Возьми меня, если посмеешь.

      — Я готов назвать цену, которая поспособствует тому, что я… подумаю над вашим предложением, — одобрительно глянув на взбешенного мужчину, кивнул художник. — Будь моей личной моделью.       Риарио остолбенел и недоверчиво сощурился, пряча клинок и оглядывая невозмутимого гения с головы до пят. В чем подвох? Все не может быть так просто!       — Мне кажется, нам стоит уточнить детали, — сухо, но все так же вежливо намекнул граф, не планирующий заключать столь соблазнительную на первый взгляд сделку. — И что значит «подумаю»? Рим платит за верную службу, но не за праздные размышления, — уже резко, найдя прямо-таки грандиозный подвох. Оставаться — скорее всего, регулярно — наедине с Этим, позировать, а он взамен просто «подумает»?!       — Я буду вам платить, граф, — вздохнул да Винчи, явно раздосадованный тем, что на его предложение не откликнулись с бурным восторгом.       — И где же вы возьмете деньги, чтобы оплатить мой труд? В банке Медичи? — раздражение в голосе римского посланника сменилось легкой насмешкой.       — То есть, ты согласен? — художник мигом ухватился за саму возможность оплаты. Раз говорит о деньгах — значит, допускает возможность согласиться…       — Вернемся к главной теме разговора, да Винчи, — мягко улыбнувшись, Змей с легкостью переключился на прежнюю волну. — Итак, за то, что ты будешь служить Риму, Леонардо, я буду позировать тебе? Меня устраивают подобные условия. Мы договорились? — подкрепив теплую улыбку почти ласковым прикосновением к щеке вздрогнувшего художника, искуситель медленно, но со вкусом продолжал заманивать в свои сети вовсе не рвавшегося туда да Винчи. Сейчас последний чуть нахмурился и облизнулся.       — Нет, не договорились, — жестко отказал он, перехватывая тонкое запястье графа пальцами. — Я не собираюсь предавать Флоренцию!       — А я не собираюсь просто так тратить свое время на позирование, — в том же тоне отозвался Риарио, силясь отобрать руку. — Скажи спасибо, что я ценю твой талант художника! Иначе твоя никчемная конечность лежала бы прямо за этой статуей, отдельно от всего остального! — тихо зарычал граф, сжимая пальцы второй руки, намереваясь несколько подправить один чрезмерно наглый нос.       — Я предлагаю условие. Ты соглашаешься мне позировать в течение шести часов. Если за это время я устану первым — твоя взяла, я на следующий же день перехожу в твое личное распоряжение. Если ты запросишь пощады — будешь моим. Все просто, — совершенно спокойно продолжил Леонардо, не обращая на угрозы ровно никакого внимания.       Джироламо замер и задумался. Было что-то двусмысленное в самой формулировке соглашения, а в ее окончании — так и вовсе неприкрытый намек, но… как же соблазнительно!       — Продержусь шесть часов — и смогу приказать тебе что угодно, а ты исполнишь? — уточнил он, сокращая расстояние до считанных сантиметров и больше не пытаясь вырвать руку, благо запястье, такое нежное и чувствительное, было надежно скрыто плотной тканью.       — Именно. А если не продержишься — нас ждут сладкие, очень приятные дни, — открыто облизнув искусанные губы, подтвердил художник, ловко перехватывая вторую руку чуть нахмурившегося римского гостя, который хоть этому и не воспротивился, все же был несколько напряжен подобными действиями потенциального покорного слуги. Покорный Леонардо да Винчи, покорный не Риму, а только ему, графу Риарио…       — Я согласен, — после недолгого молчания решился схваченный уже за обе руки мужчина. — Но ты, никак, решил скрепить сделку поцелуем? — со смешком и новой теплой улыбкой. Только на этот раз улыбались, прямо-таки лучились теплом и глаза, цвета не то сладкого меда, не то теплого ореха.       — Как с самым восхитительным демоном… — тоже усмехнувшись, согласился гениальный изобретатель, касаясь губ своей будущей модели неожиданно нежно и осторожно.