Обратный отсчет
4 ноября 2018 г., 00:10
— Лео! — граф изогнулся, одновременно пытаясь притянуть любовника к себе поближе, прижаться к нему.
— Предлагаю обратный отсчет, — прошептал художник, послушно склоняясь к Риарио, вдавливая его в кровать всем телом и вырывая протяжный, довольный стон.
— Вновь сто поцелуев? — слабо уточнил Джироламо, обнимая Лео за шею и вдобавок сцепляя ноги за его спиной, не желая отстраняться от горячего, сильного, желанного тела.
— Думаю, есть смысл повысить ставки. Сто укусов, мой граф, — прошептал да Винчи, проводя кончиком языка по приоткрытым в стоне губам раскрасневшегося римского шпиона.
— Очаровательный румянец, Джи, — не удержался гений, усмехаясь.
Кара небесная настигла его тут же: брюнет резко подался вперед и с силой укусил мастера комплиментов в основание шеи.
— Сто, — буркнул он, тут же срываясь на стон — из-за всплеска боли и удовольствия Леонардо ускорился и двигался уже далеко не так осторожно.
— Девяносто девять… — простонал художник, отвечая таким же жадным укусом, оставляя след на горле хрипло вскрикнувшего мужчины.
— Девяносто восемь! — выдохнул Риарио, прикусывая губу изобретателя и втягивая его в поцелуй.
— Девяносто… семь… — с трудом проговорил Лео, находящийся уже на грани. Сладкий поцелуй, во время которого он всего лишь прикусил кончик юркого языка, совсем опьянил его.
— Я сейчас кончу, Джироламо, мой любимый строптивый граф… --зашептал да Винчи, вновь ускоряясь, не обращая внимания на протестующее шипение «строптивого».
— Что за… ты не мог молча, без этой бессмыслицы?! — отчаянно зарычал Риарио, от души тяпнув партнера за мочку уха. — Девяносто шесть, извращенец!
— Не… не бессмыслица! Девяносто пять. В тебя или?.. — Лео неосторожно укусил графа в шею чуть пониже ушка.
— В меня?! Ты издеваешься?! — взвился Джироламо, особенно яростно кусая многострадальное ухо гения. — Девяносто четыре.
— В тебя, так в тебя, — криво усмехнулся художник, втягивая ругающегося мужчину в страстный поцелуй и заранее перехватывая его запястья, прижимая их к кровати над головой потенциально опасного любовника. — Девяносто три, любовь моя, — нежный поцелуй закончился аккуратным укусом в нижнюю губу римского шпиона и да Винчи позволил себе вновь сбиться с ритма и кончить спустя пару сильных толчков.
— Леонардо… — мягко выдохнул Риарио, выгибаясь и изливаясь следом за партнером.
***
— Пожалуйста, еще, Лео, любовь моя… — нежное урчание абсолютно расслабленного, довольного графа стало для гения чем-то новым и невероятно приятным. — Чего именно, Джи? — мягко поинтересовался удивленный да Винчи, гладя неожиданно сговорчивого мужчину по щеке. Тот охотно потерся о теплую ладонь, а после и потянулся к ней губами, ласково прикусывая ее основание. — Пятьдесят два. Укуси меня снова… и поцелуй. И… не знаю, приласкай меня, пожалуйста, Леонардо, — нежно попросил граф, целуя замершего любовника в губы. — Я не слышал от тебя ничего милее за все то время, что знаю, — покачал головой художник, аккуратно касаясь губами виска, а затем и лба мужчины: нет ли температуры? Но нет, лоб прохладный, несмотря на пылающие румянцем щеки и блестящие глаза. Что тогда нашло на этого Божьего слугу? — Пятьдесят один, Джироламо, — шепнул Леонардо, склоняясь к изящной белой шее и мягко кусая, в кои-то веки стараясь не оставить следа. Вся шея, ключицы, даже грудь римского шпиона в ярких пятнах, и, кажется, в этом причина его безумия. Быть может, неутихающее желание да Винчи передалось его любовнику с этими метками, укусами, поцелуями, проломив множество маленьких брешей в панцире из холода и запекшейся крови жертв сладко стонущего сейчас человека? — Пятьдесят, Лео, — нежный шепот, срывающийся с припухших от поцелуев губ, и сейчас кривящихся в чуть змеиной улыбке, а потом сладкая боль — граф выбрал «мишенью» нежную кожу чуть ниже мочки уха, заставив изобретателя прикрыть глаза от удовольствия. — Я… мне немного сложно думать о цифрах. Просто… еще раз, пожалуйста, мой граф, — невольно попросил да Винчи, запуская пальцы в смоляные волосы насмешливо и ласково улыбнувшегося партнера.***
— Что… что там? Я сбился, прости, умоляю, давай начнем заново? Только не останавливайся! — гортанные бессвязные полустоны-полувсхлипы вырывались уже из груди Леонардо, обессиленно прикрывшего глаза и обхватившего руками голову в надежде выдержать то, что творит Риарио. Безусловно талантливый мастер пыток чередовал короткие укусы и мягкое посасывание, поочередно дразня горячий ствол языком и впиваясь грубыми поцелуями в бедра готового на все художника. Для того было верхом мечтаний ощущать теплые губы, которые хотелось целовать до крови, на чувствительной плоти, а потом вздрагивать от короткой вспышки острой боли, лишь краем сознания радуясь, что на сам орган еще не пришлось ни одного укуса. — Кажется… десять, — выдохнул Змей, оглаживая искусанные бедра любовника --любимого? — и делая короткий толчок. Джироламо нравилось смотреть на то, как выгибается и раздвигает ноги тот, кто выиграл ночь с ним. Нравилось припадать губами к его кадыку и чувствовать вибрацию стонов. Нравилось то, как горячо внутри, вокруг, да так, что капли пота блестят и смачивают темные пряди художника. — Девять, — Леонардо из последних сил прикусывает изящные пальцы больше не холодного графа.***
Легкий шорох ткани — и по изящному изгибу спины спящего убийцы скользнула рука художника. Как нарисовать эту линию позвоночника, перетекающую в ложбинку меж ягодицами? Как передать упругость ягодиц? Как изобразить пленительную улыбку неожиданно умелых губ? И какой же все-таки оттенок меда подобрать, чтоб описать всю красоту глаз, которые могут смотреть и нежно, с обожанием и желанием, а не только с презрением и усталостью? Риарио недовольно застонал, кое-как стряхивая с себя ласковую ладонь и заворачиваясь плотнее в простынь, не думая меж тем просыпаться. Каким же образом рассказать, сколько изящества и любви прячется глубоко в этом опасном человеке? Как примешать к краскам всю свою любовь и написать римского шпиона таким, каков он для него, Леонардо да Винчи?
