осыпать меня комплиментами, не рассказываешь, что читал или слышал что-нибудь обо мне. Стало быть, не читал, не слышал или не веришь, чтобы забивать голову такой ерундой. Верно? — Слишком верно для человека, который обещал не читать мои мысли. Он сдержанно посмеялся. — Я просто слишком давно живу на земле и слишком хорошо знаю людей. — А зачем тебя отправили за землю? На лице Тэхёна отразилось одобрение. — Хороший вопрос. Знаешь, обычно все спрашивают, что ещё я умею делать. Некоторые даже просили денег. Но ты ведь не такой, Чонгук? — не дожидаясь, пока я отвечу на этот вопрос, он продолжил. — Я был дурным человеком, который заслужил одинокое скитание по земле. — И что ты сделал? — допытывался я, не сомневаясь, что непременно пожалею о своём вопросе. Пока наше общение было приятным, даже многообещающим, но всё положительное впечатление от короткого знакомства можно было легко испортить всего одной маленькой, но значительной деталью. Например, какой-нибудь жестокой правдой. — Я убил много человек, очень много человек, — он сокрушённо покачал головой и спрятал руки под стол. — Эти руки в крови, и мне стыдно за это. У меня по спине пробежали мурашки, но раскаяние, которое у него, кажется, всё-таки было, позволяло надеяться на то, что эту душу ещё можно спасти. — Зачем же ты убивал их? Тэхён встал. — Прогуляемся? Это долгая история, и я не хочу, чтобы её услышал кто-то, кроме тебя. Мне не понадобилось и секунды, чтобы принять решение идти за ним. Слабоумие и отвага — сказал бы кто-нибудь. Желание помочь — отвечаю я. В этом человеке я видел страдающую душу, которой я непременно хотел помочь. Как? Смогу ли я? Эти вопросы были для меня риторическими, но я чувствовал в себе силы для этого, и это было для меня самым важным. Я встал, вскочил, невольно демонстрируя свою решительность, и он, на этот раз оставив меня без усмешки — только жалость мелькнула в тёмных глазах, — вышел на улицу. — Не против сходить в одно важное для меня место? — Пошли. Тэхён зашагал в сторону железнодорожной станции, и я послушно шёл за ним. Молчали, но я терпел, ждал, пока он захочет поделиться своей историей. Что бы он не говорил, я не видел в нём злого человека. Мне было очевидно, что он действительно раскаивался в совершённых убийствах. Через некоторое время я догадался, что мы действительно идём к станции. Теперь уже стало страшно. «Что ты творишь, глупый? Завезут тебя куда-нибудь, вырежут почки и до свиданья, всего хорошего, живите на диализе… И даже в суд подавать не на кого будет, ведь я сам иду, даже не спрашивая, куда и зачем». — Что ж… — мы пришли на платформу, и Тэхён остановился, смотря на пути. — Не боишься? — Боюсь, — честно ответил я. — И это правильно. Нужно понимать, когда пора остановиться. Вдалеке показался поезд, но пока он подъезжал, Тэхён больше ничего не говорил. Я же мысленно проклинал себя. «Действительно. Пора остановиться сейчас, Чонгук. Вот прямо сейчас пожми этому странному психу руку, пожелай удачи и беги, что есть силы. Или потом, истекая кровью, не жалуйся, что тебя не предупреждали. Он сам предупреждает!» Когда поезд подъехал и двери открылись, он шагнул внутрь и повернулся ко мне. Я продолжал стоять на платформе. — Поедешь?