Робкое сердце пророка

      Целая плеяда желтых рун по краям ретинального дисплея мигнула и окрасилась красным. Писк пъезоэлементов возвестил о критическом нарушении целостности его герметичных доспехов. Он моргнул в сторону предупреждений, заставляя их скрыться в недрах интерфейса.       Под бронированными сапогами противно чавкала грязно-коричневая мульча, смешанная с гноем и слизью. С раскидистых, перекрученных и заживо гниющих деревьев капал какой-то едкий ихор, заставляя броню пузыриться и дымить. Вонь гниения и смерти проникала даже в замкнутую систему дыхания, забивая ноздри и легкие, обжигая все внутри густым чумным смрадом.       Уризен... — откуда-то издалека послышался едва различимый шепот и примарх крепче сжал рукоять Иллюминариума. Из-за густой коричнево-зеленой дымки и отравленного дождя, капающего с деревьев, он видел едва ли на пару метров вперед и воображение играло с ним злые шутки, рисуя дикие миражи.       В один нескончаемый рев сливалось гудение миллиардов мух, кружащих выше деревьев и откладывающих свои белые яйца прямо в гниющие кроны, в которых копошились бессчетные клубки личинок, пожирающих друг-друга и прогорклую биомассу вокруг. Мелкий, омерзительный гнус с чавканьем и треском копошился под ногами и взбирался по кованным сапогам, вмиг испепеляясь силовым полем величественной брони.       Редкие уродливые, рахитичные и обрюзглые, полуразложившиеся обитатели этого гадкого места, оставляя за собою грязный след едких испражнений и облака чумного зловония, с визгом разбегались в разные стороны. Будто понимали, кто дерзнул нарушить границы их проклятых владений.       Уризен... — вновь раздался шепот.       Звук этого голоса заставил примарха собраться с мыслями. Его начинало сильно лихорадить и тошнота сковывала его внутренности, — миазмы, наполняющие этот проклятый сад, проникли под доспех и отравили его тело и разум. Сверхчеловеческий иммунитет непреодолимой стеной встал на пути заразы, но даже полубогу было едва по силам противостоять здешним хворям.       И Лоргар понял, что его жизнь теперь может исчисляться часами. Но всё-же он оставался гениальным творением своего отца, богоподобным, могущественным примархом со стальной волей и могучим телом и его было совсем не просто остановить. Особенно сейчас, когда он так близко подобрался к тому, что было смыслом его существования, к чему он стремился от рождения, — к истинному божеству.       — Иша, — прошептал он и звучание этого слова волной прокатилось внутри шлема. Быть может, ни один смертный человек еще не произносил этого имени в отношении божества и от этой мысли на душе стало теплее. Только в такие моменты как сейчас он ощущал, что делает именно то, что должен. То, для чего был создан.       Но гнилостный сад был безразличен к вере примарха. Набухшие, больные ветки покачивались от несуществующего ветра и роняли грозди личинок оземь. Мерзостные плоды, больше похожие на порченные внутренние органы, сочились рвотно-зелеными соками, взрываясь облаками спор при его приближении. Что-то змеевидное струилось под слоем гнили под ногами, но Лоргар не мог разглядеть что.       Постороннему наблюдателю могло бы показаться, что примарх идет наугад и безвозвратно заблудился в этом цветущем смертью аду. Но он видел свою цель яснее, чем любой смертный. Он верил. И эта вера направляла его во тьме, давала силы и решимость идти вперед, борясь со всё нарастающей слабостью. Быть может сверхестественное чутьё, а быть может воля его спиритуального сюзерена вела его сквозь полумрак чудовищного сада, через коварство и ложь фундаментальных, могучих сил заплетавших козни вокруг него       Его сердце ненавидело ложь. Его сердце устало ото лжи. Сначала от нелепого самообмана, который так грубо разрушил его отец. Потом ото лжи так называемых темных богов, жаждущих лишь крови. В мире была другая истина. Он знал это. Он верил в это.       Не тот кошмар Ока Ужаса, через который прошли его Гал Ворбак и сам Лоргар. Не то безумие Варпа, сжирающее человеческие души и отравляющее разум. Не горький смех нерожденных, метастазами врастающих в твой мозг, не бессмысленный вихрь хаоса, грозящий захлестнуть мироздание.       И больше всего на свете он не хотел насилия. Не хотел вставать на тот кровавый путь, на который манили его боги хаоса. Он хотел верить, что предназначение человечества не в потакании страстям жаждущих демонов Хаоса...       +А в чем же?+ — просипел прямо в голове до боли знакомый голос, принадлежавший сущности, которую он всеми силами хотел забыть. Гротескная многорукая кожистая тварь возникла прямо перед примархом будто из воздуха.       Как и всегда прежде, Ингефель походил на порождение кошмаров шизофреника. Но теперь он казался ещё более изуродованным чем раньше. Непомерно разросшиеся, кривые клыки кое где проросли прямо через череп и один из них вышел через глаз вертикально вверх. Густая, красно-коричневая сукровица сочилась по ноздреватой коже безобразной морды. Язык теперь больше походил на плеть, которой демон вяло вылизывал свое тело, а к четырем когтистым лапам добавилось ещё две, проросшие из весьма неожиданных мест.       Примарх проигнорировал его появление. Посланник темных богов был последним, кого он хотел сейчас видеть. Но и убивать его было бы пустой тратой сил и времени, которого оставалось так мало.       +Ты огорчаешь Тех, кто предложил тебе стать их пророком, кто открыл тебе глаза на истинную суть этого мира!+ — хрипел за спиною голос, которого бы примах хотел бы не слышать больше никогда. Хотя царство гнили и разложения было наполнено морем омерзительных звуков, было слышно как позади по топи ползет толстый змеиный хвост, на который опирается Ингефель. — +Но они милостивы и терпеливы. Ты уже принадлежишь им. Ты всегда принадлежал им. Просто ты пока еще не можешь этого понять.+       Лоргар понимал, что одного удара когтистой лапы по его энергоблоку будет вполне достаточно, чтобы лишить его последней надежды вернуться в реальное пространство. Но этого не произойдет. Он был нужен темным богам и это делало его неуязвимым. Быть может, самым неуязвимым во вселенной, даже несмотря на то, что его жизнь сейчас было так легко отнять. Пусть он и был всего-лишь пешкой, но он был той пешкой, которая решает судьбу всей партии. Пешкой, которая собирается сама решить свою судьбу.       А между тем демон продолжал, видя, что его собеседник не желает превращать монолог в диалог:       +Ты очень интересный персонаж, Аврелиан. Я всегда хотел понять, что тобою движет. По правде сказать, когда боги выбирали того, кто станет их Устами, я приложил невероятные усилия, чтобы заполучить право воплотиться и встретиться с тобою+       Примарх продолжал брести по мульче из гниющих веток, листвы, червей, слизи и грязи, даже не оглядываясь по сторонам. Но даже несмотря на то, что он представлял себе, какую ставку на него делают боги, странная тревога обуревала его сердце и заставляло держаться настороже каждую секунду, каждый миг. Ингефель знал, что он пришел сюда. Ингефель знал, зачем он пришел сюда. Но знали ли об этом боги Хаоса? Знал ли о нем Нургл? А если да, то почему не пытаются остановить?..       Разве что у них есть планы на его счет. +Мне всегда было интересо, что тобою движет. Я видел в твоих братьях очень много амбиций, страстей, устремлений. Кого-то вперед толкала ярость и жажда крови, кого-то ответственность и благородство, кого-то жажда действий или знаний, необходимость или холодный расчет. Но та страсть которую я вижу в тебе... Она не идет в сравнение ни с чем... Ты величайший альтруист изо всех, кого когда-то порождало лоно человечества. Твоя самоотверженность, преданность, праведная страсть... Ты идеальный фанатик.+       Лоргар не боялся богов. Чувство страха было ему неведомо. Во всяком случае, он хотел себя в этом убедить. Он уже множество раз заглядывал в лицо непроизносимым кошмарам и за последние десятилетия повидал немало безумия, уродства и сверхестественных ужасов. Но противный холодок, взбиравшийся по хребту вызывал тошнотворное чувство стыда. Та божественная комедия, в которую он ввязался была выше его понимания также, как его собственное существование было выше бытия одноклеточного прокариота.       Уризен — снова поманил звенящий шепот и от его вкрадчивых нот в душе становилось легко и спокойно. Страх отступил, как тени расступаются перед светом факела, и мысли в голове пришли в порядок. Но слышал ли голос божества Ингефель? Но тот если и уловил этот психический сигнал, то не подал виду, продолжая свою монотонную речь совершенно беззаботно, словно бы прогуливался по парку с другом. +Истина? Ты говоришь что ищешь её. Ты жаждаешь принести миру только правду, — о богах, о демонах... Твой максимализм толкает тебя на то, на что не решился бы никто другой, перекроить мир сообразно тому, во что сам ты свято веришь. Но мы даем тебе истину и ты отказываешься от неё. Ты кусаешь руку, которая тебя кормит и собираешься откусить еще больше, ты не удовлетворен даже теми откровениями, которые тебе ниспослали наши Боги. Ты нашел то, что искал, но тебе этого мало... Что движет тобою сейчас?+       — Посмотри на себя, демон, — в первый раз огрызнулся Аврелиан. — Ты пытался доказать мне, что в единстве рожденных и нерожденных есть что-то прекрасное, возвышенное. Ты пытался доказать мне, что в мире есть только зло, страдание и скрежет зубовный. Но я не верю тебе. Я не верю в это. Если где-то есть демоны, значит есть и боги.       +Верю,+ — насмешливо повторяет демон. — +Кажется, это единственное, на чем основывается твое суждение.+       — Вера привела меня к господству над Колхидой, вдохновила основать культ Императора, привела меня к твоим хозяевам, сотни раз спасала от поражений и погибели, вела меня от самого моего "рождения".       +И привела сюда — закончил за меня Посланник. — Но ты забываешь, что и Император, и мои хозяева сами нашли тебя. Ты думаешь, что ищешь истину, но на самом деле истина ищет тебя, тебе лишь нужно открыть глаза и взглянуть ей в лицо. Но вместо этого ты в него плюешь. Мы, нерожденные, даем человечеству величайшее откровение из всех, право быть нашим пророком, даем тебе то, что ты искал всю жизнь. И что мы видим? Ты артачишься, гнушаешься невиданных даров, пренебрегаешь расположением Великих! Я не понимаю тебя.+       — Твои хозяева должны понимать, что истина это не привилегия, это не сокровенный дар, за который можно купить чью-то верность. Это то, что по праву принадлежат каждому существу во вселенной. Каждый имеет право знать правду о богах, о демонах, о природе мироздания. Я не хочу строить тот культ, которого хотят твои боги и резать в их честь собственный народ! Я лишь хочу чтобы наш род узрел правду о богах! Но твои хозяева дают лишь часть истины, дают лишь то, что нужно им самим, чтобы заручиться верою человеческого рода, чтобы свергнуть моего отца.       На миг Лоргару показалось, что от последних его слов замолчал даже рой мух над головою и чавкающие клубки червей. Ингефель позади замер, словно от приступа столбняка и в его сочащихся ихором глазах промелькнул недобрый огонек. Примарх развернулся к нему, вставая в боевую стойку. Затишье и напряжение нарастало экспоненциально и ему показалось, что ещё миг, и на него обрушится вся ярость нерожденных.       +Ты ведь тоже этого хочешь+ — коротко отозвался демон.       — Да, но прежде чем разрушать царство лжи, нужно озаботиться о том, сможешь ли ты построить на его месте царство правды. Эта дорога предательства, на которую вы меня толкаете, ведет и меня, и человечество лишь к погибели. Твои хозяева не могут не понимать, что Империум слишком велик, его не разрушить единственным предательством. Мы лишь ввергнем его в пучину вечной войны, где изначальная истина смоется потоками крови невиновных и закоптится гарью пожаров. Я же хочу её торжества, а не погибели.       +Ты до сих пор не понял сути Изначальной Истины. Иначе не бежал бы от неё.+ — зло просипел Инегфель и Аврелиан заметил, что он начал понемногу растворяться в воздухе, истаивать, словно туман. — +Ты упорен в своей вере и я не буду переубеждать тебя сейчас. Боги Хаоса сделали свой ход и ты сам рано или поздно придешь к той правде, которую мы уже дали тебе.+       И исчез, оставляя полубога наедине с тяжкими, невеселыми мыслями.

***

      Скоро Аврелиан вышел на опушку этого странного гниющего сада. Атмосфера, если таковая вообще могла быть в царстве Эмпиреев, была здесь гораздо чище и можно было разглядеть всё на несколько километров вокруг. Он стоял на берегу странного озера, в котором вместо воды плескались бурные каловые массы, вспениваясь кровавыми сгустками и прочими нечистотами.       И словно шаткая, изрытая проказой скала, посреди озера возвышалось гигантское нагромождение из гниющих бревен, замшелых каменных глыб и разлагающихся трупов, тянущих свои руки в безвидную высь и воющих от отчаянья. Ничто в этом мире не было мертвым по-настоящему, но и не было живым. Даже его, могущественного примарха здесь обуревала слабость, отчаянье и уныние, сжирающие сердце заживо, оставляющие темные круги на сетчатке.       Густые оттенки коричневого, зеленого и желтого, которыми переливалось всё вокруг и горький, въедливый смрад лишь усиливали омерзение и уныние, сдавившие горло. Словно гниющие язвы, на этом возвышении впереди, разверзлись провалы туннелей и пещер, из которых то тут, то там выползали гигантские слоноподобные трупные черви, щелкающие своими громадными, кожистыми ротовыми отверстиям, больше похожими на клыкастые сфинктеры.       На вершине же всего этого безобразия, словно ком пены на губах утопленника, возвышалась шаткая, покосившаяся хибара, над которой витали столь густые миазмы, что её очертания были едва заметны. Туда же, словно прихожани к древнему культовому объекту, со всего сада слетались мириады мух, влетая вовнутрь через дыры в крыше, создавая некое подобие купола или эгиды.       Именно туда, в самые недра этого гниющего безумия лежал путь пророка. Но форсировать это "озеро" вплавь не представлялось возможным. Кончик навершия Иллюминарума, которым он коснулся бурлящей жижи растворился в ней, словно сахар, а потому едва ли можно было надеяться, что его доспех не раствориться так же.       Но тут он вспомнил про то неизвестное нечто, что струилось где-то глубоко под мульчой. Быть может...       Ответ пришел раньше, чем даже сам вопрос. Дерьма вскипели, вспучились, и словно доисторическое морское божество, из нечистот и грязи восстала змееподобная оплывшая громадина*, изрытая язвами и расписанная трупными пятнами. Уродливая, обрамленная каскадом щупалец и парубков голова оканчивалась безгубой лошадиной пастью, а толстое, тугое тело больше походило на туго набитую кишку.       Два огромных водяныстых глаза впились в Лоргара пустующим взглядом, пока щупальца хлестали по воздуху, извиваясь и сочась гнилью.       — Кто смеет тревожить покой моего господина!? — взревела тварь и Лоргар почувствовал, как от этого рева содрогается его доспех. Сейчас, быть может, решалась судьба всего похода в эту проклятую выгребную яму и он понимал ответственность момента. Эта тварь будет играть по его правилам.       +Я примарх Лоргар Аврелиан и я повелеваю тебе, — отнеси меня к своему господину!+       Чужая, злая воля дрогнула от силы его приказа. На нерожденной душе, словно шрамы от тяжких ран, прорезались слова примарха, обрушившего на демона всю мощь своего сверхчеловеческого сознания, всю свою волю, закаленную верой и праведным рвением. Ничто еще в этом царстве не видало подобной силы, подобной ярости и уверенности.       Тварь взревела не желая подчиняться приказу, и сделала единственное, что могла — воспротивилась тому, кто пытался её подчинить. И словно бурная лавина, её громадная туша обрушилась на примарха сверху вниз, разверзши клыкастую лошадиную пасть, но Лоргар быстрым кувырком ушел в сторону, позволяя гниющей морде бесполезно врезаться в грязь, но стремительные щупальца достали его и цепко обвились вокруг конечностей.       Пара запоздалых попыток вырваться, и тугие плети уже выворачивают ему руки из плеч, медленно подтягивая к клыкастой пасти. Стрелоподобный, отравленный язык выстрелил из пасти твари и вонзился в живот примарха, перемалывая его внутренности и разъедая тело изнутри. Но Лоргар не собирался сдаваться. Сильнейшим его оружием было не тело, но разум и душа, до краев наполненная верой и он, встретившись взглядом с глазами твари, вонзил клинок своей воли прямо ей в мозг, словно борец подминая под себя её личность. Непреклонное, фанатичное рвение примарха сцепилось с холодной злобой и непокорством доисторического демона и смерч психического золота закрутился вокруг них.       +Ты будешь мне подчиняться!+ — взревел примарх, неостановимо и беспощадно ломая волю противника, пока тот ломал его тело. В ноосфере он был подобен атланту, давящему сапогом дождевого червя, хотя в чувственном мире пропорции были обратными. — +Сдавайся!+       Они оба, и примарх и демон ревели от безумной боли, злости и ненависти друг к другу и каждый был по своему тяжело ранен и казалось, еще миг и они оба падут, погубив друг друга в ничью, но вот, когда перед глазами у Лоргара стало совсем темно, острый язык покинул его изувеченное тело, а щупальца прекратили свою экзекуцию. Тварь, которую он едва не прикончил силой своей воли, сдалась.       — Хорошо... — просипела та, — я перенесу тебя на тот берег.