Offering

Шерлок поднимается в квартиру 221Б и обнаруживает Джона там. Тот сидит в своём кресле. Он сидит там где-то между одним (криво свисающее покрывало) и тремя (когда Шерлок был там в последний раз) часами. Он смотрит на пустое кресло Шерлока. Или, возможно, в окно, сложно определить, стоя у двери. Он не поднимает взгляд, когда Шерлок заходит в комнату, хотя определённо слышал как тот вошёл. × Не отрывая от Джона глаз, Шерлок неспешно расстёгивает пальто, позволяя тому соскользнуть с плеч, и вешает его за воротник. Отсюда он видит его затылок, боковую часть головы — ухо, почти весь правый глаз, натянутую линию рта и напряжённую челюсть — и плечи. Левая сторона полностью скрыта от него, но он знает, что голова Джона сейчас опирается на левый кулак. Он замечает скованность, которая присутствует в плечах Джона в момент сосредоточенности, когда тот бросает вызов чему-то важному. Под изучающим взглядом Шерлока он продолжает смотреть на кресло. Шерлок ожидает, что выводы сложатся в единую картину. Он знает, что Джон здесь, что он здесь уже долго, и он видит, что что-то — что-то — не так, по плечам Джона и по той решительности, с которой Джон избегает смотреть на него. Но причина не известна ему. Джон выглядит так, словно хочет сказать что-то, рассказать Шерлоку о чём-то. Но это… сомнительно. Маловероятно. (Джон мало что рассказывает Шерлоку в последнее время.) × У Шерлока шесть возможных вариантов. — Джон. Ответа нет. Четыре. — Ты получил моё сообщение? — (Он ничего не отправлял, просто хочет увидеть реакцию Джона.) Никакой реакции. Три возможности. И никакого способа, чтобы сузить круг, кроме как посмотреть на его ботинки. × Если бы он мог увидеть, какая сейчас на Джоне обувь, определить состояние его шнурков, он бы знал. Ботинки Джона всегда очень выразительны. Они были такими и Прежде. А После, что ж, После они рассказывали немного иную историю. Он заставляет себя не вспоминать о ногах Джона на краю его кресла, о складках, что образовывались на носках, когда пальцы поджимались, изгибаясь у его бедра. Это было отклонением от нормы. Шерлок не смеет думать о выводах, которые напрашиваются от ощущения близости тёплых ног Джона, одетых в носки. Тот всегда носил обувь и никогда не снимал её на Бейкер-стрит После, в отличии от Прежде (и это хорошо, потому что они рассказывают слишком многое о том, что Джону хотелось бы сохранить в тайне). Увидев ботинки Джона, он начал бы строить выводы. Коричневые, с тугой шнуровкой? Или, возможно, замшевые туфли… другие, если шнуровка расслаблена, конечно — Шерлок перебирает разные сценарии, каждый — под стать обуви Джона, зашнурованной в зависимости от глубины его желания утаить. Совершенно необходимо размышлять о Джоне подобным образом. Каждое взаимодействие должно быть заключено в выводы, иначе он никогда ничего не узнает. Но даже так он никогда полностью не уверен в правильности своей дедукции. Если шнурки завязаны туго, это будет всего лишь догадка (ведь иногда он всё-таки угадывает). × Наконец он меняет положение. Нельзя оставаться неподвижным вечно. Если Джон останется сидеть, пялясь на кресло Шерлока, то Шерлок должен сесть туда и посмотреть, что из этого получится. Если Джону есть что сказать, значит, он хочет сказать это Шерлоку в его кресле. И Шерлок наконец посмотрит на его обувь и попробует услышать то, о чём тот не хочет говорить (вот как всё происходит в последнее время). Так что Шерлок пожимает плечами, пересекает комнату, сделав глубокий вдох, опускается на сиденье и только после этого позволяет себе взглянуть на ноги Джона. И застывает. Его глаза расширяются в удивлении — ведь этого не может… это даже не одна из возможностей, даже не маловероятно, но это так, и он провёл столько времени, делая заключения о Джоне по тому, как тщательно тот обут, что теперь нет никаких сомнений что всё это значит, ничто не сдерживает поток выводов, они врезаются в солнечное сплетение и заставляют глаза расширяться от удивления. Его взгляд прикован в изумлении. Он не… Такую вероятность он совершенно не просчитал. Ноги Джона совершенно голые.

×××

Ноги Джона совершенно голые. Джон, который всегда застёгивался на все пуговицы, пряжки и шнурки в присутствии Шерлока все эти годы, сидит сейчас напротив него в своём кресле совершенно босой. Демонстративно. (Разум Шерлока подобрал наречие без его на то ведома. Это кажется абсурдным и в то же время совершенно правильным.) Демонстративно босой. Почему босой? Почему демонстративно? × Едва переступив порог этим вечером, Шерлок развил несколько теорий того, почему Джон мог ждать его в своём кресле на Бейкер-стрит. Он сузил круг возможностей до трёх, пока снимал пальто, но окончательный вывод зависел от ботинок Джона и того, каким образом завязаны шнурки. Теперь он смотрит на босые ноги Джона и не может придумать подходящую теорию. Нет объяснения, которое бы грубым образом не выходило за пределы возможного. Шерлок не может даже определить эти пределы, он может только моргать и продолжать думать о высоких крышах и пустых вагонах. (Прошлый раз, когда Шерлок видел Джона в носках, был довольно плохим, потому что это не могло иметь совершенно никакого значения, это было чем-то настолько странным, что даже стойкому разуму Шерлока потребовалось приложить титанические усилия, чтобы оставить тот случай без внимания. Но происходящее сейчас… хуже. Намного хуже.) Шерлок не может просто взять и спросить его, «почему ты не обут?» потому что иногда люди просто снимают свою обувь без особых на то причин, и, вероятно, Джон даже не осознаёт, сколько всего Шерлок может сейчас прочесть по его небольшим голым ступням. (Так много, что это с той же вероятностью может оказаться пустяком.) Он поднимает взгляд на Джона и понимает, что тот собирается заговорить. Джон видел Шерлока, знает, что тот видел его обнажённые ноги, и это, видимо, вселяет в него решительность. × Шерлок устраивается поудобнее. Он не рассчитывает на скорое начало разговора, на быструю развязку или что Джон без колебаний выложит всё, что у него на уме. Но слова звучат стремительно и твёрдо. Не сердито, но вызывающе. — Я люблю тебя, — начинает он, прижав ступни друг к другу. — Я влюблён в тебя. Однажды я приходил сюда, чтобы рассказать об этом, но никак не мог произнести это вслух, а ты был мёртв и не мог услышать. Я часами сидел здесь, на этом самом месте, не в силах заставить себя заговорить с пустым креслом. Я съехал на следующий день. Джон останавливается, видимо, потому что из комнаты выкачали весь кислород. Воздуха не осталось, и Шерлок не смог бы наполнить опустевшие лёгкие, даже если бы и вспомнил о необходимости сделать это. Но невозможным образом, даже в отсутствии кислорода, Джон продолжает говорить.  — Безусловно, ты всегда знал об этом, не нужно лгать, утверждая, что это не так. Возможно, ты считал, что делаешь одолжение, не упоминая об этом. Думаю, так оно и есть, — Джон издал нервный смешок, — в любом случае я знаю, что ты не хотел этого слышать, знаю, что это тебе ненавистно. Но я всё равно не могу заставить себя жалеть об этом. Я уже всё потерял. — Джон хмыкает. Это самая длинная речь, что Шерлок от него слышал. — Да, Шерлок, мне совершенно нечего больше терять, поэтому я озвучиваю это. Даже если ты уже знаешь. Я влюблен в тебя. — он резко закрывает рот и умолкает. × Джон не смотрит на Шерлока — книжная полка за его правым плечом, видимо, представляется более интересной. Шерлок видел это состояние тысячи раз, момент перед тем, как тот окончательно закроется и рванёт вниз по лестнице подышать свежим воздухом. Но сегодня это невозможно. Он не обут. Поэтому он продолжает сидеть и дрожать — единственное слово, что приходит на ум — вызывающе. Шерлок всё ещё не может выровнять дыхание. Он хочет заговорить — имени Джона было бы достаточно — но не в состоянии вдохнуть. Он не ищет взгляда Джона, просто смотрит на его голые ступни, частично расположенные на ковре. Вот так он сидел, когда меня не было в живых. Я был мёртв, а он сидел вот так, не в состоянии произнести этих слов. Взгляд скользит вверх к лицу Джона, пока его лёгкие приспосабливаются, вновь наполняясь кислородом. Теперь у него есть, чем издать звук, но рассудок и ясность мысли всё ещё отсутствуют. Просто голос. Он думает над тем, что может сказать. — Джон, — это хрип. Джон моргает, значит он слушает, но всё ещё смотрит в сторону. — Я… Я не знал. Он ещё раз медленно моргает, прежде чем поднять глаза к лицу Шерлока. Их взгляды наконец пересекаются.

×××

Они смотрят друг на друга, разделённые небольшим участком ковра, который внезапно разросся до пределов огромной бездны. Джон сказал Я люблю тебя и уставился на Шерлока, словно требуя от него ответа, или напротив — запрещая говорить. Одно из двух. У Шерлока высосали воздух из лёгких и теперь он заново учится дышать, мучаясь от каждой пульсации. И всё из-за этой незначительной доли сообразительности, которая, по мнению Джона, была ему присуща. Он не знал. Он сказал Джону, что не знал, но не уверен поверил ли тот ему, а на вопрос воздуха уже не хватит. Но есть что-то ещё, непонятное чувство, кружащее у его груди и с задней стороны глаз. Он не знает его имени, но именно оно мешает ему сказать что-то ещё. (В целом он осознаёт, что так даже лучше.) Лучше, потому что Джон смотрит на него с выражением лица, очень напоминающим шок. Шерлок видит мерцание в глубине его глаз, но не может определить его происхождение. Рот Джона двигается в течении нескольких секунд, пока не растягивается в не особо доброжелательной улыбке. Это другая улыбка Джона Уотсона. Неизвестное чувство в груди и передней части черепа Шерлока усиливается, превращаясь в лёгкое жужжание. × Джон сидит в своём кресле и с улыбкой спрашивает: — Ты не знал? Не знал. Ты хочешь сказать, что несмотря на всё то, что ты мог вычислить просто бросив на меня взгляд, это было именно той мелочью, что ускользнула от твоего внимания? Жужжащее чувство позволяет Шерлоку сделать вдох. — Твои убеждения меня не касаются, Джон, — чувство становится отчётливым, ещё немного и он сможет определить его, — ты не говорил мне. — Будто это не было совершенно чертовски очевидно. Теперь он с абсолютной точностью определяет чувство, что сдавливает его грудь и пульсирует в задней части глаз. Это гнев, нет — это совершенно безрассудная, бурлящая ярость. Крыло носа подёргивает и щека поджимается.  — Очевидно, да. Трудно определить, когда это было особенно очевидно — когда ты разбил мне нос, или когда женился на другой. Очень мило, правда. И романтично. Ты прав, мне следовало заметить. Джон издаёт недоверчивый звук, но одёргивает себя и продолжает смотреть. Довольно долго он просто молчит. — Это… Я был зол тогда. У меня были на то причины. — дерзость отступает, сменяясь самообороной. Но звучит он так же твёрдо. — Был зол, значит. Когда ты нахамил мне, или когда женился? — не отступает Шерлок, его глаза сужены, — я не могу строить выводы без оснований, Джон. Я видел, что ты зол. И становился всё злее. Джон Уотсон, Сердитый Военный Врач. Не было ничего, чтобы я мог сделать, не разозлив тебя при этом — принять дозу, завести девушку, получить пулю, быть депортированным — неважно. Фактически, ты и сейчас рассержен, но я ведь не такой эксперт в человеческих отношениях как ты, так что объясни, злоба это и есть признак влюблённости? — его голос почти срывается на последнем слове, но он продолжает напирать, — потому что я думал, что цветы — более традиционное решение. — сарказм очевиден, он буквально сочится меж его слов. Наступает пауза, тишина бременем ложится между ними, пока они пожирают друг друга глазами. Джон сказал, что любит Шерлока, и их общая ярость грозит спалить Бейкер-стрит дотла. × И вовсе не так, вовсе не так, вовсе не так Шерлок хотел, чтобы это происходило. Не то чтобы он когда-либо предполагал, что это возможно, просто если мужчина, которого вы любили больше жизни на протяжении многих лет — что было доказано неоднократно — внезапно признаётся вам в любви, несомненно, безрассудная ярость — не самая подходящая для этого реакция, верно? Часть его захлёбывается слезами, вопит и кричит о том, чтобы прекратить, обнять Джона за талию и зарыться лицом в его свитер, выплакивая все ответные слова любви, что подавлялись так тщательно и так долго. Но Шерлок довольно хорош в усмирении этого голоса, что он всегда и делал, убеждённый, что его не поймут. Вглядываясь в лицо Джона — замкнутое и грозное несмотря на его недавние слова — Шерлок больше чем когда-либо уверен в своих ожиданиях и одновременно не уверен вообще. Джон всё ещё молчит. Ярость Шерлока нарастает с каждой секундой. — Нечего сказать? Нет, думаю, ты сказал достаточно. Но объясни мне вот что, Джон, как ты думаешь, что я должен ответить, теперь, когда ты облегчил свою ношу? М? — он выглядит вопрошающе, не более. Выглядит вежливо заинтересованным, голос резкий и деловитый. Холодный. Это его оружие и по нервной улыбке Джона он видит, что цель его достигнута. — Ну? Думал, что я всё знаю? Что не сообщил ничего неожиданного, ничего примечательного? Так ты полагал. И? Что теперь? Чего именно ты ожидаешь от меня? — Ничего, — мгновенный ответ. Никаких эмоций. Глаза закрыты. Когда он их открывает, то смотрит прямо на Шерлока. — Абсолютно ничего, мать твою. Оу. Никто не умеет пробиваться сквозь оборону Шерлока так, как Джон. Решительность в его голосе проламывает защиту, проникая в самое сердце. Его губы дёргаются — куда делось его самообладание? Осталась последняя отговорка. Если и это не сработает, он будет поражён. Холодный. Безразличный. Сделай это. Он усмехается.  — Почему же ты всё ещё здесь? — он не думает, что его голос дрожит. (Джон никогда не был наблюдателен. Даже в ещё большей степени, чем ему казалось.) — Ты прав, — Джон долго смотрит на него, а потом встаёт, — нет никаких причин оставаться. И уходит в сторону двери.