Offering

Джон уходит. Он высказал Шерлоку своё признание, с грохотом бросив на ковёр у камина на Бейкер-стрит, где оно лежит и сейчас, инертное и неподвижное, притягивая к себе окружающее пространство, уродливое и — как он думает — нежеланное. Шерлок не может заставить себя хотеть этот бесформенный кусок, хотя ещё час назад назвал бы его самой желанной на свете вещью. Манера передачи исказила его до неузнаваемости. Оно ненавистно ему. Он едва ли в состоянии пересилить охватившее его бешенство. Джон тоже рассержен, причины не ясны, но его ярость очевидна. Что бы не заставило его прийти, он получил всё, что хотел и теперь уходит. Сейчас. × Есть только одна проблема во всём этом: на Джоне нет обуви. Из-за своего оцепенения Шерлок упустил из виду очевидный факт, сперва привлёкший его внимание — Джон всё ещё босиком. Его ботинки стоят у камина. Он ступает на голые доски лестницы и замирает. Шерлок слышит его негромкую ругань и настораживается. Перспектива стать препятствием на пути разозлённого Джона не предвещает ничего хорошего. Его собственная злоба всё ещё кипит под кожей. Так Шерлок всегда поступал во время спора, задирая Джона, нанося удары из своей крепости пренебрежения, прибавляя мощность до тех пор, пока тот не уходил. Поэтому он может признаться себе, я знал, что он уйдёт, всегда это знал, и успокоиться ощущением собственной правоты. Вот он — прав в своём одиночестве. × Как долго Джон уже любит его? Сколько всего было бы по-другому, если бы Шерлок знал? Джон не сказал ему, решая, что это всё равно ничего бы не изменило, и Джон — который знает его лучше всех — не имеет о нём абсолютно никакого понятия. Ничего не знает и ни на что не обращает внимания. Он ничего не заметил. Но ведь если вы любите кого-то, то смотрите в их сторону хотя бы изредка? Джон утверждает, что любит Шерлока. Как мог он не увидеть? Шерлок не может опустить защиту, пока тот не ушёл, а Джон не может уйти без своих ботинок. Шерлок закутывается в злобу как в пальто, и затаивается в ожидании. Он не знает, как будет действовать Джон. × Джон садится на верхнюю ступеньку и обхватывает голову руками. Глубоко дышит, опираясь локтями на колени и долго остаётся в таком положении. Несколько минут спустя до Шерлока доносится его приглушённый смех. Совсем не радостный звук. Вскоре он снова поднимается и, осторожно шагая, направляется обратно к креслу. Сжав руку, он садится на место и возвращает ноги в прежнее положение, прижав ступни друг к другу. Выглядит он одновременно сардонически и настороженно. Настороженно. По отношению к Шерлоку. А ведь он ни о чём таком не просил, не поднимал этого вопроса. (Он бы никогда этого не сделал.) Настороженно. Злоба пронзает его и он подавляет все слова, заглушает любые выводы, заставляя себя присмотреться. × В противоположность бурлящему гневу Шерлока Джон теперь выглядит спокойнее. Не щетинится. — Я не обут, — произносит он. — Я не слепой. — выверенная интонация, непроницаемое лицо. — Я намеренно снял ботинки. Спланировал это. Ты знаешь почему? — Ты сказал мне почему. Ты сидел здесь прежде, когда думал, что я мёртв, без обуви, также как сейчас. Сантименты. Слезливая сентиментальность по этому поводу. Джон игнорирует его тон. — Да. Но ещё чтобы напомнить мне с какой целью я здесь. — Тебе потребовалось напоминание чтобы произнести эти три слова? — Да, — Джон останавливается. Шерлок знает, что ему сложно, но вся злоба и дерзость, которые могли заставить его говорить, испарились. — Подразумевалось, что… — он бросает на Шерлока нахмуренный взгляд, затем отводит его, словно не в состоянии смотреть и говорить одновременно. — Подразумевалось, что это подарок. — Подарок? — подарок, это драгоценное слово распаляет в нём мрачное раздражение. Неужели теперь, когда Джон всё потерял? Подарок? — Вот так дарят подарки, Джон? — Да, хорошо, ты прав. Я ведь знал, что ты не захочешь его, но всё равно настоял на своём. Знал, что ты не захочешь его. Да это всё, что он когда-либо желал. Но Шерлок слишком зол, чтобы сказать об этом вслух. К тому же, если раньше он и принял бы его вне зависимости от способа предложения, сейчас он не желает обретать его подобным образом. В словах Джона есть доля правды. Шерлок не хочет. Не эту версию, по крайней мере. — Ты снял ботинки с целью подарить мне то, чего я, по твоему убеждению, не желаю, — это самое терпимое для него подобие просьбы объяснить. — В своё время это казалось логичным. Было мне напоминанием не… — руки Джона сжимаются в кулаки, глаза плотно закрыты, а голова наклоняется в сторону прежде чем он завершит сказанное, — не скрываться. × Не скрываться. И он сидит там, закрытый во всех отношениях. Говорит, но прикрывает глаза, чтобы не быть увиденным, словно напуганный проступающими в темноте монстрами ребёнок. Вот как он понимает не скрываться. Шерлок чувствует укол жалости по отношению к Джону и его желанию утаить. Это неожиданно и затруднительно. — Ты всегда скрываешься, — вынужден сказать он (осознавая, что это правда). — И ты всё равно всё замечаешь. — иронично и озлобленно, глаза всё так же закрыты. Опять то же самое. — Нет. — он только и был способен заметить, что Джон скрывает что-то, но никогда не видел что. Это всегда приводило его в бешенство. Джон открывает глаза. — Что ты имеешь в виду под «нет»? — То, что сказал. Нет. Неверно. Я не вижу того, что ты скрываешь, я вижу то, что ты держишь на виду. — И что же я держу на виду? — хмурится Джон, но глаза его открыты. — То, что ты говоришь, как поступаешь. — Шерлок не хочет сам всё объяснять, но, к несчастью для Джона, его злоба уже рассеялась. Он понимает, что это не намного лучше, чем если бы Джон ушёл, и это опасно. — Это о чём-то говорит тебе? — Нет, — внезапно Шерлоку хочется забрать свою злость назад, он ухватывается за обтрёпанные края своего гнева, но тот выскальзывает. Они должны разговаривать о Джоне. — Кроме того, что ты всё время был на меня зол. Ему ненавистно то, как это звучит. Ненавистно, что это правда. Джон изумлённо смотрит на него. — И это всё, что ты смог увидеть? — шепчет он. Шерлок предположил слишком многое. Он сжимает губы, выставляя подбородок вперёд, и молчит. × Джон сидит в своём кресле и думает. Шерлок слышит как скрипят, словно в механизме замка, шестерёнки в его голове. Невозможно сказать заранее, откроется ли он. Шерлок ждёт. Он строго напоминает себе, что Джон не единственный, кто скрывается, что сам он тоже так поступает — довольно очевидным, по всеобщему признанию, образом, но всё же. Маловероятно, что Джон догадается об этом. Через долгие несколько минут Джон отвлекается от своих мечтаний и поднимает на Шерлока полный ужаса взгляд. Шерлок мысленно подготавливается к очередному неверному заключению, к ещё одному подтверждению, что Джон совершенно его не знает. — Прости меня, — произносит он, моргая, — мне очень, очень жаль. Возможно, кое-что он всё-таки понял.

×××

Джон сказал, что ему жаль. Он действительно был огорчён. По крайней мере, в этом Шерлок уверен. Джон сам начал это…что? Препирательство. Противоборство. Разговор? Он начал это будучи разозлённым и обиженным. Ощетинившимся. Ожесточённым. Сейчас его глаза расширены от ужаса, на лице смятение. Внезапно Шерлок понимает, что не может этого вынести. Есть тысячи вариантов того, что всё кончится катастрофой, даже если Джону жаль, даже если у него действительно есть причина — что вряд ли — для сожаления. Шерлок не может просто сидеть и ждать, что Джон ещё скажет, только не в том случае, если он хочет сохранить собственное… после недолгого колебания он отвергает слово лицо, хоть оно и уместно, и останавливается на слове целостность. Целостность своего сердца, несмотря на то, что разбивать сердца по-настоящему невозможно. Нет, он знает, что лучшая защита — это нападение. К счастью, в этом он хорош. У него вырывается отрывистый звук прежде, чем он успевает заговорить. — Это всё? — он делает торопливый вопрошающий жест. Джон шевелится, опять настораживаясь. — О чём ты? — Просто убеждаюсь, что я всё верно понял, — Шерлок перебирает пункты в невидимом списке, — ты влюблён в меня. Думал, что я знаю. Но я не знал, и ты просишь прощения. Всё в порядке. Ты донёс свою мысль и свои извинения — наверное, было трудно, учитывая, что у тебя не было времени подготовить их. Просто проверяю, нет ли чего-нибудь ещё, теперь, когда мы устранили это маленькое… недопонимание. — Маленькое недо… Боже, Шерлок, — Джон трёт руками лицо, запуская их в волосы. — И это всё? — Ты скажи мне. Что по-твоему изменилось бы, знай я об этом? — Изменилось? — Будь добр, прекрати всё время повторять за мной. Очевидно, ты считаешь, что было бы по-другому, если бы я знал — или, возможно, если бы ты знал, что я не осведомлён. Что именно из этого? — стремительная речь, каждое движение, каждое закатывание глаз искрится сарказмом. Джон всегда поддавался таким наступлениям, и Шерлок немилосердно использует это против него во всю мощь. — Ну? Что бы ты изменил? Или ты думаешь, знание ничего бы не поменяло для меня? У меня недостаточно данных, чтобы установить разницу, ведь я даже не знаю, как долго ты испытываешь эти… чувства. А сам всё ещё сидишь с открытым ртом, весь такой печальный… — Шерлок по возможности слащаво передразнивает щенячий взгляд Джона, — поэтому я должен заключить, что, да, разница была бы. Своеобразная. Я всего лишь спрашиваю, какая именно, по-твоему, разница. По отношению ко мне или к тебе, да к чему угодно, раз ты считаешь это важным. Джон подберёт свои ботинки и уйдёт. В любой момент. × Рот Джона сжат в плотную линию, но уходить он не собирается. — Да, верно. Это поменяло бы кое-что за последние несколько лет. Я сам, как тебе известно, женился. Ты знаешь, как это всё здорово получилось, — отвечает он. — Действительно, я должен был это предвидеть. По отворотам твоих джинсов, возможно? Или, раз это могло так на всё повлиять, ты мог рассмотреть, не знаю, возможность того, чтобы рассказать мне. Для начала. На всякий случай. — Шерлок наклоняет голову, пожимает плечами. — Но ты не сделал этого. Возможно, не так уж это было и важно. Джон вновь погружается в себя. — Я был настолько уверен, что это не важно, — пауза. — А было ли? Это что-то изменило бы для тебя? × Шерлок осматривает Джона через небольшое пространство ковра. Он потерпит беспощадный крах, если рассмотрит этот вопрос в исключительно пределах своего разума. Вместо этого он сосредотачивается на сохранении невозмутимого, пристального взгляда и бесстрастного молчания. Джон вздыхает. — Всё нормально, Шерлок. Не нужно щадить мои чувства, если ты этим сейчас занимаешься. Всё в порядке. Я не могу винить тебя в своих ошибках. Я знаю, ясно? Не было бы для тебя никакой разницы. Я всегда это знал. — Неужели? И откуда же ты знал это? — снова обретает голос Шерлок. Он хочет, чтобы это прозвучало язвительно, но даже спрашивая, он знает. Знает причину убеждённости Джона. Всегда оно. Падение, как он предпочёл называть это в своей голове, включая заглавную букву для поддержания полного сходства с библейским аналогом. Это не получилось вырезать, удалить, отвергнуть тот эффект, который он возымел на Джона. Снова поднимается гнев, в этот раз обращённый на него самого. Знакомое ощущение. Во всяком случае, его легче перенести. Легче удержать при себе. Он всё ещё не хочет, чтобы Джон отвечал, не теперь, когда он понял, каков будет ответ. Но вопрос задан, слова назад не вернуть. Джон скажет это и никакое прости здесь не поможет. Даже тысяча прости. Прощение это одно, но есть вещи, которые ни раскаянию, ни искуплению не восстановить. Шерлок знает это. Искупление, которое он выбрал для себя, было… мучительным. Возможно, признание Джона является сигналом прекратить — разве не это их излюбленный способ — ходить на поводу у злобы и недопонимания? И вины. Он ожидает обвинения. Это его вина, в конце концов. Всё всегда сводится к этому. × Но обвинений не следует, Джон просто смотрит на него. — Я знаю, что был груб, когда говорил, что люблю тебя, — произносит он после долгого молчания. Шерлок делает пренебрежительный жест. — Всё нормально. — Нормально? Это… — лицо Джона как-то жалобно натягивается. — Не было нормально. — Это можно понять. Ты попытался выразить чувства, которые находишь неудобными и неприятными. Это должно было быть поводом для счастья? Джон смотрит на него со слегка приоткрытым ртом, его глаза светятся особенно выразительно, как в те редкие моменты, когда тщательно охраняемое содержимое его сердца отражается на его лице. Он делает вдох, чтобы заговорить, но останавливается. Облизывает губы и снова втягивает воздух. Дважды моргает. Делает ещё один вдох, но опять молчит. × — Я, эм… — это едва ли можно назвать разговором, — я… Нет, это не то. Неудобными? То есть, да, это так, но… — раздражённый выдох. Оцепенение. (У него это всегда хорошо выходило.) Снова моргание. — Я не могу… Не могу подобрать для тебя верных слов. Никогда не мог. Это должно быть легко. С любым другим я бы просто… Шерлок смотрит на Джона, потом отводит взгляд. Крайне неразумно на него смотреть, или, не дай бог, говорить с ним. Это равноценно самоубийству, но он всё равно спрашивает: — Ты бы что, Джон? — Я не знаю, — смотрит в сторону, — просто сказал бы, или сделал бы шаг. Господи, это звучит как… У меня никогда не было с этим проблем. С тем, что сказать, или как… Чёрт. Конечно, это проще, когда… В этот раз Шерлок смотрит на него. Нет таких слов, которые Джон мог бы произнести и исправить положение дел. Но он уже увяз в этом и ему интересно. Оставшийся Джон лучше, чем ушедший Джон, даже если он и остался, чтобы разбить ему сердце. Психосоматически, да, но боль та же самая. — Когда что? — без колебаний, его взгляд так же твёрд. — Проще, когда что? Посмотрев на него, Джон опять отводит взгляд. — Проще, когда тебе всё равно, — отвечает он. × Смысл сказанного повисает между ними, побеждая горечь и озлобленность недавнего признания. Снова лишённый дара речи, Шерлок пытается обнаружить фрагмент, который объяснил бы происходящее. Он не отмечает течения времени. Он слишком сбит с толку, чтобы заметить тяжёлый вздох Джона и подобранные ботинки. Слишком отвлечён ходом собственных мыслей, чтобы обратить внимание на натяжение шнурков, на аккуратные узлы слева и справа. Слишком поглощён, чтобы заметить тоскливый взгляд, которым окидывает его Джон перед тем как встать, опустив в поражении плечи, кивнуть напоследок и отправиться к выходу. — Я прошу прощения, Шерлок. За всё. Мы не… Ты не обязан возвращаться к этой теме. Наверное, мне не стоило… — последний вдох. — Прощай. Это прощай проникает в мысли, словно выдёргивая Шерлока на поверхность. Джон стоит в дверях, кроткий и смирившийся. Необходимо сказать что-то, что угодно, лишь бы не дать ему уйти. Зачем? Ведь ещё несколько минут назад он мечтал остаться один на один со своей злостью и тишиной? Ответа у него нет, но необходимость в разговоре очевидна. — Джон, — Джон замирает, но не поворачивается. Недостаточно. Тогда: — Думаю… Думаю, ты больше не злишься. На меня. Джон поднимает голову. — Нет. Не на тебя. — Тогда, возможно… — теперь ясно, чего он хочет. Вот, что нужно сказать, чтобы Джон остался. — Ты пришёл рассказать кое-что важное. — И очень эффектно всё испоганил, да. Шерлок отбрасывает свою последнюю защиту. — Тогда, возможно, тебе стоит сесть и проделать это снова. Их глаза встречаются.

×××

Джон смотрит на него из дверного проёма. Обернувшись, он рассматривает ступени через плечо — он ведь не уйдёт сейчас, верно? Но Джон лишь качает головой и шаг за шагом, осторожными движениями возвращается к креслу. Хмурится. — Хочешь, чтобы я… повторил это? — удивление. Настороженность. Колебание. Шерлок медленно кивает. Он не может оторвать глаз от Джона. Дрожь пробегает по его телу, когда тот перехватывает его взгляд. Джон открывает рот, но передумывает. Он смещает свой вес, откидываясь назад и скрещивая ноги, но снова возвращается в прежнее положение. В итоге он наклоняется вперёд, сцепляя руки в замок и упираясь локтями в колени. Смотрит на приподнятые брови Шерлока, которые образуют морщины у него на лбу. Молчит. Шерлок устремляет взгляд на пол, на аккуратно зашнурованные ботинки Джона. Это всё, что ему требуется знать о любовных признаниях и упущенных возможностях. Это нелепо. Джон ведь сказал, зачем пришёл, и ему всего-то нужно повторить свои слова, чтобы Шерлок смог дать подобающий ответ. Оно уже здесь, между ними — лежит на ковре. Высказанное. Но он всё ещё не может вымолвить ни слова. × Минута молчания затягивается. Шерлок вздыхает, принимая своё поражение. — Это настолько ужасно, что без порыва гнева ты не способен на повторение? — он говорит мягко и не поднимает глаз, боясь подтверждения. — Нет, — поспешно. — Нет, это не… Это не… — прокашливание, разочарованный вздох. Джон бросает на Шерлока беспомощный взгляд — и тогда к нему приходит идея. Он наклоняется и снова развязывает ботинки. Ох. Неожиданно. Ему следует сделать выводы, но они проступают медленно, словно проявляющаяся фотография, ещё не готовая для рассматривания. Вместо этого он наблюдает, как ухоженные пальцы Джона дёргают за шнурки, тянут за задники обувь, стягивают с лодыжек носки, выворачивая и убирая каждый в ботинок, чтобы потом осторожно устроить их на полу. Джон долго рассматривает свои обнажённые сложенные вместе ноги. Не напряжённый, расслабленный. Нет, скорее собирающийся с силами. Когда он поднимает голову на его лице нет ни раздражения, ни сомнений. — Нет, — повторяет он, и внезапно слова начинают течь свободно, — не настолько ужасно. Хотя, время от времени так и есть. Когда я задумываюсь, что у нас могло получиться, а теперь слишком поздно, и я упустил свой шанс — да, в такие моменты это довольно-таки ужасно, — на пути от ковра к потолку взгляд Шерлока коротко пересекается с его. Джон запинается, но продолжает говорить, — с другой стороны… Не знаю, как это прозвучит, но… Под конец я осознал, что очень многое из того, что, как я думал, было мной, на самом деле таковым не было. Тогда, наконец, я понял, что это нужно изъять и хорошенько рассмотреть. — Джон вытягивает перед собой руки и складывает их чашечкой, удерживая в воздухе, подобно священнику, держащему чашу во время посвящения. Словно хранит там что-то ценное. — Я смотрел на мои чувства к тебе, почти держал их в ладонях, и говорил себе, да, они настоящие. Это, эм. Было больно. Но они настоящие, и они часть меня, неужели это неважно? Возможно, даже самая настоящая часть, которая у меня осталась. Поэтому, нет. Не ужасно. — он твёрдо смотрит Шерлоку в глаза, — я люблю тебя, и действительно о многом сожалею. Очень, очень сожалею, — его губы искривляются в безрадостном смешке и он вздрагивает, — но не об этом. Это не ужасно и мне не нужно быть злым, чтобы признаться. — он моргает и Шерлоку кажется, что он высказался, но Джон добавляет: — Вот. Тогда и сейчас — я люблю тебя. Я влюблён в тебя. Это самая длинная речь, которую Шерлок когда-либо слышал от Джона. Прошлое агрессивное заявление даже близко не стоит с этим повергающим в шок признанием. Только слова остались прежними. Теперь, когда гнев не мешает воспринимать всю грандиозность сказанного, Шерлок, наконец, способен увидеть. Уязвимость обнажённых ног. Заботливость сложенных чашечкой рук. Драгоценные слова, подаренные заново без надежды на взаимность. Разлитые перед ним на полу. Подарок. Предложение. × — Это просто… — после своей невероятной речи Джон всё ещё не закончил, — это… — нет, закончил — во всяком случае, с завершёнными предложениями. Он смотрит обратно на свои сжатые, как и прежде, руки, локти покоятся на коленях. — Я извиняюсь за это тоже. За то, что вот так обрушил всё на тебя. Если бы я понимал, что ты не знаешь, то не стал бы. Я не… Я был уверен, думал, что… Но теперь я… Господи, это казалось такой хорошей мыслью. Я не знаю, как закончить это. На закончить это Шерлок начинает вникать в смысл его слов. Нет. Неужели закончить было его целью? Джон пришёл, чтобы передать своё последнее послание и уйти? На этот раз навсегда? Всё ещё серьёзнее, чем когда Джон вступал в брак? Ха. Только согласно им одним присущему дефекту Джон мог жениться на ком-то другом, оставаясь при этом с Шерлоком, а потом снять ботинки, признаться в любви и закончить всё это. Вот и всё? Шерлок не может спросить. Он мог бы, но истратив весь запас равнодушия и хладнокровия, он станет очевидным — всё станет очевидным — если он спросит. Он пытается выиграть время. — Закончи это. — глупо просто повторять за Джоном, но он едва ли способен задать вопрос, не выдавая всей своей потерянности. Джон не замечает. Он сжимает и разжимает кулаки. — Не представляю, как должен закончиться этот разговор, если это вообще он. Шерлоку с трудом удаётся скрыть своё облегчение. Закончить разговор. Ничего более. Спадающее напряжение делает его дёрганым. — Конечно же, это он. Мы сидим здесь, беседуем. Чем ещё это может быть? Джон коротко пожимает плечами. — Я разговариваю. Ты почти ничего не сказал. А что он может сказать? Он чувствует, что нерешительность написана на его лице, на ослабевшей челюсти и жгучем напряжении вокруг глаз. Злость отступила и он не может ничего придумать. Тишина — всё, что у него осталось, и он прекрасно осведомлён, как слаба эта броня. Лучше чем ничего. — Не то чтобы ты ничего не сказал, — нарушает тишину своим внутренним конфликтом Джон, — ты не просил всего этого. Но я… я во всём ошибался, а теперь… — Теперь? — наперекор себе спрашивает Шерлок, снова повторяя за Джоном. Слава богу, думает он, затем видит безнадёжное выражение Джона и замирает. Я совершенно не понимаю, о чём ты думаешь. Конечно, Джон не понимает. Не понимает, ведь Шерлок не говорил ему. На самом деле, он делал всё возможное, чтобы избежать этого, предупреждая даже малейшие подозрения. Поэтому-то Джон сейчас сбит с толку. И этому Шерлок… рад? Несмотря на все потери, Джон был тем, кто пришёл, принёс это на ладонях, словно чашу, предлагая её Шерлоку. Он снял свою броню и стал ждать. Он сидит там с босыми ногами и открытым сердцем, а Шерлок сидит напротив, цепляясь за тишину. Неприемлемо, думает он. С каких пор стал он таким малодушным? Ведь что бы не означало признание Джона, возможно, оно — достаточное основание предположить, что он тоже склонен… …принять подобное предложение от Шерлока. О. Таким образом, его выбор сделан. — Джон, я… — начинает он, но слова не идут. Он пытается снова. — Это то, что я… — но слова застревают в горле, не желая быть произнесёнными. (Всё-таки молчаливость — не та привычка, от которой легко отказаться.) Он видит, как Джон вдыхает, собираясь заговорить. Если сейчас он перебьёт Шерлока, будет очень просто так и остаться прерванным и никогда не произнести этих слов. Слов, которые никак не обретут форму и отказываются быть высказанными. А потом чёткая мысль расцветает в его голове. Вот как можно перехитрить упрямые слова. Он наклоняется и расшнуровывает свои туфли.