Юное дарование

Яркая люминесцентная лампа на потолке пару раз мигнула, погасла, спустя пару секунд загорелась снова, и твердые каменные стены содрогнулись. Сейсмограф не подавал признаков жизни, а это значило лишь одно – секрет подобной активности крылся далеко не в природных явлениях, а, скорее всего, в соседней комнате за толстой металлической дверью. Пролив кофе на майку, Шкипер раскатисто выругался, ударил по столу кружкой, нарушил тишину помещения голосом, в нотках которого не звучало ничего хорошего. – Ковальски! – поднявшись со стула, капитан хотел было уже вломиться в лабораторию своего зама, но тот вышел к нему сам, как и ожидалось – в помятом халате и с явными следами недосыпа на бледном лице. – Все под контролем, Шкипер, – ответил тот, пряча в карман остатки плавящейся перчатки, которую, видимо, зная последствия ряда своих исследований, на руку не надел. И правильно сделал – вот уж счастье, несколько часов отскребать от кожи намертво приварившуюся к ней резину. – Уже под контролем. – Твое «под контролем» когда-нибудь лишит нас особо ценного члена команды! – яростно возразил Шкипер, бесцеремонно вытаскивая перчатку из кармана сослуживца и отправляя ее прямиком в мусорное ведро. – А мир – самого крупного мегалополиса. – Небольшой скачок напряжения еще никого не убивал, – парировал Ковальски, отправляя все в то же ведро и вторую перчатку, ранее уже припрятанную им в другом кармане – раз уж он себя раскрыл, можно было выложить на стол все карты. – В этом месте точно. – Скажи это Манфреди и Джонсону, – проворчал капитан, возвращаясь на свое место, то и дело дергая мокрую майку, которая его, видимо, жутко раздражала. Их мнения в вопросах исследований редко приходили к компромиссу. И уж явно не в те дни, когда подобная волна или, допустим, взрыв оглашали базу прямиком в шесть часов утра, и именно в тот момент, когда Шкипер давал всем своим ребятам заслуженный увольнительный… На звуки прибежал Рико, возившийся ранее в гараже, и, остановившись в дверях, смотрел теперь то на напарника, то на командира, ожидая если не указаний к действию, то хотя бы объяснений – какого черта здесь опять случилось. Прапор, на его счастье, был отправлен в магазин за сардинами, откуда еще не успел вернуться. – Я могу идти, сэр? – подобный тон в голосе лейтенанта говорил о том, что он ожидает отрицательного ответа на свой вопрос, но не спросить не может. – Куда собрался? – гневно зыркнул на него Шкипер, мгновенно подтвердив тем самым его предположение. – Смирно! Оба присутствующих в комнате бойца мгновенно приняли стойку – Ковальски по приказу, а Рико на автомате, даже не задумываясь, что слова эти предназначались не ему. Шкипер отхлебнул остатки кофе из кружки, смерив лейтенанта строгим угрюмым взглядом. Не хватило бы пальцев на обеих руках, чтобы пересчитать все те разы, когда он запрещал тому собирать что-либо, что не требовалось им прямо сейчас, для ближайшей миссии или не считалось бы бытовым прибором. И ровно такое же количество раз Ковальски тем или иным образом приказ обходил, порой нарушая его напрямую, молча, и желательно ночью. Препираться он был не любитель – к чему тратить драгоценное время? Шкипер давно понял – говорить этому парню «не смей возиться с приборами» все равно, что, как это в народе говорится, горохом об стену, с той лишь разницей что в их случае безобидные бобы заменили на пушечные ядра. Шкипер – не тот человек, что будет размениваться по мелочам, какой-то там горох это не для него. Впрочем, для его зама калибр все равно оказывался недостаточным. – Докладывай, Ковальски, – начал командир тоном, не терпящим возражений. – Сколько собранных тобой хреновин помогли нам в миссиях за последние полгода? Лицо лейтенанта не претерпело никаких изменений. Он даже не задумался, просто открыл рот и начал говорить, монотонно, будто диктор, читающий новостную сводку. Вкупе с тем, что стоял он в точности по стойке, вытянувшись, как струна, прижав руки к телу – выглядело это, мягко говоря, слегка пугающе. – Сэр, шестнадцатого марта по вашему приказу был использован фотонный расщепитель, успешно примененный к бетонному блоку в секторе А, – сообщил Ковальски, и сделал короткую паузу, словно отделяя одну фразу от другой. – Двадцать восьмого апреля весь состав команды сумел пробраться на территорию врага благодаря антигравитационному полю, доработанному ранее на основе магнитной пластины. Двадцатого июня… – Стоп, – устало произнес Шкипер, массируя средним пальцем свободной руки висок, и лейтенант замолчал столь же резко, как начал говорить. – Сколько хреновин ты собрал за эти полгода? – Тридцать четыре целых , – отрапортовал подчиненный – и кое-что в дробях. – То есть, в дробях? – Восемь я не доработал, – с неохотой ответил ему Ковальски. Видимо, воспоминание о собственном инженерном несовершенстве не улучшило его настроения. Шкипер вздохнул, покачав головой. Этот человек на протяжении долгих лет был его самой большой находкой и самой большой головной болью. Поднявшись, он проделал короткий путь до кофеварки, снова наполнив кружку. Лица подчиненных оставались непроницаемы. – Так вот, лейтенант, – продолжил командир свою прерванную речь. – Тридцать четыре целых и что-то там в дробях единиц бесполезного хлама за полгода набралось на нашем складе, а сколько его там в целом, я даже пересчитать не возьмусь… Ковальски открыл было рот, чтобы ответить – уж он-то знал, сколько там собранного им «бесполезного хлама», но Шкипер жестом остановил его, и тот без особого сожаления отказался от идеи озвучить нужную цифру. – Поэтому слушай мой приказ, – вернувшись к столу, командир поставил на него кружку и остановился перед замом, упирая руки в бока и задрав голову – тот был ощутимо выше, что удобства в разговоре с ним не добавляло. – Разворачиваешься, идешь на склад, ищешь там что-нибудь полезное и дорабатываешь хотя бы одну десятую всей этой научной чертовщины. И так, чтобы она работала. Я понятно объяснил? – Да, сэр, – столь же монотонно ответил Ковальски: энтузиазма к затее он явно не питал. – Вольно, – удовлетворенно выдохнул Шкипер, опускаясь на стул и, наконец, заметив, что Рико все это время тоже здесь присутствовал и расслабился, лишь услышав соответствующую команду. – Ты чего? Случилось что? Рико лишь замотал головой, рыкнув и жестом показав, что он будет в гараже. Капитан пожал плечами, делая ощутимый глоток из кружки. Ковальски уже удалился, дабы как можно скорее приступить к работе. Если уж взрывает что, так пусть делает это на благо отряда, решил про себя Шкипер. Часовая стрелка неумолимо приближалась к половине седьмого.

***

Нужный ему прибор Ковальски притащил со склада спустя полчаса и Шкипер даже не стал обращать внимания на то, что это было. Какая разница, если он понятия не имеет, для чего нужно большинство этих штук и уж тем более как они работают? Спустя пару часов в лаборатории что-то затрещало, лампочка в очередной раз моргнула – небольшой перепад напряжения ничто в сравнении с утренним происшествием. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не разнесло город. Прапор вернулся с целым пакетом продуктов, по пути прихватив кроме сардин еще много нужных в хозяйстве вещей, убрал все в холодильник, и уселся на полу перед телевизором с тарелкой хлопьев. Заглотив их с невероятной скоростью, как подобает истинному солдату, он приватизировал место на ближайшие несколько часов для просмотра как минимум шести серий «Лунорогов». Договоренность была ровно до полудня, так как именно в полдень Шкипер бесцеремонно забирал пульт и переключал канал на прямую трансляцию единоборств. Ровно в назначенный час Рико ввалился в комнату, вытирая испачканные машинным маслом руки, глянул на экран, прорычал что-то не слишком внятное и осведомил командира, что искать его следует на кухне. Единоборства, даже в прямом эфире, привлекали его меньше, чем некоторых его сослуживцев, набить кому-то морду подрывник с легкостью мог и самостоятельно. Он, конечно, от просмотра в свободное время не отказывался, и даже находил это занятным, но позволь ему вместо этого испытать на полигоне новое оружие, как он тут же подскочит, побросав все возможные дела. Стоило только сержанту скрыться из виду, как дверь лаборатории распахнулась. – Ты вовремя, – кивнул Шкипер, поворачивая голову на звук. – Наука может и подождать, а прямой эфир нет. Бери стул, садись. – Нет, сэр, – покачал головой Ковальски, судя по тону и форме обращения чем-то весьма взволнованный. – У нас проблема. Крякнув от досады, капитан повернулся к своему заму целиком, из-за чего старый стул под ним жалобно скрипнул. Если Ковальски говорит, что у них проблема, значит, дело действительно серьезное. По крайней мере настолько, чтобы оторваться от экрана и уделить ему внимание. – Что там у тебя? – нахмурился Шкипер, давно уже не видевший на лице ученого подобной растерянности. Тот не ответил, лишь махнул рукой, тем самым призывая командира проследовать за ним, и скрылся в соседнем помещении. Шкипер с тяжелым вздохом поднялся – видимо, начало трансляции он пропустит. Глянув на Прапора, в чьих глазах уже мелькнула надежда, он дал понять, что пульт, сиротливо оставшийся на стуле, трогать, мягко говоря, не стоит. А не мягко говоря: ни в коем случае нельзя к нему, черт возьми, прикасаться. Если он не сможет увидеть свое любимое шоу, то сможет хотя бы услышать. Ковальски стоял возле примостившегося на столе прибора и как-то вяло ковырялся в платах, то и дело кусая пересохшие губы. Войдя в лабораторию, Шкипер на мгновение замер, после чего едва не зарычал. – Хронотрон?! – воскликнул он, подходя ближе. – Не говори мне, что ты оживил эту машину разрушения, Ковальски! – Хроно… он так называется? – лейтенант оторвался от прибора, подняв голову. – Ты сам так его назвал, сказав, что Мона Лиза это мазня, Великая Китайская стена – забор, а это вот, – Шкипер кивнул в сторону изобретения. – Хронотрон. – Странно, – Ковальски покачал головой, глядя на собственноручно собранную машину. – Не думал, что могу, так сказать. – Так что случилось? – с нетерпением спросил командир. В соседней комнате уже вовсю вопил голос комментатора и ему не терпелось вернуться к экрану. – Не могу разобраться, как он работает, – нервно выдохнул лейтенант, вновь склоняясь над прибором. – Очень сложная конструкция, здесь нужны более глубокие знания электромагнетизма, да и использованные материалы… не слышал о подобных... э-эм, сочетаниях. – Я что, сплю? – недоверчиво спросил капитан. – Ущипни меня, Ковальски! Ты в чем-то не разбираешься в этом мире? Ай-й!.. Выпрямившись, зам протянул руку и вполне серьезно ущипнул Шкипера за плечо, и вновь вернулся в исходное положение. Капитан поздно понял, что совершил ошибку – этот парень вполне мог принять любую шутку или речевой оборот за чистую монету. Или, к примеру, за приказ. Почему бы и нет? – Ты сам его собрал, как ты можешь в нем не разбираться?.. – наконец, спросил Шкипер, потирая ноющее место щипка. – Я собрал? – брови лейтенанта поползли вверх. – Ну не я же! – хохотнул командир, правда, получилось у него как-то невесело. Тон зама ему не нравился. – Чуть больше года назад, собрал и чуть не разнес все к чертям собачьим… Ковальски невидящим взглядом уставился в стену, запустив пальцы в жидкие светлые волосы. Что-то происходило в его голове, и Шкипер даже знать не хотел, что это может быть. Лезть в подобные дебри, породившие в свое время лав-ю-лазер, всепоглощающее желе и систему защиты их базы? Нет уж, ни за какие коврижки. Лейтенант приоткрыл рот, задумчиво, медленно, словно внутри у него стоял процессор, который именно в этот момент пытался обработать сразу несколько очень сложных задач, и, наконец, произнес: – Я не помню… – Чего не помнишь, как чуть мир не разрушил? – в очередной раз нахмурил брови капитан. – А эту свою, теорию кого-то-там, наизусть можешь процитировать. Что у тебя с головой сегодня? – Нет, Шкипер, я вообще не помню, – замотал головой Ковальски, зажмурившись, словно отгоняя от себя рой невидимых насекомых. – Я должен знать электромагнетизм, я знаю, что должен его знать, но я… я не знаю! – открытие для ученого явно было не из приятных. Невидящим взглядом он теперь смотрел на собственное изобретение, словно надеясь тем самым проникнуть во все его тайны, и, осознав всю тщетность этого начинания, наконец сдался, и спросил: – Что делает этот прибор? Вопрос был резким, внезапным, таким, что даже Шкипер напрягся. Ковальски никогда так не разговаривал. Или разговаривал, но это было так давно, что и не вспомнить толком. Эта сухая резкость тона, и манера требовательно добиваться ответов, как будто их и в самом деле обязаны давать по первому требованию, показались Шкиперу внезапно ожившим мрачным прошлым. Вся эта ситуация нравилась командиру все меньше и меньше. Что на этот раз натворил этот безумный ученый?.. – Хроно… хронос, время, темпоральные сдвиги, – перечислял вслух лейтенант, обходя стол и снова склоняясь над сложной системой плат и проводов, встроенных в основание Хронотрона. – Он отправляет в прошлое? Должен отправлять в прошлое, но не делает этого, следовательно, сломан… его я сломал? – Вот, видишь, ты и сам обо всем догадался, – удовлетворенно кивнул Шкипер. – Все хуже, чем мне казалось, – покачал головой Ковальски, выпрямившись, сняв очки и потерев пальцами глаза прежде, чем продолжить говорить. – Я помню последние несколько часов, с того момента, как меня ударило током. И, видимо, не помню нескольких лет до этого. – Тебя ударило током? – переспросил капитан. – А, ну, чему я удивляюсь… Стоп, что значит не помнишь?! Привлеченный шумом, в лабораторию заглянул Прапор – сунул кудрявую свою голову в приоткрытую дверь, оценивая обстановку. Происходящее здесь волновало его явно больше, чем шоу единоборств, которыми он совершенно не интересовался. Ковальски опустился на стул, рассеянным взглядом глядя на собранную им когда-то «машину времени». – Если я не ошибаюсь, сэр, – проговорил он уже достаточно спокойным тоном, в отличие от того, каким говорил минуту назад. – Я контраморт. – А теперь по-человечески. – Я хочу сказать, что перемещаюсь назад во времени. – Поясни, – Шкипер не глядя подтянул к себе табуретку, и устроился на ней, изумленно глядя на зама. – Я молодею, – прибег к исчерпывающей формулировке ученый. Шкипер его слова понял, но осознать никак не мог, явно ожидая дальнейших пояснений. – Поразивший меня разряд исходил от Хроно… трона, – запнулся Ковальски, для которого название прибора и правда сейчас было, видимо, непривычным. – Пока вы не сказали, я не мог вспомнить, что это. – Это «вы» неприятно царапнуло слух командира. Он хорошо отличал, когда его лейтенант говорит ему «вы, сэр» исходя из служебной необходимости, а когда откровенно издевается, и сейчас было не то и не другое. – Я пытался в нем копаться, – тем часом вел далее Ковальски, – но он казался мне с каждым часом все сложнее. А часов прошло уже пять. По моему предположению – только предположению, я не могу быть точно уверенным в этом – он отматывает назад мое время. Только мое, так как разряд пришелся на меня. – Фугас мне в глаз… – неглубокомысленно выругался капитан, пытаясь в полной мере осознать услышанное. Его можно было понять. Прапор нерешительно проскользнул в лабораторию и подошел поближе – его такое известие тоже не слишком обрадовало. По крайней мере, из уст Ковальски подобные вещи звучали отнюдь не позитивно. Что, впрочем, не помешало младшему члену отряда улыбнуться, чтобы разрядить атмосферу. – Но разве это действительно так плохо? – он положил ладонь лейтенанту на плечо, остановившись рядом. – Ты сможешь остановить процесс, а несколько лет – это ведь не так страшно… правда же? Ковальски подскочил на стуле, резко обернувшись и едва не отпрянув от новоприбывшего, но, заметив взгляд Прапора, испуганного его движением, расслабился и облегченно выдохнул. На мгновение показалось, что он не узнал его по голосу. Что, впрочем, могло быть правдой. – Это плохо, – лейтенант покачал головой. – Я молодею не только физически. Знания, опыт, память – все уходит. Я говорю сейчас с вами здесь, а у меня из головы стираются целые месяцы. Только что я о чем-то помнил, а через минуту уже нет. Я не смогу починить прибор без посторонней помощи. Постараюсь, конечно, но не уверен в том, что получится хоть что-нибудь… – И что нам делать? – Шкипер оперся локтем о колено, наклонившись вперед. Раньше он всегда мог сказать: «Ковальски, варианты!», а теперь это было лишь пустым звуком: у его зама вариантов могло и не оказаться. – Для начала, не паниковать, – привычным движением лейтенант поправил очки. – Я прикинул мощность разряда и примерное соотношение фактического времени и моей потери воспоминаний… так или иначе, процесс прекратится до того, как я буду стерт из реальности. – Отлично! – Прапор сложил руки так, словно собирался хлопать в ладоши. – Несмотря на это, – неумолимо продолжал изобретатель, – прибор следует восстановить, – и Ковальски снова перевел взгляд на Хронотрон. – Иначе вам придется работать в одной команде с подростком, если не с ребенком, а взрослеть обратно я буду по нормальным человеческим стандартам и с нормальной же скоростью. – Тогда вперед, разбирайся с этой машиной, пока твои мозги еще на это относительно способны, – Шкипер поднялся с табуретки и ободряюще хлопнул зама по спине. – Я пока не встречал такой штуковины, с которой ты бы не совладал, Ковальски. – Да, сэр, – лейтенант поднял взгляд и улыбнулся одними глазами: словно не совсем знал, как это правильно делается, но очень старался. Шкипер похлопал по плечу Прапора, зазывая его за собой вон из лаборатории. Ковальски не следовало мешать работать, эта истина была непреложной и единой во все времена, сколько бы там ему ни было лет. Капитан, наконец, понял, почему тот все время обращался к нему так вежливо, говоря «сэр» вместо простого «Шкипер» – ведь и верно, не сразу у них сложились отношения, когда они запросто могли звать друг друга, так сказать, «по имени». Видимо, он сбросил с себя груз больший, чем три или четыре года жизни. Что, в общем-то, совершенно не могло радовать. Но раз ученого они не потеряют, значит, все поправимо. Даже если Ковальски не восстановит Хронотрон самостоятельно, можно будет найти того, кто это сделает. Наверное. Что же до подростка в отряде… не так уж это и страшно, если учесть, в каком возрасте к ним занесло Прапора. А где есть один опыт, там может быть и второй. Другое дело, что они лишатся «офицера по науке», но это уже другая история… С подобными мыслями Шкипер закрыл за ними дверь в лабораторию, налил себе кофе и опустился на диван. Прямая трансляция единоборств его сегодня уже мало интересовала.