Новая роль

Нет, конечно, верить Мише было нельзя. Все повторилось уже через двое суток, когда Горшенев вернулся домой в сопли. Князев тяжело вздохнул и, взваливая на себе еле двигающееся тело, кое-как допер его до спальни. А после все утро орал как потерпевший и носился с рассолом и таблетками к Михаилу. Почему же Андрей стал пресекать пьянки Горшка? Разве ему надоел панковский угар и веселье? Нет, не думаю. Просто он переживал за Мишу. Так ведь и коньки кинуть не долго. А Горшенев никогда не умел пить. Не знал меры, смешивал то, чего мешать нельзя, да еще и героин этот. А Андрей и сам бы не прочь, но понимал, что если что, то Мишка один загнется. Очередное такое утро началось у Князя с аптеки, а у Горшка походами в белый дом, где он по полчаса мог сидеть возле трона, вызывая рвоту. — Ну ты как? — встретились они в прихожей. Князев кладет на тумбочку пакет с лекарствами. — Хуже быть уже не может. — Миша горько усмехается. -Вот, таблетки я принес. Сам знаешь что и как пить, ага? А у меня еще стирка и уборка. — Артист снимает обувь и верхнюю одежду. — Зови, если что. — А вот и мой завтрак! — кареглазый берет в руки пакет и крутит его в руках. — Не ерничай, Миш. Выпьешь таблетки и через час я приготовлю покушать. Иди уже. — Князев подтолкнул его к спальне, а сам отправился собирать вещи в стирку. Миша же лениво побрел на кухню, где, выпив противные таблетки, немного завис у окна. Во дворе носились маленькие дети. Кто-то играл в мячик, кто-то сидел угрюмо на качелях, кто-то доставал старших братьев и сестер капризами. А были и бабушки, которые, греясь на солнышке, словно змеи, шипели что-то друг другу, поглядывая на людей. Мамашки с колясками тоже не сидели дома: ходили парами вокруг площадки, разговаривая и изредка поправляя одеяло своему чаду. Миша улыбнулся. Все были на месте. И, казалось, ничего этим утром измениться не может. Он тряхнул головой и вышел из кухни. — Пойдем гулять, м? — промурчал он на ухо Князеву, после того, как отыскал его в квартире. — Я смотрю, тебе уже лучше? Тогда помоги мне с уборкой. А вечером гулять. — Андрей вручил Горшеневу тряпку. — Ну какая уборка! — убирая тряпку и выводя парня из ванны говорил Горшок. — Погода хорошая ведь, птички, солнышко! — Мишаааа! — Андрей, вот ей богу, как баба! — кареглазый довел голубоглазого до прихожей. — Ну чо баба то сразу… — Тогда одевайся. Панки мы или не панки? — артист усмехнулся. — Панки, панки… я просто хочу, чтобы ты в чистоте жил и пылью не дышал. — Андрей опустил голову и сел на пуфик. Миша же присел перед ним на колени и, немного притянув его к себе, коснулся его губ своими. Одного поцелуя было достаточно, чтобы Князев кивнул, а Горшенев улыбнулся и ускакал переодеваться. И вот они уже идут по улицам Питера, не замечая неба в лужах под своими ногами. Солнце приветливо улыбалось им, а они же, немного жмурясь свету, улыбались друг другу. -А пойдем в кино? — вдруг спросил Горшок. — Мишка, я тебя так люблю. — Князев повис на шее «друга», убедившись, что по близости нет никого. Мишка улыбается. Больше слов не нужно.