Мэк

       Чёрно-бурый лис выбрался из своего укрытия, хотя назвать «укрытием» какую-то трещину в камнях было весьма проблематично. Лис уселся на пожухлую траву и, достав из-за пазухи бутылку с водой, от всей души приложился, жадно глотая тепловатую жидкость. Он был голоден. Очень голоден. Те бутерброды, которые оставил ему странный молодой козлик, назвавшийся Хэммондом, закончились ещё дней пять назад.        Кто он и что вообще происходит чернобурка не понимал, он не помнил даже своего имени, только на языке постоянно крутилось странное то ли прозвище, то ли ещё что. Мэк. Вот, пожалуй и всё, что он помнил о себе, кроме разве что того, что его по какой-то непонятной причине хотели усыпить. Но зачем? Нет, он не помнил. Совершенно… С грехом пополам напившись, зверь устало поднялся и побрёл по направлению на север, куда ему велел идти всё тот же странный копытный.        Да, тот травоядный был действительно странным: всё то время, что он жил у него, пусть это и были три каких-то дня, но всё же, рогатый смотрел на него как-то… Сочувствующе что-ли. Он несколько раз пытался заговорить с ним на эту тему, но Хэм, как он его прозвал, каждый раз уходил от ответа. После каждого такого вопроса, странный благодетель лишь клал ему на плечо копытце, похлопывал и грустно вздыхал, словно жалел.        Просто так сидеть и вспоминать что-то чернобурке надоело, к тому же желание поесть никуда не исчезло и он, встав и отряхнувшись от трухи, сухих листьев и мелких сучков, потянулся, выкинул пустую пластиковую ёмкость и, зевнув, стал спускаться к подножию холма. Вечерело и одетый в лёгкую куртчонкуМэк начал зябко поёживаться. Нет, холодно то ему особо не было, просто ветерок, взявшийся невесть откуда и зачем, слишком уж старательно задувал под его одежонку.        Пройдя половину или, быть может, чуть меньшее расстояние до леса, которым был окружён холм, послуживший ему укрытием до вечера, лис споткнулся о какой-то корень, торчавший из-под подсохшей травы и, громко выругавшись, кубарем покатился под откос. А катиться вниз было ой как неприятно: каждый камешек, попадавшийся ему по дороге, так и норовил что-нибудь сломать; несколько раз он чуть было не выбил себе глаз, а под конец лисье тельце со всего маху врезалось в валун, к счастью и остановивший его. Обиженно заскулив, коричневатый хищник перевернулся на спину и стал ощупывать себя в поисках переломов. Не обнаружив ничего, он, скрипя зубами от набитых синяков, уселся, прислонившись к камню.        Отдышавшись, лис принялся протирать запорошенные пылью глаза, попутно сплёвывая комочки почвы, попавшие в рот. С грехом пополам очистив морду, он, сплюнув в очередной раз, с неудовольствием обнаружил, что один из передних клыков, вероятнее всего сломавшийся при ударе о препятствие, шатался, царапая щёку.        —Вот зараза! Надо же было так приложиться, — морда скривилась, когда язык снова задел повреждённую десну. — И что-то не вижу я никакого дантиста поблизости. Ну, была не была!        Тёмно-коричневые пальцы, дрогнув поначалу, ухватили шатавшийся зуб и что было силы дёрнули его. Чернобурка взвыл не своим голосом и, скривившись от боли, уставился на белый обломок, лежавший теперь у него под ногами в пыли. Потрогав место, где раньше был клык, он наклонился и подобранной веточкой отбросил сломанный кусок кости подальше.        —Шовшем двугое дело! Не мефает, — сплёвывая натёкшую кровь, прошепелявил Мэк, удовлетворённо ухмыльнувшись. — Можно и дальше топать. Как там Хэмми сказал? На север?        Просидев весь день в каком-то подобии норы под камнями, лис даже и не представлял, что творится вокруг, теперь же он шёл прислушиваясь и принюхиваясь ко всему. Он даже начал привыкать к дневным отсидкам во всякого рода укрытиях и к предвечерне-ночным походам, во время которых мог вдосталь надышаться свежим воздухом, пропитанным всевозможными запахами, порой не очень приятными, к сожалению, а уж про пение вечерних птиц и говорить не приходилось. Сейчас же этих самых пернатых слышно не было, что раздосадовало коричневатого зверя, хмуро идущего по ночному лесу. Разве что стрёкот насекомой мелочи хоть немного скрашивал безрадостное и унылое настроение.        — А-а-а! Какого вы всё трещите да трещите?! В ушах звенит! — в темноте послышалось фырканье и на мгновение тускло блеснули два карих глаза. — Куда иду? Не знаю. Зачем? Бегу. От кого? Самому интересно.        Вот так, ворча себе под нос, он и шёл среди деревьев, благо что от природы зрение ночью не ухудшалось, позволяя обойти и поваленные стволы, и не в меру густой кустарник. Курточка, ставшая после «путешествия» вниз по склону жилетом из-за порванных рукавов, грела не очень хорошо. Будь зверь сыт, он бы так не мёрз, но, увы, кроме тех ломтиков хлеба с творожным сыром, что закончились давным-давно, во рту у него ничего так и не побывало, если не считать корешков да ягод.        Внезапно пуговка носа задёргалась, учуяв такой знакомый и приятный запах жарившегося мяса. Уши, опущенные и прижатые к голове, встали торчком, а сам хищник стал шумно принюхиваться, определяя откуда доносился аромат, бередящий воображение образами птицы, покрытой аппетитной зажаристой корочкой. Желудок вновь заурчал, да так, что, казалось, начал работать очень плохо отлаженный двигатель. Лис судорожно сглотнул и решительной походкой направился в сторону, откуда шёл запах готовящейся пищи.        Впрочем, идти долго не пришлось — минут через десять Мэк вышел к краю поляны, посередине которой горел костёр и три зверя, а именно: его собрат-лис, только рыжий; ласка и совсем тощий волк жарили что-то над костром. Часто моргая и сглатывая слюну, чернобурка облизнулся, глядя на сородича, принявшегося жевать приготовленные кусочки мяса. Желудок вновь выдал знакомую мелодию, что и сыграло решающую роль: его обнаружили.        —Так, так, так… Кто это прячется? — серый принюхался и махнул лапой. — Да выходи уже. Чего встал?        Коричневые плечи под драной курточкой раздражённо дёрнулись, показывая, что их обладатель несколько просчитался, подойдя к поляне не с той стороны. Возьми он чуть левее и его бы не заметили, просто не смогли учуять. Но, как говорится, после драки кулаками не машут, так что выйти помятому лису пришлось. Стоя у самого края освещаемого пламенем горевших сучьев круга света, он смотрел на сидевшую перед огнём троицу.        —Э-э… Здрасьте, — неуверенно произнёс зверь, сунув лапы в карманы штанов. — Погреться можно?        —Агась! Конечно, — поманил его худой ласка, пересев на другое место. — Да не стой ты как базарная девка. Проходи и садись.        —Во-во! Двигай давай уже, — кивнул рыжий, тоже махнув лапой.        Виновато поглядывая на странную компанию, Мэк, подойдя к костру, присел на драный мешок. Потирая ладони, он разглядывал с интересом на него смотревших зверей. Его собрат был, пожалуй, одет лучше чем остальные: почти новая куртка, чуть засаленная справа; немного потрёпанные джинсы в непонятно каких пятнах и платок, повязанный поверх ошейника. Волк, тощий как щепка, из всей одежды на котором более или менее целым был жилет, настолько грязный, что цвет совершенно не угадывался. И третий, ласка, вообще в одних брюках.        —Чего?! Ошейника не видел? — протянув гостю помятую жестянку с чем-то горячим и приятно пахнувшим, хмыкнул сородич. — Так, стоп! А сам почему без этой хероборы? Снял или надеть не успели?        Только сейчас чернобурка заметил, что остальные такого же украшения, как у протянувшего ему банку, не имели. Инстинктивно ощупав шею, он даже начал что-то припоминать, не понимая, что именно, но волк, хлопнув его по плечу, прервал ход мыслей.        —Горло щупает — значит носил! — оскалился он на рыжего. — Тебя как звать, незнакомец? Я – Гай.        —Рон. Рональд Фаркс, — кивнул похожий на хорька зверёк.        —Йен. Просто Йен, — козырнул «ошейник», ухмыляясь во всю морду.        —Нет, серьёзно, ты кто? Имя у тебя есть? — прожевав, волк повернулся к гостю. — Невежливо, знаешь ли. Мы представились, а ты нет.        —Мэк. Вроде так.        —У-у, рожа твоя серая! Сам хомячишь, а гостю не предложишь! — рыжий, погрозив волку, протянул Мэку прутик с поджарившимися кусочками. — Лопай пока я добрый. Кстати, почему ты сказал «вроде»?        —Да я только это и помню. Больше ничего. Совсем, — последовал ответ. —Кто, откуда, как зовут… Ни-че-го!        —О, как… Амнезия что-ли?! — встрепенулся Фаркс, косясь на жующего собеседника. — Ай, ладно. Поспишь, может и вспомнишь.        Только сейчас, прожевав и проглотив последний кусочек, тёмно-коричневый лис понял, почему на него так странно посматривали. Испугавшись своей догадки, он, всё так же сопровождаемый их взглядами, принюхался к жестянке и учуял совсем слабый, еле различимый запах. Выронив «кружку», зверь попытался было встать, но зашатался и обессиленно опустился. Во рту всё более отчётливо чувствовался странный, вяжущий привкус, голова начала кружиться, а ноги стали ватными.        —Клиент готов! Принимайте, —подойдя вплотную,ласка задрал морду Мэка кверху. — Хотя… Да и так сойдёт.        Чёрно-бурый лис ошалело смотрел как проворные лапы зверька принялись расстёгивать пуговицы на куртке. Да, она была без рукавов, но и ему самому могла пригодиться. Прохрипев что-то, он из последних сил оттолкнул наглеца и тот, не устояв на ногах, упал прямо в угли кострища. Послышался противный треск плавящейся шерсти и громкий крик обожжённого зверя. Ласка выкатился из огня и принялся вертеться, стараясь потушить горящую одежду. В тот же момент Мэк почувствовал резкую боль в левом боку. Обернувшись, он увидел стоявшего рядом сородича, державшего нож, которым тот и нанёс удар.        —Ну вот зачем, мудак ты беспамятный сопротивлялся, а? Тебе шмот дороже жизни, придурок? — ворчал рыжий, вытирая лезвие о траву. — Так бы жив был, но, видимо придётся тебя прибить. Дурак ты…        В ту же секунду почти потерявший сознание чернобурка почувствовал резкую боль в затылке. Падая, он успел заметить Гая, бросившего на землю рядом с ним камень и спешившего к Рону. Мэк попытался ползти, но «ошейник» подобрал булыжник и нанёс ещё один удар. «Приехали. Сдохну сейчас как бомж какой-то», — только и успела промелькнуть у него в голове мысль, прежде чем он окончательно отключился.        Приходить в сознание было не просто трудно, а очень даже больно. С трудом открыв глаза, зверь огляделся по сторонам — никого. Костёр прогорел, оставив лишь скрытые под слоем золы почти потухшие уголья. Было холодно, но не на это обратил внимание лежавший. Он лежал на животе полностью раздетый, с лапой прижатой к левому боку. Застонав, лис перевернулся на спину и попытался убрать словно приклеившуюся к шерсти ладонь, но когда он это сделал, то заскулил от боли, а из раны потекло что-то тёплое. Поднеся её к морде, он почувствовал приторный железистый запах. Кровь. Его кровь.        Снова зажав рану, чернобурка, застонав, поднялся и тут же рухнул как подкошенный. Звать на помощь было бессмысленно, но, взяв какую-то палку валявшуюся на земле и с её помощью встав, раненый зверь огляделся и вдалеке заметил огоньки не то городка, не то просто какого-то посёлка. От приступа накатившей тошноты хищник опустился на вытоптанную полянку, встав на колени. Простояв в таком положении пару минут и отдышавшись, Мэк, продолжая удерживать лапу прижатой, выпрямился, дрожа от холода и слабости, и огляделся.        Напавших на него зверей поблизости не было, в этом он был уверен, ведь их запаха он не ощущал. Присмотревшись внимательнее, чернобурка смог разглядеть обгоревшие штаны ласки. Наклонившись, он подобрал тряпку, в которую превратились брюки, и наскоро перевязал рану, правда это не очень помогло и кровь продолжала медленно течь. Шатаясь, рискуя упасть, лис побрёл туда, где, как он надеялся, был городок. Идти было трудно : слабость из-за потери крови и отравление чаем давали о себе знать, заставляя его спотыкаться и делать остановки через каждые несколько минут.        Шаг. Ещё. Снова и снова, медленно, словно в полусне, шатаясь и едва удерживаясь от падения, Мэк брёл вперёд. Огоньки окон, манившие его, почти не приближались, лишая чернобурку последней надежды. Выйдя на асфальтированную дорогу, лис с трудом смог перебраться через неё, в последний момент уклонившись от встречи с полицейской машиной. Лёжа в кустах у обочины, он никак не мог нащупать палку, служившую ему подобием костыля. Обгорелые штаны остались где-то в лесу, когда, пошатнувшись в очередной раз, зверь не смог удержать равновесие и упал, прокатившись по склону. Голова кружилась всё сильнее и сильнее, к горлу подкатывала тошнота, а ноги с лапами стали будто ватными. Порезанный бок больше не кровоточил, но зато стал болеть так, словно кто-то прижёг его калёным железом. Из последних сил зверь, застонав, поднялся и снова двинулся по направлению к спасительным огонькам.        Сколько он ещё брёл, не разбирая дороги, ему было неизвестно, но наконец чернобурка, грязный, раздетый, в полуобморочном состоянии от боли и потери крови, добрался до забора. Толкнув калитку, зверь рухнул как подкошенный на кучу ящиков и застонал от боли, вновь полыхнувшей в боку. Увидев, что находится неподалёку от какого-то сарая, он, стиснув зубы, пополз к нему, желая лишь одного — спрятаться. Почему не к дому, стоявшему в глубине двора,туда, где ему могли помочь? Ему было страшно и стыдно. На счастье ворота были приоткрыты и лис вполз в строеньице без каких либо проблеми сразу же почувствовал запах сена. «Мягкое, полежать можно», — мелькнула мысль. —«Некрасиво выйдет, когда меня найдут. Та ещё картина — голый, грязный, порезанный и полудохлый».        Опустившись на сухую траву, он лежал, почти ничего не видя и не слыша. Всё : запахи, звуки и ощущения перемешались воедино, почти лишив его тем самым возможности воспринимать окружающее. Словно через толщу воды Мэк увидел как открылись ворота и зажёгся свет. Теряя сознание, он лишь услышал чей-то встревоженный голос и приближавшиеся быстрые шаги. Последнее, что он почувствовал, было то, как кто-то осторожно поднял его и понёс на выход, а потом всё вокруг завертелось и чернобурка обмяк прямо на лапах у неизвестного зверя.

***

       Легко ли быть фермером, даже если ты младший брат шерифа? Сэмюэл Скромби никогда не задумывался над этим вопросом, он просто делал то, что лучше всего ему удавалось — выращивал овощи. Дети ему охотно помогали, а тут ещё на подмогу приехала, а точнее, была вынуждена приехать крестница, дочь старого друга, Итана Фоукса. Дела в столице пошли совсем неважно и поэтому Меган, едва окончившая Университет молодой врач-хирург, по настоянию отца отправилась в Капустные холмики. Почему она вынуждена была в прямом смысле бежать оттуда, где с лёгкостью могла устроиться на довольно неплохо оплачиваемую работу? Всё потому, что малышка Мег, как звали её Сэм, была лисицей, а хищных с некоторых пор в Зверополисе не жаловали.        В Холмиках жили в основном травоядные, что, впрочем, ни капли не мешало её крёстному, дородному свину, относиться к ней как к родной. Да и не только он — все местные жители, не принадлежавшие к хищникам, относились к односельчанам других видов совершенно нормально. Может сказывалась удалённость от города, может бдительность Карла Скромби, но никто в их посёлке так и не надел ошейник.        Молодую лисичку приняли как свою, словно она здесь и родилась. Вскоре она стала понемногу обзаводиться друзьями и подругами, причём первые даже пытались за ней ухаживать. Безрезультатно. Девушка лишь отшучивалась, говоря, что не нашла того единственного. Так они и жили: Франсин, его жена, их дети и Меган.        —Нет, вы представляете, оптовики снова цены хотят понизить!        Глава семейства, отряхнувшись, принялся снимать куртку, всю измазанную смазкой. Трактор, верой и правдой служивший ему долгие годы, решил сломаться и Сэм, едва вернувшись, вынужден был несколько часов прокопаться, перебирая его внутренности.        —Что, снова ? Да сколько же можно? Может тебе, дядя, стоит другим чем заняться?        —Мегги, хватит уже меня дядей звать. Просто Сэм.        Свин, стянув наконец одёжку и повесив её на отдельный крючок, повернулся к рыжей лисичке, вытиравшей лапки о фартук. Как оказалось, крестница умела довольно неплохо готовить не только мясные, но и овощные блюда, в чём семейство убедилось на следующий день после её приезда. Так что Фоукс-младшая быстро нашла, чем заняться и стала активно помогать Франсин на кухне, беря на себя порой частично, а порой и целиком обеспечение домочадцев вкусной и полезной пищей.        —Нет уж, Мэг, буду делать то, что всегда мне удавалось. Хоть и тяжело, но зато на земле! — улыбнулся Скромби-старший. — Это дело благородное. К тому же не моё призвание зверей ловить. Вот братец, тот да, к этому способный, а я, сама видишь, ростом не вышел. Коротыш! Ну как, ужин скоро?        —Вот когда пятачок свой от мазута ототрёшь — тогда и будет, — улыбнулась ему вышедшая жена. — Поторопись. Не мори детей голодом, муженёк!        Дело в том, что ужинали Скромби всей семьёй, садясь за стол лишь тогда, когда своё место занимал он, так что Сэму пришлось поспешить в ванную, чтобы отмыть и морду, и копытца. Умывшись и переодевшись, он вошёл на кухню и сел во главе стола, удовлетворённо отметив, что все домочадцы расселись по своим местам. Три дочки, два сына, жена и крестница терпеливо ждали пока глава семейства наконец усядется и перестанет скрипеть стулом.        —Дорогая, передай мне грибочков, пожалуйста! И салата. Побольше! Голоден как… свин!        —Я котлеты фасолевые сделала. Так, как ты любишь. Положить?        —Непременно! Пять. Нет, лучше семь. Да, точно, именно столько, Мэгги, — сказал он, передав тарелку.        —Па-ап! Лукас с Кевином подрался, — подала голос младшая дочь.        —Это что ещё за новости?! Ну-ка признавайся, в чём дело?        Самый рослый из поросят отложил вилку в сторону и уставился в тарелку. Отодвинув стакан с компотом, он повернулся к отцу и виновато посмотрел на него.        —А чего он тётю Мэг обзывать стал? Я и врезал… Назвал её хищной, стал пугать, что она одичает и всех нас съест.        —Ох, сынок! Сколько раз тебе говорить, что не надо так реагировать! — вздохнула Франсин. — Глупый он просто, многого не понимает, а ты лучше бы объяснил ему, что он неправ, но не кулаками. Словами!        —Пробовал. Он дурак, вот и всё!        — Лу! Мама права. К тому же я и правда хищник. Так что имей в виду, если будешь вести себя как хулиган, то я и правда тебя съем.        —Не-е, не сможешь. Лопнешь!        —Нет. Если съем хулигана, то не лопну!       Мэган, шутливо погрозив мальцу кулаком, передала Франсин соль и ужин продолжился так, как всегда. Все сидели, время от времени подкладывая друг другу еду в тарелки, пока в дверь не постучали.        —Братец! Старшой! Да ты проходи, проходи, нечего порог протирать!        На крыльце, позёвывая, стоял его брат. Вид у него был какой-то растрёпанный и уставший. Глянув на него, глава семейства отошёл в сторону, пропуская того в дом. Свин, крупнее его раза в два, вошёл, сразу же закрыв за собой дверь. Сняв форменную куртку, он прошёл в ванную, умылся и вместе с братом сел за стол.        —Карл, что случилось то? Почему такой грустный? — спросила мать семейства. — Неужто на работе неприятности?        —Да, братец, что стряслось? Больно вид у тебя… уставший.        Прожевав тушёные грибы, Карл вздохнул и отложил ложку в сторону. Хмуро посмотрев на брата, он отпил чаю и уткнулся локтями в стол.        —Да история какая-то больно мутная. Ничего не понятно! — начал он. — Задержали сегодня, вот совсем недавно, двух бродяг: лиса и волка. Привезли в участок, а они про третьего спрашивают. Почему, мол, мы его не забрали?        —Что, ограбили кого?        —Что? А-а, да нет, Мег, нет. Тут вот какое дело то: третий, ласка, обгорел сильно. Увы, не выжил. Не суть. На рыжем том куртка была в…        —Дети, вы поужинали?        —Ага! Ма-ам, можно нам дослушать дядю Карла? Пожа-алуйста!        Заинтригованные историей, малыши ждали, когда шериф продолжит, но их мечтам не суждено было сбыться. Строго посмотрев на детей, Франсин встала и, подойдя к ним, показала на выход.        —Нет, нельзя! Рано вам ещё наши разговоры слушать. Марш по комнатам! Живо!        Дождавшись, когда они все покинут кухню, она вернулась на своё место и села за стол.        —И что было с курткой?        —Вот тут начинается самое интересное, Фрэн, — почесал подбородок Карл. — Она ж с одного бока в крови была.        —Твою же мать! Убили? Кого?        —И да, и нет. Не торопи, братец. Я этих клоунов допросил, вот они и признались, что встретили в лесу лиса одного.        —Лиса?!        —Да, Меган, именно! Чернобурку.        —Только не говорите, что они его…        —Успокойся и дай моему брату договорить. Хорошо? — попытался успокоить лисичку Сэм.        —Да, Мэг. Просто подожди.        —Хорошо, Франсин.        —Продолжай, Карл.        —Так вот, Фран, — кашлянул шериф. — Эти идиоты его какой-то пакостью напоили, а ждать, когда он уснёт, не стали. Точнее ласка не стал. Давай с него полусонного куртку снимать, а тот возьми да и отбрось его в костёр. Лиса того ножом в бок ударили и камнем по голове. Мои помощники всё у костра истоптали, но ничего, кроме крови не нашли. Вообще ничего! Как будто и не было там никого.        —Так может они это придумали?        —Да что ты мелешь, Сэм? Кто ж такое выдумывать станет? Глупый ты мой поросёнок.        —Уж прости, жена, но я не полицейский, а простой фермер. Просто не может так быть, чтобы после ножа совсем никаких следов не было.        —Вот тут ты, братец, прав! — поднял копытце вверх Карл. — Кое-что было. Капли крови, ведущие в лес и пара обрывков обгоревшей тряпки. Завтра поищем. Повнимательнее.        Все сидели молча, хмуро глядя друг на друга. С введением процедуры «обошейничивания», как окрестил её Карл, в окрестностях посёлка всё чаще и чаще стали появляться бродяги. В основном вели они себя тихо и мирно, появляясь и тут же уходя кто куда, но вот поножовщина… Такого ещё не было! До сих пор. Видя, что никто больше не хочет говорить на эту тему, Карл молча принялся доедать грибы. Поев, он встал из-за стола но, выходя из кухни, вдруг обернулся.        —За ужин спасибо, Фран. Я вот чего сказать то хотел: Меган, постарайся никуда одна не ходить. Хорошо? Случай это первый и, надеюсь, не повторится, но как знать. Ты поняла?        Лисичка кивнула в ответ и шериф, удовлетворённо вздохнув, пошёл одеваться. Вскоре тихо скрипнула дверь и через пару минут послышался звук отъезжавшей машины.        А за столом продолжало сохраняться молчание. Все были шокированы тем, что в прежде спокойном посёлке вдруг произошло нечто подобное. Не говоря ни слова, Франсин и Меган принялись убирать со стола, а Карл, достав из шкафчика бутылку домашней настойки, до краёв наполнил стакан и залпом его осушил.        —Приехали… Это ж до чего дойти может? — покачал он головой. — Скоро придётся с дубьём ходить. Вот какого ради понадобились эти ошейники? У нас НИКТО в них не ходит. Никто! И не дичают.        Он хотел сказать что-то ещё, но был прерван грохотом и треском ломающихся ящиков. Вздрогнув, все присутствующие обернулись на звук и испуганно посмотрели друг на друга.        — Эт-то ещё что?! — свинка бросила испуганный взгляд на окно. — Может это…        — Может, не может — сидите, а я пойду проверю, кивнул свин. — Особенно ты, Меган, я то тебя знаю: шило в одном месте застряло.        — Дядя!        —Цыц, Мэгги! Неизвестно ещё кого там принесло, а ты, я знаю, у нас девушка боевая. Вот и сиди дома, на улицу чтоб ни лапой.        Прихватив карабин, Сэм, погрозив на прощание домашним, вышел на улицу и, оглядываясь по сторонам, двинулся к сараю. Первое, что он увидел, добравшись до него, были лежавшие на земле когда-то составленные в аккуратные стопки ящики, а к ним шла дорожка из тёмных пятен. Посветив фонариком, Скромби лишь выругался: дверь в сарай была приоткрыта и вся вымазана чем-то красным.        — Твою ж налево! — понюхав доски, прошипел фермер. — Не было печали, чтоб вам! Эй, ты! Я сейчас тебе кое-что продырявлю, если рыпнешься. Понял? Э-эй!        Приоткрыв дверь, он шагнул внутрь, светя по сторонам и поводя из стороны в сторону стволом карабина. Тишина. Пожав плечами, глава семейства хотел было уйти, как откуда-то из кучи соломы послышался слабый стон, напоминавший скорее шелест опадающих листьев. Отложив оружие, он подкрался к тёмной массе сухой травы и оторопел — прямо перед ним, наполовину зарывшись, лежал раздетый догола чёрно-бурый лис, прижимавший лапу к кровоточащему боку; морда зверя слабо дёрнулась от направленного в его сторону луча света и свин понял, что лежавший перед ним жив, но вконец ослабел от, по всей видимости, сильной кровопотери.        — Эх-х, мать моя, — осторожно подняв хищника, покачал он головой. — Ладно, потерпи чутка, потерпи… Мэ-эг! Мэгги, быстро сюда!