D значит Dancer

Кайлер под вечер становится какой-то странный. С утра был нормальный, обычный такой Кай с шилом в заднице, а ближе к обеду как-то сник. Перестал писать тысячу сообщений и ограничился коротким «дома поговорим». А я, блядь, просто обожаю это «дома». Обожаю, нахуй, полдня думать, что ебанул конец света, а там посудомойка наебнулась или он не может найти свою-мою любимую футболку. А я уехал в этой самой своей-его футболке. Нет, лучше, конечно, так, чем вернуться и обнаружить чей-нибудь труп на пороге или потоп на четыре этажа вниз, но всё равно стрёмно. Спрашиваю, что там у нас с холодильником. Кай отвечает: «купил», и, спасибо большое, мне сразу стало понятнее. Яснее сразу стало всё в миллион раз. Злюсь на него и понимаю, что он всегда вот такой, трагично-загадочный, но ничего не могу с собой сделать. Потому что сам начинаю тихо паниковать. И это бесит. И получается вот такой ёбаный пирог из херни. И не сорваться прямо сейчас. И глупо срываться, зная, что скорее всего там или очередной ноут разбился, или еще чего. Какая-то локальная катастрофа. Но пробую ещё раз. Так, на дурака, вдруг сработает? «А если в трёх словах?» Читает быстро. Отвечает спустя пятнадцать минут. «Юджин с Лесли расстались» Понятно. Всё-таки действительно катастрофа. *** Приезжаю даже позже, чем должен, и совсем не потому, что мудак, которому срочно приспичило завалиться в любимый бар. А потому что Ларри, потому что вечер и пробки, и потому что ебучие ограничения в скорости. Итого у меня новый штраф, а у Кая плюс полтора часа к одиночеству. Драматичному такому, если судить по царящему в квартире мраку. – Ты где? Спрашиваю, едва переступив порог, и слышу невыразительное мычание в ответ. Откуда-то от дивана. Разуваюсь, бросаю куртку и прохожу к нему. Сидит на полу, привалившись спиной к сидениям, и глядит на город через натёртое до почти полной прозрачности окно. Сажусь на диван, и он молча приваливается к моему колену виском. – Мне можно спросить, почему ты страдаешь, или пропустим часть, в которой я бесчувственный мудак? Глажу по голове, и Кай запрокидывает её, чтобы посмотреть на меня. – Я написал тебе почему. Подслеповато моргает, и я понимаю, что он без линз. Так, значит, сидит и рассматривает расплывающиеся огоньки вдалеке. – Я умею читать, детка, – стараюсь мягче, чтобы не травмировать временами присущую ему гипертрофированность, и сам теряюсь с подбором слов. – Но… – Но причина недостаточно весомая? – Но ты не можешь влиять на чужие отношения. Если так произошло, то… – Да херня это всё! Это… – Кай? – Ну что?! Я… – Давай так: ты не психуешь, я тебя слушаю. Пойдёт? Перебиваем друг друга в сто пятый раз, и он раздраженно фыркает. Но, сделав пару вдох-выдохов, соглашается. – Пойдёт. – Ну так? – Кароче, Юджин – чмо. Мой лучший друг – чмо. И уже постит фотки с новой девчонкой. На одном дыхании выдаёт и толкается лбом в мою коленку. А у меня пальцы застывают в его волосах. Это в смысле? Малолетки реально такие быстрые? – Они расстались когда? Пять минут назад? Хмурюсь, и Кай горячо подтверждает, кивая так, что голова вот-вот отвалится. – А я о чём тебе говорю?! А Лесли… Сам себя обрывает и кусает за губу. Отводит взгляд, щурится в окно и по-настоящему переживает. В целом, наверное, я бы тоже переживал, если бы из-под моего друга, да еще и с такими закидонами, выбили стул. Мало ли что ему в голову взбредёт? – Ну? – Я не знаю. Он не берёт трубку. Юджин скинул сообщение, и такое чувство, будто закинул меня в чёрный список. Но я не звонил. Ему не хочу. – Ты же знаешь, что не можешь решать за других, так? Юджин может быть трижды мудак, но если он так решил… – вскакивает на ноги, оттолкнувшись от моей, и уносится в ванну. – Кай?! Да с кем я, блядь, разговариваю?! Мой окрик только придаёт ему ускорения. Так торопится, что едва не врезается в стену и в самый последний момент успевает скорректировать курс и, конечно, же хлопнуть дверью. *** Я переодеваюсь в свободную майку и серые штаны. Перехватываю пару бутербродов. Открываю пиво. Включаю телек, щёлкаю по каналам и, убедившись, что по кабельному одна хрень, выключаю обратно. Смотрю на часы и вроде как уже пора. По негласным правилам этой замечательной, блядь, во всех отношениях игры мне пора переходить к каким-то действиям. Ну, или завалиться спать, зная, что рано или поздно у Кая сядет телефон и ему станет скучно. Скорее всего до того, как батарея сядет, если честно. Но сегодня мне как-то больше хочется трахаться, чем в одного кататься по кровати. И в душ. В душ попасть было бы неплохо, да. – Открой эту ёбаную дверь и выйди из ванной. Прошу, привалившись к стене рядом, и скрещиваю руки поперек груди. – Я не хочу. Ой да конечно. По тону прямо так и слышно. – Тебе не пятнадцать для того, чтобы запираться и страдать под грустную музыку. Напоминаю, а про себя думаю, говорил ли это же в прошлый или позапрошлый раз. Да вроде нет. – А тебе не восемьдесят, чтобы не слышать, что я сижу тут без музыки. Хмыкаю и закатываю глаза в ответ на очередной намёк на мой «преклонный» возраст. – Мне включить что-нибудь на свой вкус? В возникшей тишине слышу, как не может сдержать смешок и забавно фыркает. – Да иди ты! А сам смеётся. Немного нервно, но это явно лучше, чем сердитое бухтение, что доставалось мне три минуты назад. – К слову сказать, если надумаешь меня бросить, то я разобью лицо твоему новому парню до того, как ты успеешь дописать сообщение. Обещаю и даже не знаю, насколько шучу в этот момент. Насилие – это, конечно, плохо, но и я не то чтобы Будда или Ганди. – А мне – нет? Каю искренне интересно. Судя по его голосу, даже забыл, почему он там вообще закрылся. – Тебе – нет, – подтверждаю и, прохрустев шеей, задумчиво договариваю. – Тебя я закрою в какой-нибудь тайной квартире на краю города и буду приезжать и молчать за дверью. И так пока ты снова меня не полюбишь. Вообще, это первое, что пришло мне в голову. Вообще, возможны ещё варианты. – Я живу с придурком. Констатирует, приближаясь к двери, и останавливается прямо за ней. – Ну уж что есть. Пожимаю плечами, и Кай молчит. Долго молчит. Достаточно долго для того, чтобы я уже было открыл рот и спросил, что у него там, инсульт или инфаркт, как всё-таки заговаривает. Глухо так. Достаточно угрожающе. – Мы не расстанемся. Никогда, слышишь? – И умрём в один день? Подыгрываю, немного сбитый его мрачным тоном, и Кай согласно мычит. – Я отравлю тебя, если буду умирать первый, и нас похоронят вместе. Вот это у меня перспективы. Впрочем, ему ещё слишком рано умирать. Даже думать о том, чтобы умирать. – Забились, – обещаю и тут же дергаю дверную ручку. – А теперь открой. Душераздирающе вздыхает и снова говорит своим обычным голосом. – А теперь я боюсь, ты там злой… Да блядский ты боже! – Кай, блядь. Не беси меня. Прошу, и он хлопает ладонью по створке. Так резко, что я одёргиваю лицо, испугавшись, что сейчас прилетит. – Но я хочу бесить тебя! Это звучит настолько обвиняюще, будто я у него котёнка забираю. – Хорошо, беси меня, – сдаюсь со всем имеющимся терпением и прошу мягче и вкрадчивее. – Только открой.