Время покажет

На лестнице было темно. Неверный свет факела помогал мало, но Яхве он был и не нужен. Он так привык к этому маршруту, что ноги сами ступали туда, куда нужно. Ступеней было ровно двести пятьдесят шесть. Офицер, шедший за ним, напряженно молчал. Он высоко держал над головой факел, а в его руке громко брякали массивные ключи. Когда они спустились до нужного этажа, офицер вставил факел в держатель и включил свет, который не был проведен на лестнице. Яхве часто заморгал, привыкая. От резной массивной двери перед ним отходили провода, уползавшие по потолку куда-то в темноту. — Он получает должный уход? — спросил Яхве, и офицер отрывисто кивнул. — Все, как вы приказали, — сказал он. — Несчастных случаев не было? — Его духовная энергия воздействовала на слуг, приносивших ему еду, как радиация, — проговорил офицер медленно и таким тоном, будто сам не верил в эти слова. — У них развилась хроническая лучевая болезнь, пусть и в достаточно легкой форме. Яхве кивнул. То же самое случилось и с предыдущим штатом обслуживающего персонала. Нужно будет менять еще чаще. Но с этим чуть позже. — Также, — продолжил офицер, — позавчера у него был очень долгий приступ. Почти три часа. С ним все в порядке, и он даже ничего не сломал. Яхве кивнул снова. Офицер передал ему ключи, поклонился и отступил в темноту лестницы, забрав факел. Яхве приоткрыл дверь (ключ провернулся очень туго, и движения шестерней отдались грохотом) и проскользнул внутрь, захлопнув створку. Покои, в которых он оказался, были большими. В десяти широких шагах от огромной двери начиналось жилое помещение, огороженное толстым защитным полем, незаметным, если его не касаться. Яхве сделал поле таким, чтобы пройти мог только он сам, а также была возможность передавать какие-то предметы. Слуги через поле пройти не могли. Комната, огражденная защитным полем, казалась бы даже уютной, если бы не отсутствие окон и ее расположение. Забита комната была всем, чего только мог пожелать ее хозяин. Яхве приказал приносить ему все, чего он ни попросит. Исключение составляли режуще-колющие предметы и вообще все то, что могло навредить ему или помочь выбраться. — Я вас почувствовал. Голос звучал хрипло от долгого молчания. Его обладатель, облаченный в офицерский плащ, неподвижно стоял у одного из кресел. Он не выглядел опасным. — Здравствуй, Анкэль, — сказал Яхве, подойдя ближе. Тот, кого звали Анкэлем, услышав голос Яхве, улыбнулся сладко и нежно. Он отмер и подошел к полю, тут же среагировавшему на его движения голубоватым свечением. Одновременно с этим на шее Анкэля проявился металлический ошейник, а на руках — кандалы. Все это было соединено цепью, уходившей к массивному креплению у противоположной стены. Оковы были сотворены так, чтобы цепь, держащая руки, укорачивалась, при приближении к защитному полю. Сейчас Анкэль не мог развести запястья дальше, чем на одну пятую метра. Он улыбался, и в голубых глазах не было жуткого нездорового блеска. Яхве он не пугал, но он знал, как страшно становится любому другому, оказавшемуся рядом в тот момент, когда Анкэль не в духе. Худая ладонь Анкэля поднялась и почти коснулась поля. По тому тут же расползся узор блюта. Яхве протянул руку в ответ и легко прошел вперед, оттесняя Анкэля подальше, и тут же на него дохнуло невыносимым жаром. С непривычки он даже перехватило дыхание. Яхве поймал руку Анкэля, переплетая пальцы. Тот страшно мерз, поэтому температура в помещении была такой высокой. Всем здесь было невыносимо, а у Анкэля даже руки оставались холодными. — Я очень скучал, — шепнул Анкэль, ластясь к руке Яхве, словно боясь ее отпустить. — Я тоже скучал, — отозвался Яхве. Он протянул вторую руку и пригладил длинные белые волосы. — Мне сообщили, у тебя было видение, — Яхве не упоминал при Анкэле чужих имен, тот не всегда адекватно реагировал на них. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — Анкэль улыбнулся без тени печали и безумия, тепло и открыто. В такие моменты Яхве особенно тоскливо было от того, что Анкэля приходится держать взаперти. Уже столько лет прошло, а Яхве так и не знал, смирился ли Анкэль со своей участью и понимал ли до конца, что не покинет это место. Но он не спрашивал, чтобы не провоцировать. Чтобы в небесных глазах Анкэля не сгущались безумные тучи. Яхве отвел Анкэля к постели. Она была широкой и очень удобной. Анкэль жил по принципу «если не нравится — сломай», и огромное количество поломанных кроватей отправилось на свалку до того, как они пришли к этому варианту. Анкэль сел на край кровати, завороженно и влюбленно смотря в глаза Яхве, и приоткрыв белые губы. — Что ты видел? — спросил Яхве. Ему не хотелось рушить их идиллию, но узнать было нужно. Анкэль посмотрел на него так тоскливо и горестно, что стало почти больно. Он молчал, и Яхве не торопил его, боясь взрыва эмоций в любой момент. Но его не последовало. — У вас будет другой, — сказал Анкэль медленно и задушенно. Таким тоном, будто не мог представить для себя в этой жизни ничего страшнее. — Другой. Вы забудете про меня. — Нет, про тебя — никогда, — заверил Яхве спокойным мягким тоном, сжимая его руки чуть крепче. Он погладил ледяные костяшки большими пальцами. Кажется, это заверение чуть успокоило Анкэля. Только Яхве мог так легко удерживать его в равновесии и заставить себе верить. Только у Яхве в руках Анкэль из ада во плоти становился покладистым и ласковым. Яхве знал, как легко все разрушить неосторожным словом. Анкэль выходил из себя моментально. Взрывался ледяной бурей и, не будь он здесь заперт, давно бы смел дворец подчистую. Выпусти его отсюда, дай волю его бессильной вечной ярости — и он на весь мир нашлет мертвую зиму. Человек, чьи возможности позволяют устроить апокалипсис по щелчку пальцев и задуть проснувшийся вулкан неосторожным вздохом, способен и не на такое. — Его будут звать Юграм Хашвальт, — продолжил Анкэль тоскливо. — Он еще не родился. Но уже так скоро… еще несколько лет, — Анкэль отвел глаза, и взгляд его остекленел. — Вы все равно его встретите. Так или иначе. С ним… — глаза его потемнели, и красивое лицо вдруг исказило гримаса ярости: на весь мир, на себя самого и на того, кто его заменит. На Анкэля разом стало неприятно смотреть. Яхве знал, что так устроены люди: стоит с ними что-то произойти, как им кажется, что весь мир должен понять это. Небесам стоит помрачнеть, остальным — перестать улыбаться, а новым половинкам императора — перестать приходить, таща за собой тех, кого они любят и обречены убить. — С ним придет и его будущий огненный рыцарь, — закончил Анкэль. Яхве не стал спрашивать его имя, хотя Анкэль наверняка это тоже увидел. Анкэль молчал, сгорбившись, смотря в пустоту. Злоба на его лице вскоре сменилась растерянностью, такой, что его стало жалко. Анкэль очень болезненно реагировал на упоминание огненных рыцарей, которые неизменно следовали за ледяными половинками Яхве. Много-много лет назад Анкэль вырвал своему огненному рыцарю сердце. Он пробил грудную клетку собственной рукой, самый горячий огонь их мира обратив в ледяные волны, и неотрывно смотрел, как угасает в потерянном взгляде жизнь, сжимая остывающее сердце в своей ладони. Конечно, огненный рыцарь не ожидал такого. Как и сотни до него. И как сотни после. Яхве искренне было жаль их всех, но он не мог остановить повторение цикла. До Анкэля. После Анкэля и его рыцаря что-то пошло не так. Работавший тысячелетиями отточенный механизм вдруг дал сбой, и Яхве не был убит, не отправился на очередное перерождение. Когда Яхве спросил у Анкэля, почему тот не убил его после того, что Яхве заставил его сделать с огненным рыцарем, Анкэль ответил с пугающей улыбкой на лице: «У меня нет никого дороже вас». Безусловно, Анкэль был его любимцем. Ни к кому из своих половинок Яхве не был привязан настолько сильно, но он не думал, что это выльется в подобный сбой. Яхве надеялся, что больше такой ошибки не допустит. От незавершенности цикла пострадал не только сам Яхве, лишившись части сил, но и Анкэль, потерявший над собой контроль после убийства своего огненного рыцаря. Яхве осторожно отпустил ладонь Анкэля и погладил его по волосам. Анкэль прикрыл глаза и доверчиво склонил голову вбок, слегка улыбнувшись, и безумие сошло с его лица, выражение стало мягким, нежным, таким доверчивым. Яхве никогда не привыкнет к тому, как быстро Анкэль способен меняться. И никогда не забудет, как пришел к нему однажды, еще до установки поля, а Анкэль сидел над телом слуги, и, увидев Яхве, нежно улыбнулся. Его лицо, зубы и руки были перемазаны в крови, глаза лихорадочно блестели. Части выпотрошенного трупа были разбросаны по всей комнате. Тело лежало на боку, спиной к Яхве, но шея была свернута так, что обезображенное гримасой ужаса лицо пустыми глазницами смотрело прямо на него. Весь пол был залит кровью, а Анкэль с перепачканным той же кровью лицом и светлой улыбкой выглядел настолько невинно, что не верилось, что это сделал он. Но Яхве слишком хорошо его знал. Та картина стояла перед глазами еще долгое время, всплыла и сейчас. От нее слегка мутило даже Яхве, и он установил барьер, чтобы такое не могло повториться. — Я останусь с тобой сегодня ночью, — пообещал Яхве, и Анкэль счастливо улыбнулся, а потом вдруг вскинул взгляд и уставился на него дикими глазами. — Яхве, — выдохнул он помрачневшим тоном. Тот внутренне напрягся, но в лице не изменился, внимательно следя за Анкэлем. Лицо того потемнело. — Юграм не убьет своего огненного рыцаря. Они не принесут тебе спасения, — его рот исказился в безумной улыбке, и Анкэль стал страшным и отталкивающим. — Для тебя все кончено. Это и будет твоим концом. — Время покажет, — отозвался Яхве спокойно и аккуратно протянул к Анкэлю руку. Тот посмотрел на нее так, будто сейчас откусит, но, стоило Яхве коснуться его, как безумие схлынуло. — Да, — Анкэль говорил уже мягко. — Время покажет.