Возьми меня, если посмеешь.

      — Да Винчи! Чертов художник, я тебя уничтожу, понял?! — бессильно зарычал граф, невольно всхлипывая и подаваясь назад, когда проклинаемый изобретатель прижался к нему всем телом и поудобнее перехватил бедра римского гостя.       — Да, обязательно уничтожишь. Прижмешь к стене, закуешь в цепи, изобьешь кнутом, изнасилуешь… обязательно. Но сначала мы с тобой, мой граф, попробуем все. Абсолютно. А потом, если захочешь, можем воплотить и твои фантазии, — хмыкнул Леонардо, не обращая на пустые угрозы никакого внимания, целуя свою модель в плечо и притираясь к упругим ягодицам, заранее облизываясь и представляя, как будет хорошо, жарко и тесно внутри нового любовника.       — Лео… пожалуйста, не надо! — неожиданно тихо и жалобно всхлипнул Риарио, сжимаясь и изо всех сил пытаясь разжалобить своего новоиспеченного партнера: графу совсем не хотелось окончательно и бесповоротно становиться чьим-то.       Художник вздрогнул от удивления.       «Неужели он… боится? Но не может быть, чтоб у него ни разу не было с мужчиной. Или может?» — засомневался изобретатель, припоминая, как горячие стеночки сжимали язык.       — Джироламо… ты же никому раньше не позволял подобного? — нарочито хрипло поинтересовался Леонардо, касаясь пальцами горячего входа, провоцируя любовника на вспышку ярости и, заодно, искренности.       — А ты думаешь, я переспал со всем Римом?! — рванулся гость, полностью оправдывая подозрения художника.       «Значит, все же может.»       — Ну, у римских шпионов свои методы добывания информации… — неопределенно протянул да Винчи, судорожно размышляя, как ему следует поступить. Как же хочется наконец-то овладеть этим строптивым демоном, сломать его и заставить выкрикивать не оскорбления и язвительные шуточки, а его, Леонардо, имя. И хочется собрать все стоны губами, услышать мольбу о продолжении, увидеть безумную страсть в ярких глазах.       Вот только ломать до конца не хочется. Не хочется, чтобы вот так — со слезами и болью, против воли.       — Еще одна сделка, граф? Я не возьму тебя сегодня, но за это прошу сто поцелуев, — предложил художник, оставляя домогательства и просто нежно гладя тяжело дышащего любовника по спине.       — Смеешься? Я проиграл, так с чего бы тебе отказываться от приза? — недоверчиво рыкнул Джироламо, быстро разворачиваясь и пряча «уязвимый тыл», а после даже притягивая простыню и прикрываясь ею.       — Я не хочу просто трахнуть тебя. Я хочу, чтобы мы стали одним целым, а для этого ты должен хотеть того же, — как можно мягче пояснил изобретатель, садясь рядом с немного напрягшимся мужчиной и приобнимая его за плечи.       — Сто поцелуев, по пятьдесят на каждого. Пятьдесят раз я целую тебя, где сочту нужным, пятьдесят — ты меня… не пытаясь убить, — добавил художник, замечая легкую улыбку на губах своего змея и облегченно вздыхая про себя — на секунду Леонардо испугался, что граф окажется более хрупким и первые же неосторожные, настойчивые действия в его отношении были ошибкой, но нет. Он все же оставался мужчиной, и мужчиной сильным.       — Я попробую целовать тебя губами, а не каленым железом. Раз, — отозвался Риарио, приникая губами к плечу улыбающегося лучшего врага и открывая счет.       — Как романтично, подумать только. Два, — усмехнулся Леонардо, не скромничая и целуя очаровательного шпиона, мягко, но настойчиво раздвигая языком его губы и углубляя поцелуй, с удовольствием отмечая, что ему отвечают, и более того — племянник Сикста осторожно переместился на его колени, разжал пальцы, держащие простынь. То, что это было сделано скорее для того, чтоб частично обездвижить художника и прикрыть самые пикантные места, Лео понял секундой позже и обиженно засопел, тут же прикусив нижнюю губу ойкнувшего и зашипевшего графа.       — Полагаю, этот поцелуй можно засчитать как пять, — мстительно отозвался Риарио, зализывая кровоточащий укус.       — Максимум два.       — Ты меня укусил! И потом… он был таким страстным.       — О, тебе понравилось? Серьезно?       — Я бы даже повторил, быть может…       — Значит, считаем за один, раз уж нам обоим так понравилось.       — Да Винчи!       — Ваша очередь, граф, — напомнил довольный изобретатель, кладя ладони на талию чуть прогнувшегося в спине мужчины и улыбаясь. Кажется, это было похоже на семейную ссору.       — Три, — неохотно процедил Джироламо, склоняясь и… нежно целуя удивленного художника в губы, настолько мягко и деликатно вынуждая его ответить, что тот послушно погрузил пальцы в темный шелк волос шпиона и тихо застонал, выражая удивление и благодарность.       — Четыре, — прошептал да Винчи, улыбаясь и касаясь губами кончика носа усмехнувшегося графа.       — Что за нежности, Лео? Пять, — хмыкнул он, в свою очередь прижимаясь губами к виску новоиспеченного хозяина.       — Хотел спросить у тебя, Джи. Шесть, — поцелуй пришелся на длинные пальцы чуть смущенного Риарио, поспешившего убрать руку.       — Да так. Сказал же, было приятно. Семь, — гениальный изобретатель довольно зажмурился от короткого поцелуя в щеку. Невинно и так мило, что можно забыть, с кем имеешь дело… если, конечно, достать утыкающийся в бедро кинжал! Хвала небесам, хоть рукоятью, а не лезвием…       — Восемь. И убери, пожалуйста, свой нож. Я не люблю такие игры в кровати, — Джироламо фыркнул, но убрал холодное оружие подальше, не спихнув его попросту с кровати только из-за нежных чувств, не позволивших так поступить с любимой игрушкой. В награду ему достался поцелуй в ямочку меж ключицами.       — Девять, — обезоруженный шпион отплатил той же монетой, но увлекся, проложив цепочку поцелуев от ключиц до бьющейся голубой жилки на шее художника.       — Я… можно не засчитаю? Десять, — тихо прошептал Леонардо, вновь целуя соблазнительного змея в губы.

***

      — Пятьдесят три, — смущенно объявил Риарио, целуя приглянувшуюся выступающую косточку таза.       — Пятьдесят четыре, — нежно улыбнулся художник, притягивая к себе любовника и целуя его в нежную кожу под ушком.       — Пятьдесят… пять! — всхлипнул граф, проводя пальцами по щеке гениального и нежного партнера пальцами, после впиваясь поцелуем-укусом в его кадык.       — Пятьдесят шесть… — простонал да Винчи, накрывая губами твердый коричневый сосок изогнувшегося и тихо застонавшего змея.       — Пятьдесят семь… больше половины… может, начнем заново? — впервые Джироламо всем сердцем желал, чтобы что-то не заканчивалось никогда, целуя вылизывающего его грудь мужчину в макушку.       — Пятьдесят восемь. Можно будет… но, может, сначала дойдем до логичного конца? — предложил Леонардо, кладя ладонь на грудь своего идеального врага и прося его лечь легким нажимом, после целуя низ его живота.       — Дай мне руку — буду целовать ее. Пятьдесят девять… и что ты имеешь в виду? — прошептал Риарио, целуя нежное основание ладони.       — Я все еще хочу заняться с тобой любовью. По-настоящему. Шестьдесят, — пояснил да Винчи, накрывая губами налитую кровью головку.       — Я… я согласен, Лео. Шестьдесят один.       Джироламо искренне улыбался, целуя поднявшегося к его губам художника. Еще никто никогда не был с ним так нежен.

***

      — Девяносто восемь, — прошептал Леонардо, целуя бедра рвано дышащего римского шпиона далеко не один раз.       — Девяносто девять, — со стоном отозвался Риарио, осыпая легкими поцелуями пальцы и ладонь, запястье свободной руки осторожно растягивающего его художника.       — Сто, — выдохнул да Винчи, вынимая пальцы из мелко дрожащего шпиона и плавным, но сильным движением входя в него, запечатывая исказившиеся в полубезумной улыбке губы поцелуем.