Dodger DxD

— М-м-м? Ощущение бесконечного полёта, преследующее его на протяжении многих… месяцев? Время уже давно не имеет веса. Остался лишь остаточный инстинкт того, что вокруг ещё что-то происходит. Неважно. Он не открывает глаз, надеясь, что ему показалось. Ему нравится обстановка вокруг, нравится собственное состояние здесь. Немыслимая пустота посреди ещё большей пустоты. Рай. Нет. Кончики пальцев становятся тяжелее, будто к ним приливает кровь. Тишина, витающая повсюду, сменяется на едва слышимое постукивание. Тело обретает вес, будто на него снова действует сила тяжести. Он сердится. Злится, насколько позволяет его бесчувственная сущность. — Ох-х-х. Недовольный, он лишь слегка приоткрывает глаза. Всё та же темнота. Бесконечная тьма, затянувшая его несчитываемое количество дней назад. Надежда теплится. Может, ему всё ещё кажется? Лениво прошерстив пустые карманы потрёпанного пальто, парень переворачивается на спину. За ним тянется едва заметный бесцветный шлейф. В какой-то момент он начал осознанно осматриваться в поисках раздражителя. Невидимая энергия струилась из едва заметных щелей, вызывая колебания. Вначале звук был разовым. Потом он размножился — игнорировать стало невозможно. — Моё время давно ушло, — пробурчал Додж, затыкая уши. Но стук не прекращался. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Сто? Тысячи? Сколько их? Поначалу тихие глухие звуки, а впоследствии будто удары молотом по камню. Стены выдержат? Просветы. Этого стоило ожидать. Тьма медленно начинает распадаться на куски, открывая взору редкие, но безумно яркие лучи света. Парень недовольно ворчит, одной рукой прикрывая глаза. Лучи проходят сквозь ладонь, оставляя недолговечные прозрачные пятна. Он инстинктивно закрывает глаза, зная, что это не поможет. Но его желание остаться слишком сильно. Сильнее любых сил, существующих здесь и извне. — Или ещё не пришло. Свет останавливается, наблюдая за быстро падающим телом. Отсрочка — вполне справедливая цена за то, что ещё предстоит сделать. Может, даже дешёво. Да, слишком дешёво. Додж неуверенно открывается, медленно окутываясь знакомой тьмой. Тяжесть пропадает, будто её и никогда и не было. Секунда. Ещё одна. Света больше нет. Прохлада. Обыденное чувство. Внутренняя пустота, как последствие многомесячного бездействия, вновь наполняет протагониста. Проверенный план: думай ни о чём, делай ничего. Так можно прожить очень долго. И, стоит заметить, Додж к этому предрасположен. Застой продолжался не так долго, как хотелось бы, но уже достаточно, чтобы задуматься об этом. — Забудь об этом, — общается он сам с собой, отгоняя неугодные мысли. Слабая улыбка возникает на его лице. Что-то вспомнил. Даже сам не понял, что, но это заставило его улыбнуться. Кажется, он сидел на скамье и пересчитывал деньги… Цокая, протагонист снова переворачивается. В голове зарождается противоречие. Противоречие, которое даже тьма не может застлать своим покровом. Любопытство. Единственный рычаг, который им когда либо двигал. И этот механизм, похоже, медленно освобождается от ржавчины. Раскинув руки, Додж попытался ощутить то чувство, которое охватило его в начале. Когда он только попал сюда, искусственная дрожь прошла по всему телу, не отступая, по крайней мере, минуту. Ясность ума, полная апатия, безукоризненное спокойствие — единственное, из-за чего он здесь Дрожи не было. Не было лёгкого фантомного холодка, касающегося сухих губ. Каменное лицо портило слегка приподнятые уголки рта. В голове пусто. Но, если заглянуть поглубже, можно обнаружить частички пыли от чего-то древнего. Чего-то давно забытого, но не похороненного. — Твою мать, — усмехается Доджер, понимая, что своими мыслями он разгоняет тьму вокруг. Ситуация кажется ему глупой. Лёгкое, слегка наивно-смутное воспоминание ломает всё вокруг. Пустота наполняется воздухом, одежда колышется из-за вновь действующих законов физики. Протагонист вздыхает полной грудью, вспоминая, каково это — быть «живым». Люди. Да, он припоминает. Раньше, возможно, что-то гложило его по этому поводу, но теперь это не более, чем опыт. Опыт, который хочется забыть, но который заставляет тебя жить дальше. Додж невольно усмехается. Хотелось верить, что это был лишь сон. Хотелось забыть моменты, за которые может быть стыдно, за которые не прощают, которые невозможно логически осознать. Былые дни будут преследовать его, казалось, везде и всегда. Он мог бы вернуться и исправить некоторые волнующие его моменты — но, кажется, это излишне. Парень понимал — если вернётся — начнётся дерьмо похлеще, чем раньше. Глухой удар об землю на пару секунд прерывает размышления. Чёрный пол, чем-то смахивающий на дешёвый ламинат, простирается бесконечно далеко в любую сторону света. Он мог бы, возможно, пройтись, но это не решение проблемы и даже не путь к её решению. Доджер прекрасно понимал: бесконечный полёт не приносит того очищающего ощущения, что раньше. Тьма не поможет. Никто не поможет. Рассчитывать можно только на себя. Стандартный случай. И он знал, что с ним делать. Знал, но не хотел признавать. — Арг-г-г-гх, — негодовал парень. Доджер садится на пол, представляя, что ему не скучно пялиться в бесконечную даль. Минута. Две. Три. Рожа скукоживается в недовольной гримасе: — С-К-У-К-А, сука. Он наизусть знает симптомы, выучил произношение диагноза и запомнил способы его купирования. Легче от этого не становится. Наоборот — хуже, когда знаешь, чем болеешь. Протагонист старается отстраниться от мыслей, преследующих его последние пару минут. Жаль, что попытки тщётны. И, что самое смешное — он это прекрасно осознаёт. Любопытство. Оно уничтожает изнутри, не позволяя сидеть на месте. Оно заставляет идти туда, куда идти совсем не стоит. Делать то, после чего, обычно, стыдно. Впрочем, с этим можно бороться… Алюминиевая банка ёмкостью 0.5 литра сама собой материализовалась в руке. Яркий внешний вид, название, впивающееся в память надолго и крепко, вкус, охватывающий все возможные вкусовые рецепторы. — Последний раз, да? Звук открывания так же звучен и ясен, как и раньше. Вырывается слабый пар, умеренно густой и притом прозрачный. Запах. Нет, это не химоза, это запах настоящих фруктов. Запах чистого сока, чистого газированного сока. На крышке остаётся несколько капель животворящей жидкости, слегка шипящей и липкой. Додж берёт на язык пару капель. Да. Вкус Прошлого. То же чувство, что и тогда. Он никогда его не забудет. Глоток. Умеренно холодная жидкость прокатывается по рецепторам, оставляя лишь самые приятные ощущения. Вкус настолько яркий, что невозможно различить хоть что либо конкретное. Однако одно можно сказать точно — ничего лучше пока что Додж не пил. — Как всегда, безупречно, — улыбался Ловкач, смотря на банку. Чувство удовлетворенности никогда не наступит. Сколько бы банок он не выпил, исход один и тот же — недостаточно. Последняя банка «Мейзера» отправляется в воображаемую урну, дезинтегрируясь на полпути. Додж вздыхает, поднимая голову. — Ещё рано. Пока что.