PROTOLIED

Инстинкт

Он дарован каждому живому существу с самой первой секунды его жизни. Инстинкт служит нам защитником и надзирателем, не позволяющим сойти с пути, запланированным природой. Инстинкт самосохранения не позволяет зверю заходить на территорию, где он вероятнее всего погибнет, или съесть то, что выглядит опасным для здоровья. Инстинктов так много, что люди даже делят их на целые группы, начиная с инстинктов жизни и заканчивая инстинктами смерти. Так почему же ни один из них не смирился с судьбой, когда смерть в облике вируса держала его за горло?

Лицемеры

Мир давно уже был разделён на сильных и слабых. Сильные ищут новые методы достижения контроля, самого бесполезного с точки зрения вируса ресурса. Слабые влачат своё жалкое существование, кормя паразитов, которых при этом умудряются почитать как богов. А нежелание взять в руки нож и вырезать паразита с лица Земли, обуславливают своей непорочностью и добротой. Если это не лицемерие, то как минимум чистой воды идиотизм или трусость. Но у вируса нет страха. У вируса не существует человеческих эмоций и амбиций. У вируса есть лишь цель: распространиться, заразить, убить, эволюционировать. Тогда почему сейчас он чувствует эту свойственную людям боль? - Мама! – не крик, а отчаянный вопль сотен голосов заражённых едва не разрывает голову Алекса изнутри. Он стоит на краю одной из многочисленных высоток Манхэттена и смотрит, как Дозор и морская пехота методично зачищают Тайм-Скуэр от толп одичавших ходячих и рвут на куски более развитых монстров, подбираясь к улью всё ближе с каждой минутой. Скоро для них всё закончится… - Я искал правду… - улей буквально трещал, выплёскивая потоки алой биомассы из образовавшихся разломов и лопнувших коконов с ещё не родившимися мутантами. Его кровными братьями, которые никогда не увидят этот мир его глазами. Глазами зверя… - “По заверениям представителей Гентек, инфекция, унесшая жизни миллионов жителей Манхэттена, будет окончательно подавлена к концу этого месяца…” - Три недели. Миллионы погибших. И всё ради чего? – Алекс внимательно наблюдает за тем, как заражённые один за другим падают на землю безжизненными кусками обезображенной плоти. Улей с грохотом рушится, погребая под обломками детей нового мира. Мира, которому не суждено было родиться. Их голоса и страдания угасают. Боль постепенно уходит. - “Террорист Алекс Дж. Мерсер, ответственный за катастрофическую вспышку вируса “Чёрный Свет”, также рассматривается, как главный подозреваемый в провалившейся попытке ядерного теракта…” - Чем же я стал? – загадка, на которую он вряд ли когда-либо найдёт удовлетворительный или однозначный ответ.

Угроза... Выродок... Убийца...

Тысячи людских голосов шипят в унисон из самой глубины его сознания, из самых дальних закоулков его искорёженной ДНК. Голоса, полные ненависти, хотят, чтобы он страдал так же, как страдали они в последние мгновения их жизни. И они шепчут, а воспоминания текут в сознании кровавой рекой истерзанных душ и разбитых жизней. Их семьи, их мечты, их счастливый жалкий мирок, медленно поглощённый вирусом, превратившим Манхэттен в ад на Земле.

Дьявольское отродье

- Я – вирус, – закрывая глаза, Зевс делает шаг вперёд, шаг навстречу земле, на которой пёстрым алым ковром лежат трупы, и людям, что отвоевали эту покалеченную землю себе.

Падение

Те недолгие мгновения, когда голоса в голове затихают в ожидании, заглушаемые бьющим в лицо ветром. Люди внутри него жаждут услышать его вопли агонии, увидеть его страдания и насладиться ими.

Неблагодарные паразиты Многоголосая опухоль в его мозгу

Теперь он понимает: ради людей он пошёл против своих сородичей, рисковал жизнью, сражаясь с проклятым Дозором, заражёнными и другими творениями глупцов из Гентек. Да, они лишь самодовольные глупцы, решившие примерить на себя маски богов, возжелавшие создать нечто за гранью их понимания. И они преуспели. Они создали БОГА.

Бога, который покажет им истинную суть этого гниющего мира

Его тело с оглушительным грохотом врезалось в перекрёсток, подняв в воздух осколки асфальта и тела ходячих, а через секунду из земли к небесам вырвались десятки чёрных шипов, поднимая пронизанных солдат, словно чёрные колья. - ЗЕВС! – как же ему было приятно слышать этот крик, преисполненный ужаса и отчаяния. Да, люди научили его эмоциям. Они заставили его испытать страх и одиночество в первые минуты его перерождения, научили презирать человеческую ничтожность и трусость. Но самой яркой и, возможно, единственной искренней эмоцией Алекса был гнев. Нередко вирус гадал, откуда именно берётся это сжигающее чувство, которое можно погасить лишь кровью своего врага: от инстинкта идеального хищника или от “отца”? Словно стая волков люди заключили кратер в кольцо, сохраняя ощутимую дистанцию, прекрасно помня чёткие указания командования – не вступать в телесный контакт ни при каких обстоятельствах. Котята, возомнившие себя львами, как же они глупы… Он стоит выше их, как минимум, потому что у него больше не было страха перед смертью. Стоило Алексу понять, что после пробуждения в морге он уже не был человеком, его сердце стало биться реже, желание спать и вовсе исчезло, а голод стал в разы слабее, чем раньше. Столь резкие изменения были легко обоснованы, как самим Зевсом, так и Рэгландом – организм Алекса перестал притворяться человеком. И с этой истиной пришла сила, а страх перед смертью и людьми исчез. Ему не хочется тратить на них время, ведь в конце концов все эти паразиты окажутся в аду – внутри его сознания. Каждое столкновение с этими жалкими насекомыми происходило по какому-то странному однотипному сценарию. Зверь приходит, люди самонадеянно бросают ему вызов и вскоре становятся либо едой и новой головной болью, либо изуродованными кусками мяса, которым повезло не быть поглощенными. И сейчас все закончится абсолютно так же, как и всегда.

Каждый день одно и то же…

***

Жизнь вируса действительно не отличалась особым разнообразием. И как ни странно, Алекс испытывал одиночество. Это болезненное чувство свойственное людям. Как бы ни была приятна компания доктора Рэгладна, ставшего для вируса единственным собеседником, чувство одиночества никогда не отпускало его больной разум. Вряд ли это ощущение причиняло боль его «отцу». Доктор Мерсер в глазах Алекса был тем самым безумным ученым-социопатом, готовым погубить весь мир и даже родную сестру, лишь для того чтобы перед неминуемой смертью послать весь мир нахер. Он был настоящим чудовищем и являлся неотъемлемой, если можно так сказать, основной частью личности вируса, и это злило Алекса больше всего. Забавная ирония: чудовище оказалось более человечным, чем его создатель. Но с другой стороны его связь с доктором Мерсером дала первому право иметь сестру, о которой этот человек когда-то заботился и которую любил. Дана возможно была единственной причиной, по которой Алекс еще не решился устроить человечеству холокост. Не смотря на всю боль, что эти самодовольные животные причиняли им двоим в течении всей их жизни, эта девушка умудрялась верить в человечество и сопереживать людям. Последнее, чего бы ему хотелось, так это стать чудовищем в ее глазах. По крайней мере больше, чем уже есть. - Как она? – Зевс проводит рукой по голове «своей» сестры, мирно спящей непробудным и бесчувственным сном. Рэгланд лишь устало потирает переносицу, предварительно приспуская свои очки. Левая линза отсутствует в оправе, словно небольшое напоминание о том дне, когда Дозор попытался захватить Дану, пока Алекса не было в морге. Учёный знал, что у него нет ни единого шанса в открытом бою с военными, но он обещал Мерсеру, что позаботится о Дане. Даже если придётся отдать свою жизнь. Можно сказать, что ему повезло отделаться лишь разбитыми очками и сломанным носом. Сожранным бойцам Дозора повезло не так сильно. - Как и раньше: стабильно, но без малейшего намека на восстановление, - Брэдли говорит неразборчиво, спасибо сломанному носу, но Алекс понимает, что ничего не меняется. Любые попытки вывести сестру из комы не дали результатов, а теперь, когда им приходится прятаться в одной из пустующих квартир Чайнатауна, отрезанными от любого оборудования, картина приобретает всё более тёмные тона. – Нам надо выбираться из города Алекс. Чем скорее, тем лучше… Но развитый уже покинул комнату, направившись на крышу, и не слышал совета, который и так знал сам. Но бежать было некуда. Ровно до тех пор, пока не будет снят карантин, а Дана могла и не дожить до этого момента. - Ты скучаешь по ней, дитя? - этот голос отличался от других. Если прочие неоднократно пытались разозлить или сломать Алекса, то этот нежный шелестящий шёпот напротив пытался успокоить и утешить. Голос, который мог принадлежать только одному существу. Матери. - Она – всё, что у меня осталось. Прочие близкие либо предали меня, либо вообще никогда не любили… - Ты говоришь о женщине, подарившей вам жизнь? – Элизабет не произносит слова “мать”. Та жалкая пародия на человека не заслуживала права называть себя так. Теперь она их мать, и Грин не позволит кому-либо причинить её детям боль. - Я помню, как ждал её всю жизнь, как мечтал о нашей встрече, - однако реальность оказалась жестокой. Вместо желанной любви и материнской заботы, Алексу досталась путёвка в Ад. Даже переродившись вирусом, Мерсер понимает, что дети не должны испытывать боль, через которую пришлось пройти маленькому девятилетнему мальчику, превратившемуся к тридцати годам в жестокого и циничного монстра. Лишь маленькая сестрёнка, появившаяся спустя десять месяцев домашнего рабства и бесконечных побоев от “друзей” матери, стала единственным смыслом его жизни. – Я всегда был один, а когда в моей жизни появился кто-то, кто был готов искренне любить меня, я оттолкнул её, решив никому больше не верить и заботиться лишь о себе… Алекс почувствовал, как две хрупкие руки сомкнулись у него на груди. Элизабет осторожно положила голову на правое плечо своего ребёнка. Девушка была слишком слаба, чтобы отделиться от сына, но вполне могла использовать биомассу Алекса, чтобы хотя бы частично выбираться на свет божий. И не смотря на всё, через что ей пришлось пройти, и кем она стала после этого, мать понимала его боль. - Когда ты пришёл ко мне в первый раз, я почувствовала твой страх. Ты был напуган своими способностями, незнанием. Ты пришёл ко мне в поисках ответов, за утешением, но что я сделала? Я отбросила тебя точно так же, как ты свою сестру, - девушка прижалась к крепкому телу, как можно сильнее, желая отдать ему всё своё тепло и заботу. – Я была ослеплена жаждой мести. Я хотела причинить боль тем, кто отобрал у меня моё дитя, лишив счастья материнства, кто обрёк меня на одиночество. За этой ненавистью я не смогла увидеть главного – ты тоже стал моим ребёнком. Ребёнком, которому нужна была моя любовь… В её словах было столько боли и раскаяния. Алекс не мог поверить, что эта Элизабет была тем же существом, что он встретил в камере хранения. Озлобленная Королева, смиренно выжидавшая момента для пробуждения и мести, теперь казалась Зевсу самой обыкновенной девушкой, которая просто пыталась избавиться от боли, не думая о последствиях своих действий. Разве мог он, хладнокровный убийца, винить отчаявшуюся мать в желании быть счастливой, пусть даже и пролившей при этом океаны крови? - Зачем ты забрала Дану? – Алекс никогда прежде не задавал этого вопроса. Ему действительно хотелось знать причину, по которой его сестра находится в коме. Он должен был злиться на Грин. Гнев был хорошо ему знаком. Но сейчас, находясь в объятиях этой несчастной девушки, он чувствует лишь долгожданный покой. - После нашей первой встречи я корила себя за свой поступок, однако понимала, что твоя ненависть к виновным в твоём перерождении коснётся и меня. Я подумала, что если твоя сестра станет одной из нас, ты сможешь полюбить меня… - Почему ты так добра к нам? Я ведь хотел убить тебя, - мать чувствует, как мелко дрожит это тело титана, словно напуганный маленький зверёк. Сомнения вновь пробуждают страх в сознании её ребёнка. Она не позволит им одержать верх. - Я – твоя мать, а любящая мать всегда прощает своё чадо, какую бы боль оно не причинило ей, - он вспоминает, с какой жестокостью разрывал её тело, стремясь поглотить её всю без остатка. Он сомневался, какое-то незнакомое чувство терзало его изнутри в тот момент, когда эта хрупкая с виду девушка лежала перед ним на окровавленном асфальте, измотанная их боем, не в силах подняться. Она смотрела на него, и в зелёных глазах нельзя было увидеть и доли страха. Грин знала, что её дитя пришло забрать жизнь своего родителя, но она чувствовала его нерешительность, и от этого душа матери трепетала от счастья. Он всё ещё мог полюбить её. – Я решила остаться с вами навсегда… - Алекс! – крик Регланда, заглушённый закрытой дверью, заставил Элизабет как можно скорее спрятаться внутрь своего чада, однако она всё ещё могла слышать и видеть всё происходящее ушами и глазами сына. Стальная дверь содрогнулась о нескольких частых ударов кулаком. - Что случилось Брэдли? – лишь с недавних пор Зевс начал называть старого патологоанатома по имени, таким образом показывая своё доверие. Так делали люди, доверяющие друг другу, а Алекс хотел быть человеком. Ради Даны.

- Мы её теряем…

***

Япония, Эносима. 12 июня 2008 года Алекс молча наблюдал за событиями, которые разворачивались на маяке, прячась от двух нелюдей и пары учёных в кроне одного из деревьев. Ему было трудно что-либо услышать, но он понимал, что сейчас не время высовываться. Согласно данным, которые смогла раскопать Дана, эта крохотная девочка без правой руки являлась сильнейшей картой в колоде Института, и, судя по действиям учёного с телефоном, бомбы, заложенные в её теле, очень скоро детонируют, если он не вмешается. Но по реакции силпелита на появление своего биологического отца Алекс понял, что пока спешить ему было некуда. Забавно было наблюдать, как профессор Курама разрывается между мнимым чувством долга перед всем человечеством, которое было навязано ему Какудзавой, и родительским инстинктом. - Она счастлива… почему? – голос Элизабет звучит так тихо, что Алекс решает, посчитать этот вопрос риторическим. Девочка, чья жизнь прошла в огромном стальном саркофаге, была счастлива встретить родителя, который запер её там. Она изо всех сил пытается подняться с инвалидного кресла, опираясь на единственную руку. Это будут ее первые шаги. И Марико хочет, чтобы папа видел, как сильно она ждала его, как много их встреча значила для нее. Зевс видел в этой малютке себя прежнего – наивного девятилетнего мальчишку, ожидающего свою мать, которая оказалась бессердечным чудовищем. Что-то подсказывало вирусу, что Марико будет ждать то же разочарование. Он не ошибся. Вместо того чтобы броситься к своей дочери и помочь той устоять на неокрепших ногах, Курама лишь направляет на нее ''берету'', пытаясь задавить чувство вины. Человеческое пси-поле всегда было гораздо слабее, чем у зараженных или диклониусов: их можно было вычислить с помощью чутья, но прочитать эмоции практически невозможно. Однако сейчас от Курамы исходила целая гамма различных чувств, которые Алекс расценил как смесь боли и радости. Разум родителя буквально разрывался надвое. Старшая силпелит взяла Кураму за руку. Она боялась за его жизнь. Элизабет почувствовала, как надвигается буря… Вдруг что-то изменилось в поле Марико, на смену шоку и горю приходят злость и… ревность? Вирус наблюдает за тем, как силпелит с протезами вместо конечностей врезается в перила под натиском яростных ударов от младшей сестры. - Она хочет убить названную сестру… почему? – Алекс хочет ответить, что это детская ревность, но не находит правильных слов. Он никогда не испытывал подобных чувств, глядя, как Дана, будучи младенцем, находилась в руках их матери. Он испытывал страх за кроху, зная, что за тварь держала её в своих грязных лапах. Он не мог понять чувства ревности Марико, но знал, что она причиняет боль Нане, потому что хочет заглушить свою собственную. Потому что она чувствует себя преданной родным отцом. Глухой стук доноситься даже до укрытия Зевса: ''берета'' Курамы лежала на дощатом полу, а сам ученый двинулся к родной дочери. Не было ни крови, ни разорванного в клочья трупа. Лишь отец, заключивший свою дочь в объятия. Всё-таки ни дитя, ни отец не смогли убить друг друга. Мать трепетала, а Зевс выдохнул с облегченьем: Курама остался в живых, а значит решением насущных проблем Алексу предстоит не в одиночку. - ''Он оставил свою приёмную дочь? Он хочет защитить её?'' – Алекс вновь обращает своё внимание на платформу. Курама вместе с Марико уже спускался по лестнице, оставляя избитую сестрой Нану одну. Зевс даже не хотел думать, как директору дался такой выбор между двумя детьми, и чем тот руководствовался, принимая решение. Внимание мутанта привлёк странный грохот на лестнице, будто кто-то решил скатить по ступенькам манекен в полном комплекте брони спецназа, но краем глаза он заметил ещё одну угрозу. - “Этот человек не даст им уйти” – если бы подобное было возможно, то из голоса Элизабет можно было получить литры концентрированного яда. Профессор Исобэ. Этот учёный готов был отдать приказ, из-за которого там на мосту могли погибнуть его сослуживица и гражданский. Определённо, эта тварь будет следующей. Дождавшись, пока Нана, покинет маяк, вирус прыгнул на террасу, преграждая путь шокированному Исобэ. От неожиданности мужчина едва не потерял равновесие, отступив на несколько шагов назад. Учёный смотрел на человека в странной одежде, пытаясь выговорить хоть слово, но затем он встретился со взглядом незнакомца. После всего произошедшего за этот день психика мужчины пребывала в странном затуманенном состоянии, однако сейчас на смену шоку пришел ужас. Из тени капюшона на него уставилась пара горящих голубых глаз, в которых читалась ненависть, на которую не был способен обычный человек. - Незаменимых людей нет, так ведь? – вопрос прозвучал холодно и спокойно, но сердце Исобэ определённо пропустило удар, а сам учёный лишь сдавленно выдохнул, понимая, что произойдет дальше. Инстинкт самосохранения велел ему бежать, но тело буквально застыло на месте. Перед ним был не человек, но тогда что? Неужели диклониус-мужчина? Сделать какие-либо дальнейшие выводы ученый просто не успел. В следующее мгновение из его спины вырвалась, сжимая сердце, рука, разделившаяся на четыре жгута ало-чёрной биомассы. Немой крик покинул пробитую грудь мужчины, а руки затряслись в судорогах, роняя на землю телефон, а по совместительству и детонатор. Вирус не отрывал своего взгляда от перепуганных глаз человека. Ещё несколько щупалец начали опутывать дрожащее тело Исобэ, медленно перемалывая его тело в биомассу, причиняя мужчине адскую боль. Каждый жгут медленно разрывал мышцы человека волокно за волокном, ломал кости во всевозможных местах, заставляя болевые рецепторы ученого сходить сума. - Не беспокойся, твои мучения только начинаются, - как бы невзначай произнес Алекс, прежде чем жгут, вырвавшийся из его груди, пробил человеческий череп насквозь. Он не мог рисковать мозгом, уже готовым зажариться от посылаемых нервами разрядов. Мертвый мозг мог представлять такую же ценность, как его собственный во время пробуждения в морге – ровным счетом ничего. Последние крупицы биомассы были затянуты в тело вируса, а память быстро копировалась и перезаписывалась в мозг Мерсера. Теперь у него было всё необходимое… - “ДЕТИ!” – крик Матери едва не разорвал голову Алекса изнутри. Перед его глазами всплыли размытые образы рогатых детей, прикованных к холодным стенам испытательных камер. Тысячи убитых прямо в роддоме младенцев, сотни уничтоженных жизней в стенах Института. Непростительно, но ради чего? Для Мерсера ответ был очевиден, как и всегда – человеческий страх стоял выше разума и логики. Или может здесь были и другие мотивы? – “Эти люди должны умереть! Все до единого! Найди их и заставь страдать!” - Всему своё время, Элизабет. Сейчас у нас есть дела поважнее, - взгляд вируса скользнул в сторону последнего живого существа на этом маяке. Королева, потерявшая свой рог, начала приходить в себя, а это означало, что вирусу пора было уходить. Время их встречи пока не пришло. Схватив детонатор, Алекс в один прыжок скрылся с платформы, планируя в сторону моста, ведущего к большой земле, и избегая лишнего внимания.

***

- “Дитя, позволь мне поговорить с этим человеком. Наедине”, - Мерсер, до этого мирно наблюдавший за водной гладью с моста, напрягся, понимая, о чём именно просит его Грин. Это был первый раз, когда Элизабет просила его отделить себя от своего тела, а не просто выбраться наполовину из его позвоночника, чтобы обнять своих детей или “постараться понять хороших людей”, общаясь с Рэгландом, ставшим для Матери примером бескорыстной помощи её детям и стойкости в своих убеждениях и поступках даже под угрозой смерти. – “Я хочу убедиться, что этот человек отличается от прочих и достоин моего милосердия”. - И как же ты собираешься это проверить? И почему я не могу встретиться с ним или просто подслушать? – Зевс украдкой поглядел в сторону маяка. Профессор Курама уже шёл по мосту в его сторону и через полторы минуты должен будет встретиться с ним. - “Его ребёнок. Девочка все еще боится и потому опасна. Твоё появление или присутствие спровоцирует её, и она совершит необдуманные действия”, - на откровенный упрек его внешнего вида Алекс лишь усмехнулся, представляя, как его мрачная фигура в капюшоне возникает прямо перед счастливыми отцом и дочерью. Материнский инстинкт Элизабет порой ставил его в тупик, но с другой стороны он никогда до сих пор не чувствовал внутри себя столько заботы к абсолютно чужим детям. Определённо, их слияние стало любопытным симбиозом двух покалеченных жизнью монстров. - Ты ведь понимаешь, что в случае драки ты не сможешь выжить без моей подкормки? – он чувствует, как мать улыбается. Он знает, ничего плохого не случится, но всё-таки лучше перестраховаться. – Я надеюсь, что после вашего разговора профессор останется жив: он нам нужен, - мать лишь едва слышно благодарит его за доверие, получая контроль над биомассой своего чада. До чего же сильное тело было у её ребёнка. Неуязвимое для болезней и физического воздействия тело бога. Сколько прекрасных детей оно способно подарить этому миру? Но Грин отгоняет эти мысли прочь, в конце концов Алекс сам решит, когда придёт время создать свою семью. Главное, что она исполнила свой долг, как хорошая мать – она вырастила сильного сына. И теперь пришло время позаботиться о детях, лишённых семьи, любви и её Голоса. Тело вируса буквально выплюнуло из себя пучок щупалец, стремительно принимающих форму девятнадцатилетней девушки с прямыми рыжими, словно огонь, волосами, распущенными до плеч. Элизабет тщательно вспоминает свой облик до того, как маленькая жизнь зародилась в её утробе, до того, как она стала королевой новой расы. Но этот участок памяти был выжжен вирусом ещё задолго до её освобождения, а потому Мать решает остаться в своём экспериментальном комбинезоне. Её дитя уже скрылось с моста, а потому ей некого спросить, может ли она показаться детям на глаза. Девушка наклонилась через перила моста и с детским любопытством постаралась разглядеть своё отражение, но увидела лишь тёмный силуэт своего тела на фоне звёзд. По крайней мере теперь она была похожа на обычного человека. Похожа… - Папа? – этот тревожный голос, всё ещё дрожащий от пролитых ранее слёз. Элизабет отпрянула от перил и медленно повернула голову к воссоединившимся членам семьи. Её зелёные глаза внимательно выделяли каждую деталь человеческого мужчины и этой крохотной девочки. Номер тридцать пять. Такое имя ей дали твари, чьи сердца она вырвет голыми руками, ломая им грудные клетки. Но это дела грядущие. Сейчас она должна исполнить свою миссию. Мать успокоит несчастную малютку. - Здравствуй, дитя, - её голос почти не изменился, однако шипение и эхо, прежде сопровождавшие её речь, исчезли. Теперь она звучала кротко и любяще. Как настоящая мать. - У неё странные глаза, папа, - Курама и сам заметил. Эта девушка определённо не была японкой: разрез её глаз и черты лица кардинально отличались от тех, что были типичными для представительниц его нации. Но больше странного костюма, болезненной бледности и расовой принадлежности профессора занимал взгляд изумрудных глаз этой странной девушки. Ему казалось, будто она сканирует его с ног до головы, будто она чего-то ждёт от него. Какое-то странное чувство беспокойства начало медленно закрадываться в его душу, и на секунду он пожалел, что оставил свою ''берету'' на маяке. - Я приплыла издалека, милая. Мой путь был долгим и полным раздумий о людях, что окружали меня, - положив правую руку на холодную сталь небольшого заборчика, Элизабет сделала первые шаги навстречу своим собеседникам. Этот жест навеял воспоминания о её столкновении с Алексом в центральном улье, об их смертельном танце, о боли и рождении Высшего. Рождение ребёнка… – Я размышляла о сыне, которого у меня забрали люди, оправдывающие свои зверства стремлением помочь человечеству. Они так похожи на вас, профессор Курама… - Откуда вам известно моё имя? – вместо ответа девушка протянула вперед левую руку, в которой лежал небольшой складной телефон красного цвета. Марико содрогнулась всем своим телом: она прекрасно помнила, для чего нужен был этот проклятый девайс. Первым же ее порывом было разорвать девушку в клочья, но к своему ужасу, силпелит поняла, что не может выпустить вектора. Что-то сильное блокировало ее способности. - Сейчас эта вещь – последнее, что угрожает вашим жизням. Ваш покойный коллега, Исобэ, посчитал необходимым установить в тело Марико взрывчатку, прежде, чем поместить ее в саркофаг. Но рассказывать вам об этом не стал по приказу вашего начальника, – сердце Курамы пропустило удар, он знал, что генеральный директор готов был пойти на что угодно, чтобы добиться желаемого результата. Директор знал, что и его, и дочь будет ждать смерть, но он и подумать не мог, что она была настолько близко. Но Грин знала все необходимые коды для детонатора. Память поглощенного человека для неё не являлась чем-то непостижимым, и она спокойно перечитывала собранную её ребёнком информацию. – Мне даже не жаль, что вашему коллеге пришлось расстаться со своей жалкой жизнью, чтобы эта вещица попала ко мне в руки… - Что ты такое? – Курама отступил на несколько шагов назад, прижимая дочь к своей груди как можно крепче. Он точно знал, что перед ним не человек, подобное чувство он испытал, когда столкнулся лицом к лицу с номером три. Это необъяснимое чувство, отличное от привычного людям страха. Марико же не могла оторвать свой взгляд от таинственной незнакомки. Несмотря на силу, которой она обладала, девочка чувствовала странную ауру этой рыжеволосой девушки, ощутимо превосходящей её собственные ментальные силы. Диклониус ощущала присутствие могущественного существа и подсознательно боялась, не зная, как справиться с новообретённым ощущением. Мать не упустила этого из виду, печально опустив голову. Прошло так много времени с тех пор, как она в последний раз вела беседу с людьми, и ей было трудно подобрать слова. Она привыкла дарить своё прикосновение. - Я – мать. Я – голос, который успокоит. Я – тепло, которое согреет, - Элизабет улыбнулась, чувствуя, как сердце девочки вернулось к своему привычному ритму. Чего нельзя было сказать о Кураме, явно ожидающим от незнакомки более полезной и чёткой информации. – Я ищу своё дитя, которое забрали у меня сразу после его рождения. Ему нужна моя любовь и моё тепло. И я не остановлюсь до тех пор, пока не верну его. Но… Внезапно её взгляд похолодел, и теперь на бывшего директора исследовательского комплекса смотрела уже не мать, а королева роя. Этот осуждающий взгляд пары изумрудных глаз был способен парализовать не хуже яда паука. Курама почувствовал, как грехи, совершенные им за все годы работы в Институте, душили его с новой силой. Этот взгляд… так смотрели на него родители убитых им младенцев. Так на него смотрела Хироми…

“Спаси. Спаси её…”

- В своих стремлениях защитить своё первое дитя, я не обрекла его на одиночество добровольно и не забыла о тех, кого приняла в свою семью, - Нана. Эта девушка просто не могла знать о его привязанности к названной дочери. Зеленые глаза сверкнули недоброй искрой. – Ты оставил её одну. Неразумное дитя, ничего не знающее об этом жестоком мире, полном холодных и жестоких людей. Ничтожный человек, ты просто использовал её, как игрушку, как глупенькую зверюшку… - Не смей говорить так о моей дочери! – крик профессора прозвучал достаточно уверенно, чтобы остановить Элизабет на месте. Королева выжидающе смотрела на человека холодным взглядом – она хотела услышать, что профессор думает о приёмном силпелите. Марико не могла даже понять, что она сейчас чувствует: с одной стороны, ревность к покалеченной и глуповатой девчонке пробуждала в ней почти непреодолимое желание сломать в теле Седьмой все оставшиеся кости, а с другой, слова рыжей девушки заставили её поставить Нану на своё место, и как ни странно, теперь она не испытывала от этого радости. Её ''сестрёнка'' осталась совсем одна, там позади, но всё равно рядом. Её мама и папа не придут к ней, Марико точно знает. - Тогда почему ты оставил её? – Грин слегка наклоняет голову, в её глазах больше нет презрения и гнева, только любопытство и надежда. Надежда услышать ответ, который она ждёт, который определит судьбу этого покалеченного судьбой человека. - У неё есть дом, где она будет в безопасности, а рядом с нами её ждёт лишь смерть. Я оставил её, потому что хочу, чтобы она жила обычной жизнью, Нана – хорошая и сильная девочка, она сможет справится без меня. Она должна быть свободной, - Курама почувствовал, как едва заметно вздрогнула Марико и, проследив за взглядом дочери, встретился глазами с незнакомкой. Девушка улыбалась. Её улыбка казалась самой тёплой и искренней, какую только можно было представить. Изумрудные глаза едва заметно изменили цвет на кроваво-красный и тут же вернулись к норме. Короткий вздох, после которого девочка провалилась в сон, вырвал ученого из своеобразного плена. Тело дочери, столь неожиданно разорвавшее связь с действительностью, обмякло в его руках. - Не бойтесь, профессор – теперь вы под защитой моей семьи, - девушка приблизилась к ошарашенному Кураме и, после продления таймера бомб, положила складной телефон в нагрудный карман его рубашки. – Направляйтесь к большой земле и внимательно следите за пляжем по правую руку. Там вас будет ждать моя дочь и доктор, который поможет вам извлечь бомбы из тела Марико. Поторопитесь, она будет спать чуть больше часа: это всё, что я могу для неё сейчас сделать. С этими словами Элизабет двинулась в сторону маяка – ведь Нану надо было довести домой, а хорошие девочки не ходят в такую позднюю пору без взрослых. - Кто же ты? – Курама не мог поверить, он просто не мог поверить, что у Марико будет шанс выжить. Зачем этой незнакомке помогать им? Какие цели она преследует? Откуда она столько знает о его семье и Институте?

“Прошу тебя, спаси её…”

Элизабет остановилась буквально на мгновение, чтобы бросить в сторону профессора еще одну теплую улыбку.

Я – Мать

***

Жизнь… Жизнь жестока. Независимо от того, кто ты и откуда, жизнь не будет щадить тебя. Начиная с первых секунд жизни и до того момента, когда бородатый старик закопает твой гроб в землю, жизнь для тебя будет чередой бесконечных проблем, сменяющих друг друга. Важно, чтобы вообще осталось что закапывать. По крайней мере такую точку зрения поддерживала одна девушка-мутант, несущая внутри себя самый смертоносный патоген, который когда-либо видело человечество. Дана Мерсер слишком рано поняла, насколько жесток этот мир. Но тем не менее это не мешало ей получать удовольствие от редких моментов счастья, которые можно было пересчитать по пальцам её человеческой руки. Нередко девушка гадала, как её брату удалось пережить девять лет своей жизни без любви и заботы, а потом перед глазами всплывал весь перечень психологических болезней Алекса. Если бы не его гениальный ум и непреодолимое желание выжить, четырнадцатилетнего паренька наверняка бы отправили в клинику для душевно больных. Однако вместо столь щедрого подарка, его оставили в одном доме с вечно пьяной сукой и пятилетней сестрёнкой, которой он заменил отца. Их разделяли почти десять лет. Сейчас её жизнь должна была только начаться, а его уже во всю цвести в кругу семьи и собственных детей. Но жизнь жестока, и порой шрамы, оставленные ею, не позволяют нам подпустить к себе стороннего человека слишком близко. Сбежав ото всех, Алекс с головой ушёл в создание чудесной вакцины от всех болезней и так за шесть лет исследований даже ни разу не подумал ни о женитьбе, ни о своей сестрёнке, сражающейся за своё место под солнцем. Но она не злилась на него. Да и разве можно держать зло на человека, сделавшего твоё детство чуточку счастливее, чем оно могло быть без него? Но по сравнению с тем, через что проходят дети в Институте, детство Даны теперь казалось ей, если не раем, то как минимум просто нормальным. Ее новая семья прибыла в Японию в поисках Парии, идя по следам тех крохотных крупиц информации, которые только можно было добыть в базах Дозора. Искать что-либо у Гентек было бессмысленно: Пария был более ценным объектом, чем Грин, и искать информацию там, где верхушкой о существовании их брата лишь строились теории, было бессмысленно. Языковой барьер не стал для нее проблемой. Алекс привык решать проблемы действием, и, как бы Дане не нравились методы поглощения, результат говорил сам за себя. Теперь трое из их квартета знали японский язык и грамоту не хуже, а может и лучше многих коренных жителей этой страны. Однако даже знание, что новый язык был скопирован из мозга контрабандиста, перевезшего их в Японию, мало утешал Дану. Но ново обретенный навык пригодился весьма скоро. - Рэгланд, у тебя точно получится? – Дана не пыталась критиковать, но полевая лаборатория, развернутая в угнанном прицепе и посреди пляжа, показалась ей несколько… нестерильной? Врач лишь пожимает плечами, проверяя работу двух керосиновых генераторов и пары прожекторов. Все оборудование было без особого труда собрано Алексом на ближайшей стройке, коих на Эносиме сейчас было много, но основная проблема заключалась в медикаментах и инструментах. Конечно, его переносная лаборатория, собранная в первые две недели их пребывания в Токио, могла похвастаться препаратами для наркоза, но тут речь шла о пятилетнем ребёнке, в теле десятилетней девочки. - Я смогу извлечь бомбы из тела тридцать пятой, если точно буду знать, что они не рванут, пока я буду их доставать. Надеюсь, у нас есть хотя бы малое представление о том, куда их разместили? - оба пункта были осуществимы: Алекс должен был позаботиться о бомбах, в то время как у Даны была вся необходимая информация о проводимых операциях над детьми из базы Института. Мрачные мысли вновь полезли в голову девушки. И они были связаны не только с судьбой диклониусов, оставшихся в Институте, сколько с судьбой людей, работающих там. Для нее не было тайной, как именно поступят Алекс и Грин, если они дорвутся до острова. Изолированный остров посреди океана и два разъяренных неуязвимых для пуль мутанта, заражённые химерным вирусом. Из такой ситуации получился бы идеальный сценарий для фильма ужасов, если бы не одна небольшая заметка – все будет происходить в реальности. Материнский инстинкт Элизабет Дана успела оценить прямо на себе: Мать ни на минуту не оставляла «новорожденную» Афину, прижимаясь к вирусной дочке, как к большой плюшевой игрушке; Девушке было страшно представить, как выглядел гнев её новообретённой кровной родственницы. А потому ей хотелось решить вопрос с институтом как можно цивилизованней. Как минимум, потому что большая часть персонала была напичкана ложными фактами о диклониусах по воле одного единственного человека. И Дана знала, что она не будет заступаться за жизнь этого паразита, и, если понадобится, сама вырвет Какудзаве сердце. - Знаешь, я действительно удивлена твоим решением присоединиться к нам, - девушка поднялась с пола и направилась к двери, почуяв чьё-то приближение к тягачу. Рэгланд лишь едва заметно улыбнулся. Он никогда не говорил этого Дане, но его связь с проектами Гентек была гораздо теснее, чем можно было представить, основываясь на данных Дозора. Брэдли, даже будучи посредственно посвящённым в проекты этой «фармацевтической» организации, нёс на себе груз ответственности за содеянные компанией преступления. Связать остаток своей жизни с идеальным творением гениального ученого с целью создания лекарства или способа адаптации вируса среди чистых людей показалось учёному правильным поступком. Пускай бесконтрольный Чёрный Свет и имел фатальность в 99,99%, в руках Алекса и Элизабет он мог стать спасением человечества от многих болезней или даже ключом к самой эволюции. Для Рэгланда не было секретом, что исследования, проводимые в стенах Института, не несли никакой значимости в поисках лекарства или гуманного решения проблемы диклониусов. Эти зверства больше походили на моральное подавление или усиление разрушительных инстинктов мутантов. Кто бы ни стоял во главе этого предприятия, его намерения явно не были направлены ни в пользу диклониусов, ни в пользу людей. Учёный поправил, съехавшие на нос очки, мрачно представляя сколько ему предстоит работы и насколько она будет опасной. Одно дело – исследовать химерный патоген, способный одним неловким прикосновением разобрать твоё тело на молекулы, и совершенно другое – оперировать ребёнка с нестабильными кинетическими и пси-способностями, начинённого взрывчаткой. Плюс, с тенденцией убивать всех, кого ей не запретили. Определенно, рядом с семьёй Мерсеров Брэдли ощущал себя гораздо комфортнее. - Алекс доверил мне ваши жизни, не имея никаких видимых на то причин, и я ценю столь тёплое отношение. К тому же рядом с вами я принесу больше пользы в изучении вируса, да и вряд ли я смог бы начать нормальную жизнь, находясь под усиленным колпаком Дозора. - Ты из-за них не смог завести семью? - По большей мере, да. К тому же, никудышный из меня семьянин получился бы. Только представь: вечно пропадающий на работе отец и муж – на мой взгляд не самый лучший вариант. - Уж лучше так, чем совсем без отца, - Брэдли с неподдельным удивлением посмотрел на Дану, та лишь открыла двери контейнера и начала опускать трап. Невдалеке показалась человеческая фигура, несущая на своих руках свернувшуюся в клубок девочку. На лице девушки появилась слабая улыбка. Она вспомнила, с какой любовью Алекс заботился о ней, и ей было страшно подумать, что этот человек был связан с бесчувственным чудовищем, без малейшего сожаления, едва не уничтожившего мир в его нынешнем состоянии. Но Черный Свет вернул ей того Алекса, который жил с ней до отъезда в колледж и смерти родной матери. Вирус подарил ей самого дорого человека в ее жизни, и что бы факты не говорили о чудовищной природе химерного патогена, девушка благодарила судьбу за шанс воссоздать любимую семью. Хотя Элизабет определенно могла бы сдерживать свои порывы материнской нежности…

*** Мать

Люди вкладывают в это слово много разных значений. И для каждого оно имеет разный вес. Но для вируса Мать была всем. Она была Богиней, Королевой роя, координатором войск и главным источником заражения. Но кроме всего вышеперечисленного она была просто любящей мамой. Каждого своего ребёнка Грин любила всем сердцем, и смерть каждого из них заставляла её испытывать боль и чувствовать ярость. Но сейчас… Элизабет заботилась о детях, несвязанных с нею кровью. О детях, чьё детство было разрушено жестокими людьми. Волчица, защищающая человеческих малышей. И пускай учёные Института считают Диклониусов мутантами, не желая сравнивать их с людьми даже на клеточном уровне – Грин всё равно знает, что малыши – всего лишь люди.

Малыши…

Они хрупки. И духом, и телом. Особенно те, кому не дали права развиваться. Но дитя, что сейчас проливало слёзы по отцу, сидя на каменных ступенях лестницы, было сильным. Эта девочка прошла через столько боли, и всё равно её руки не были запятнаны кровью. Ни невинных, ни врагов… - “Милосердная…” – шепчет Голос. С удивлением. Непониманием. Но Элизабет не нужно понимать. Она здесь лишь с одной целью – утешить девочку… - Нана… - голос Элизабет звучит совсем тихо, чтобы не напугать горюющее дитя. Девочка резко подняла голову, и взору Матери предстало заплаканное и встревоженное лицо силпелита. – Не плачь, Нана… - Кто ты?! – только сейчас, сосредоточившись на окружении, девочка почувствовала присутствие Грин. Ее аура была сильной, гораздо сильнее, чем у Люси или Марико. Страх сковал Нану, векторы не слушались, и она больше не могла двигать протезами, а значит, и убежать от незнакомки. Но рыжая девушка не пыталась атаковать её. Напротив, на её лице была улыбка. Такую улыбку Нана видела только у папы и жителей её нового дома. Тёплая, любящая, сострадающая… - Не бойся меня, дитя. Я здесь, чтобы отвести тебя домой… - голос Грин действовал на силпелита словно гипноз: вся тревога Наны улетучилась, тело расслабилось, и внутри появилось желание лечь прямо на холодные каменные ступени и уснуть. - Домой… - Нана вспомнила слова Люси. Та, что причинила ей чудовищную боль, сделала её инвалидом до конца дней… По-своему позаботилась о ней. Люси хотела, чтобы она жила жизнью человека, жизнью, которую заслуживает каждый пленённый диклониус. Полную любви близких людей, чувством защищённости и покоя… – Мне надо домой… - Да, кроха, нам нужно домой, - с этими словами Элизабет с лёгкостью подняла тело девочки на руки, к большому удивлению последней. Нана не могла понять, откуда у зеленоглазой незнакомки было столько сил в таких тоненьких руках. Может, это было связано с её аурой? – Но сначала мы найдём Люси и Коту. Скорее всего, где она, там и он… - Откуда вы знаете… - Ш-ш… Спи, Нана. У тебя был очень тяжёлый день. Мы поговорим завтра, - веки девочки тяжелели с каждым шагом Элизабет. Её нежные прикосновения, тепло тела и ритм на удивление лёгких шагов вгоняли Нану в сон. Прежде, чем последние силы оставили её, девочка успела посмотреть в зелёные глаза Королевы. - Кто ты? – девушка, что появилась рядом с ней, чтобы утешить тогда, когда никого больше не было рядом. Незнакомка, пришедшая к ней, чтобы дать свою заботу, не требуя ничего взамен… Элизабет лишь улыбнулась сонному ребёнку на своих руках, провожая ту в объятия Морфея коротким поцелуем в лоб. - Я – Мать… - произносит Королева, прижимая к груди своё дитя… Элизабет ступает по ступеням всё ниже и ниже, чувствуя, как она приближается к прародительнице иного вида. Мать даёт юной Еве почувствовать своё присутствие. Дитя должно знать, что к нему пришла старшая Королева. И спустя несколько поворотов Грин наконец выходит к своей цели. Зелёные глаза биологического оружия встречаются взглядом с парой рубиновых, принадлежащих юной Еве. Яростный огонь в глазах последней немного утих, стило Люси заметить на руках Элизабет Нану. Девочка спала так крепко, что совсем не чувствовала ни Мать, ни Первую. - Здравствуй, Люси, - при звуке своего имени диклониус заметно напряглась, готовясь в любой момент защитить Коту, стоявшего буквально в шаге от неё. Мать тут же опустилась на холодные ступени лестницы, осторожно придерживая голову силпелита. Грин совершенно не хотела испортить первое впечатление от встречи со своим будущим союзником. Она не будет доминировать в этой беседе. По крайней мере языком тела. – Приветствую, Кота… - Нана! – Кота хотел было броситься к незнакомке, чтобы убедиться, что с девочкой всё в порядке, но левая рука Люси моментально перегородила ему путь. - Она не человек, - слова, слетевшие с губ диклониуса, вовсе не ранили Мать. Ей не нужно стыдиться своей природы, напротив, будучи носителем вируса, она могла защищать своих детей гораздо лучше, чем простой человек своих. - Но, как видишь, я и не диклониус, - Элизабет улыбнулась, поглаживая голову Наны правой рукой. – Признаюсь, я давно не чувствовала такой смеси эмоций: счастье и печаль. Вы прощались, так ведь? - Кто ты? – вопрос прозвучал с нотками угрозы, словно Люси приготовилась обезглавить Грин в случае неудовлетворительного ответа. Кота почувствовал нарастающее напряжение, но во взгляде рыжей девушки, он не смог прочесть ни угрозы, ни страха. Незнакомка держала всё под контролем. И именно это пугало по-настоящему. - Моё имя – Элизабет Грин. Но люди привыкли называть меня просто “Мать”. И прежде, чем ты задашь свой следующий вопрос, я дам тебе несколько ответов сразу. Как только вы оба присядете, – невинная улыбка вновь возникла на лице девушки, продолжавшей гладить спящее дитя на своих руках, словно младенца. Не сокращая установившейся дистанции в пять метров, Люси осторожно опустилась на землю. Кота же спокойно присел рядом с любимой, чувствуя, что в зелёных глазах незнакомки кроется что-то нечеловеческое, но при этом неагрессивное. – Что ж, начнём, и я прошу вас не перебивать меня. Я уже сказала, что я не человек. Как и моя небольшая семья, что прибыла в Японию. Наша семья – генетически изменённые люди, и сейчас мы ищем моего сына, которого отобрали у меня военные. Эти паразиты не позволили мне даже подержать его на руках… В глазах Люси проскочила искра. Она слишком хорошо знала, на что способны “животные”, которых она с упоением разрывала на части во время своего побега. И эта девушка выглядела лишь немного старше Юки. Сколько ей пришлось натерпеться от тварей, которые притворяются людьми? - Но потом… среди засекреченных материалов вашей армии мы нашли информацию о диклониусах. Ваш вид… заинтересовал меня, и мы копнули глубже, - вдруг глаза Матери приобрели точно такой же кровавый оттенок, что и у Люси. На молодую пару смотрела Королева Роя. – Я увидела имена. Родителей. Детей. Убитые и пленённые. Я увидела отчёты и досье. Меня охватила ярость. Та самая ярость, с которой я убивала людей, виновных в моих страданиях. Кота не мог поверить в услышанное. Ещё одна девушка, прошедшая через Ад, пролила человеческую кровь. Глаза Элизабет вновь обрели свой естественный оттенок, немного успокаивая юношу. - Нам был дан великий дар. Моя семья вольна менять саму природу за доли секунд. Я использовала этот дар, чтобы сеять хаос и смерть. В конечном итоге, из-за моей ненависти погибли миллионы невинных, - Кота почувствовал, как мурашки пробежали по его спине. Он бы не мог и представить, что такая на вид хрупкая девушка могла быть причиной смерти стольких людей, если бы не услышал этого лично. Люси слушала Мать, и каждое сказанное ею слово находило понимание в душе девушки. Она сама совершила достаточно ошибок в своей жизни, разрушила не одну семью и сейчас, смотря на Грин, в руках которой несчастная Нана выглядела столь умиротворённой, она видела себя, но чуть более человечную. – Вирус, что распространяют рогатые дети… мы можем изменить его, используя дар. Я хочу избавить их от страданий, на которые обрекают их паразиты. Дать малышам семью, свой голос. После всего что я сделала, люди бы назвали это… искуплением. Тишина, возникшая между собеседниками, нарушалась лишь пением сверчков и дуновением ветра. Мать молча ласкала спящую Нану, а Люси, наблюдая за этим, гадала, как существо, пролившее океаны крови, могло быть столь нежным и любящим. Почему же она не могла быть такой же? Почему только дурочка Ню могла быть счастливой? Слёзы невольно начали собираться в алых глазах девушки. - Люди из Института не оставят меня в покое, - голос Люси дрожал, и, если бы не дитя на её руках, Элизабет подарила бы Первой своё прикосновение. Дитя с обломанным рогом так мало знало о нежном прикосновении, Грин чувствовала это. У неё ещё будет время подарить свою любовь юной Королеве. Пока с этим справлялся и Кота, взяв возлюбленную за руку и нежно приобняв девушку, стараясь утешить, – Даже сейчас они ищут меня, и когда они найдут… Воздух огласил отдаленный грохот взрывов и канонада выстрелов. Инстинктивно юная пара обернулась в сторону, откуда доносились звуки бойни. На лице Матери растянулась улыбка, подобная змеиной пасти. - Кажется, моё дитя нашло их раньше… - слова были произнесены Королевой словно приговор, и даже Люси ощутила легкую жажду крови в шипении рыжей девушки.

*** Человек

Человек превзошёл в жестокости любое другое животное на этой планете. Только человек смог превратить акт убийства в искусство, приносящее палачу невообразимое удовольствие, а жертве чудовищные муки. Алекс видел траншеи, переполненные трупами невиновных, толпы голодных и напуганных людей, потерявших свои дома. Он чувствовал вкус крови, пороха и ядовитого газа на своём языке. Слышал крики, полные отчаяния и боли, проклятия, возносившиеся до небес из уст слабых и порабощённых. Это были не его воспоминания и даже не память поглощенных солдат и ученых. Это был Голос. Шёпот, вытягивающий самые глубокие воспоминания людей, которых Мерсер никогда не видел, но память которых сохранилась в самой ДНК их потомков. Закрывая глаза, Алекс становился свидетелем того, как люди безжалостно убивали себе подобных словно скот, вознося хвалу великой идее. Голос показывал бессчётные войны и зверства человеческой расы против себя, своего дома, природы. Мерсер глох от воплей, разрывавших шёпот Паутины, и тонул в океанах крови.

Кровь

Мерсер раскрыл секрет болезни, который так отчаянно пытался понять МакМаллен: вирус родился из крови. Неся в себе столько знаний о смерти, Красный свет появился из пропитанной кровью земли лишь с одной единственной целью – убивать. Ученые из Хоуп открыли ящик Пандоры, распространив болезнь среди жителей военного городка, но, как ни странно, вирус не убивал людей. И Алекс не мог понять причину такой неестественной реакции, а единственный возможный ответ казался бывшему учёному паранормальным бредом. Вирус с самого начала был разумным существом, и он учился, наблюдая за подопытными изнутри, создавая иллюзию безопасности исследований. Голос показал ему семьи, над которыми проводились тайные эксперименты, дал ощутить любовь, которую разделяли между собой друзья, любовники и семьи. То, чего Алекс никогда не получал от родной матери.

Мать

Вирус нашёл идеальную носительницу в одной из подопытных, Элизабет Грин. Чем глубже Алекс проникал в этот участок памяти, тем больше эмоций захлёстывало его собственный разум. Страх, горечь утраты чего-то важного, отчаяние и внезапно появившаяся надежда. Под сердцем матери зародилась новая жизнь, как и у множества других зараженных до нее женщин. Но этот ребенок был иным, он стал идеалом.

РОЙ

Единая цель – защитить Мать и ее ребенка. Тысячи жизней оборвались, чтобы дать шанс одному ребенку выжить. Голос шептал и шептал о новой семье, сплоченной единой кровью и целью. Он показал проигранную войну, длившуюся почти девять месяцев, и вновь позволил Алексу ощутить боль Грин, когда ее ребенка вырвали у нее из рук. Безликие люди в масках и один человек с тошнотворной ухмылкой победителя.

Убей их всех…

Алекс открыл свои многочисленные чёрные глаза. Он смотрел на остатки кордона, состоявшего теперь лишь из двух броневиков, перегородивших обе полосы дороги, и дюжины солдат, в ужасе смотрящих на гуманоида, покрытого прочным хитиновым панцирем. За спиной у Мерсера пылало еще два других броневика, а асфальт был залит кровью поглощенных или разорванных в клочья солдат. - Убейте эту тварь! – воздух вновь огласил рокот выстрелов MP5 и еле различимый звон гильз. Мерцая ало-жёлтым сиянием из-под хитиновых пластин, серая фигура с окровавленными лезвиями вместо пальцев даже не дрогнула, когда первые пули врезались в прочную броню, не оставляя и царапины на темном материале. Алекс терпеливо ждал, невольно вспоминая о временах, когда пули еще могли ранить его, и стычки даже с небольшим отрядом Дозора могли пробудить в нем инстинкт выживания и добавить азарта в сражение. Теперь же, стоя под дождем из пуль, как под душем, Алекс не испытывал ровным счетом ничего. К сожалению, бойцы S.A.T. оказались ещё более скучными и предсказуемыми, чем дозорные. Рокот оборвался в тот самый момент, когда магазины спецназовцев синхронно опустели, и солдаты потянулись к поясам за новыми. Пространство в десять метров было преодолено Зевсом за долю секунды, и одним взмахом когтей мутант обезглавил двух бойцов, оказавшись в середине отряда. Черные балаклавы не могли скрыть ужаса на лицах мужчин, и, как бы ему не хотелось отрицать этот факт, Алекс упивался им. Ему нравилось ставить этих привыкших быть охотниками людей на позицию жертвы, заставлять их осознать свою беспомощность и неотвратимость скорой смерти. Их жалкие мольбы лишь вызывали отвращение у Алекса: эти “воины” не способны даже принять смерть, как охотники – из последних сил вгрызаясь во врага, пытаясь утащить того за собой в могилу. Ещё двенадцать человек не увидят рассвет завтрашнего дня, и ещё несколько вопящих в агонии личностей присоединились к общей Паутине. Их ничем непримечательные жизни пронеслись перед глазами Мерсера за доли секунды и затихли где-то на задворках сознания. На пути к убежищу это был последний отряд из всех задействованных в уничтожении Первой и по совместительству последний доступный источник пропитания на ближайшее время. Не сказать, что развитые особо сильно нуждались в пропитании ради выживания. Биомасса им была необходима в основном для ускорения трансформации и создания ульев, но о последнем в ближайшее время и речи идти не могло. Однако знание о том, что его семья не будет нуждаться в новых жертвах ещё как минимум месяц, внесло свою долю радости в сознание вируса. - “Дана, я закончил”, – разум роя определённо обладал своим преимуществом в создании защищённых от постороннего внимания каналов связи. Порой даже Элизабет не могла подслушать, о чём говорят её дети, пользующиеся уникальной родственной связью. - “Рада за тебя, надеюсь, люди поверят, что весь хаос учинил диклониус, а не биотеррорист-мутант, поедающий своих врагов без задней мысли”, - Алекс лишь тяжело вздохнул, понимая, что исчезновение почти десятка трупов вызовет… подозрение у людей, фиксирующих потери, но вряд ли это как-либо выдаст пребывание его семьи в Японии. Напуганные идиоты даже не догадались хоть немного описать его облик, пока вызывали подмогу, а под определения “чудовище” и “демон” вполне подходил и диклониус. В конце концов информацией о существовании мутантов располагал исключительно Дозор, и даже в Гентек не каждому сотруднику было известно о вирусе. – “Тебе действительно надо думать о том, кого ты ешь, Алекс”. - “Эти люди, возможно, наш последний запас еды до того момента, как мы решим проблему с Институтом. Или тебе хочется, чтобы мы охотились на гражданских, привлекая излишнее внимание?” - “Не шантажируй меня, Алекс. Я гораздо слабее тебя, но я также и хитрее. Мы найдем выход, если потратим время и клетки мозга, чтобы подумать, а не кромсать всё, что вызывает у тебя раздражение, как ты привык”, - из-под хитиновой маски вместе с паром вырвался тяжёлый вздох недовольства и усталости. Порой Алекс забывал, какой занозой в заднице может быть его сестра. - “Я пойду вдоль берега. На случай если они вышлют подкрепление или разместят новые посты по пути к убежищу.” - “Отлично, кстати, судя по переговорам, они отзывают две оставшиеся группы. Я вышлю тебе координаты точки эвакуации, но ради всего святого, Алекс, следуй плану без отклонений в пользу желудка”, - голос Даны замолк, и Мерсер позволил себе выругаться в голос. Он не понимал, почему его сестра всегда так пеклась о людях, которые пытались их убить. У них есть семьи? Да, но они – солдаты, их работа связана со смертью, и люди не вправе демонизировать его за смерть очередного пушечного мяса, которое было кому-то мужем или даже отцом. Они сами выбрали этот путь, они пришли драться: убить или умереть самим. И всё же он обещал не убивать людей без необходимости. А значит его ожидает долгая прогулка до самой базы S.A.T. под личиной одного из съеденных солдат. Во-первых, чтобы описать смерть своих боевых товарищей от рук Люси, а во-вторых, чтобы знать, лица своего будущего ужина. Внезапно его внимание привлёк чей-то разъярённый вопль. Крик напоминал вой озлобленного и раненого охотника улья, но определённо принадлежал человеку. Зевс медленно двинулся в сторону берега, пытаясь вспомнить, не упустил ли он кого-нибудь из бойцов спецназа. - Сука! Эта ёбаная сука опять пощадила меня! – стоило мутанту услышать эти слова, для него не осталось вопросов, кому он принадлежал. Прямо у границы берега и моря на белом песке, истекая кровью, лежал Бандо. Бывший боец S.A.T. Мужчина изо всех сил пытался подняться, опираясь на правую руку, но сломанный протез был плохим выбором опоры, а потому Бандо, превозмогая боль, смог подняться лишь в сидячее положение. Только для того, чтобы увидеть перед собой двухметрового монстра тёмно-серого цвета. - А ты ещё что за хрень? – Алекс был готов признать, что реакция человека на его появление была неожиданной. В искусственных глазах Бандо не было видно и капли страха, и это при том, что он был не в состоянии драться или убежать от новоявленной твари. Такой взгляд был только у одного человека, и, к сожалению, он был поглощен Высшим. Взгляд настоящего воина, готового сражаться до самого конца: негаснущий. Высокая фигура, закованная в хитин, молчала, скрестив руки на груди. - Ты что, Жнец, и пришел забрать мою сраную жизнь? Где тебя носило всё это время, ублюдок? – мутант подавил в себе порыв засмеяться столь дерзкой и ироничной шутке. Его сравнивали с богами и демонами, но вот со Смертью ещё ни разу. Этот человек действительно не боялся смерти. Но ради чего он бился? Что двигало его вперёд, позволяя бороться, даже будучи инвалидом? И этот взгляд, он уже видел его, когда смотрел в зеркало. Осознание поразило Зевса словно молния: месть. Жажда мести помогала этому человеку выжить и не умереть духом. В отличии от Кросса, чья решимость была направлена на уничтожение врага, которого ему указало правительство, Бандо хотел убить Люси за то, что она с ним сделала. - Ты меня слышишь, или ты глухой, а?! - Слышу. Ясно и четко, - голос Алекса был похож на демоническое рычание из-за специфичной формы его брони. В голове мутанта крутилось много возможных вариантов развития событий. И смерть Бандо не была среди опций. Нет, в своём нынешнем состоянии этот человек не был угрозой ни для Люси, ни для кого-либо из её новой семьи. Однако Зевс слишком хорошо знал, что сойти с пути мести бывает крайне трудно, особенно до того момента, как станет слишком поздно. А любой человек полезен лишь пока жив. Конечно, если ты не умеешь пожирать воспоминания этих людей. Вдруг неожиданная мысль закралась в голову вируса. Под хитиновой пластиной ряд острых клыков расплылся в улыбке. Уже давно Алекс хотел испытать новые возможности своего тела, поглотившего Королеву, и сейчас был подходящий момент… - Она забрала у тебя глаза и руку, - впервые за весь их короткий разговор глаза Бандо предательски дрогнули. – Твои дети без сомнения будут иметь рожки и с большой вероятностью попытаются убить тебя. Это тебя злит? - Ебал я этот бред про детей! Эта сука уделала меня дважды! Дважды у неё был шанс грохнуть меня, но вместо этого она пощадила меня! Что с этой тварью не так?! – Бандо сплюнул кровь на песок. – Она думает, что я остановлюсь?! Да хрена с два! Она – моя жертва! Я замочу эту рогатую блядь! Сделаю это сам и грохну любого, кто попытается отнять у меня это удовольствие! - Ты не умеешь проигрывать, это качество хорошего солдата, - Зевс опустился на песок напротив Бандо, показывая человеку нежелание драться. – Я убил много людей твоей профессии. Больше половины из них были больными на голову садистами. Особенно бойцы Чёрного Дозора… - Погоди-ка, Чёрный Дозор? Эта байка про элитное подразделение армии США – правда?! – Алекс даже не знал, что и думать об этом человеке. Бандо смотрел на живое оружие и существо, в теории управляющее самой эволюцией, и при этом его смогло удивить только существование теневой армии. - Скорее самостоятельное милитаристское государство, не отвечающее перед большей частью Белого Дома, пользуясь его ресурсами, но да – они существуют и в скором времени будут представлять куда большую угрозу миру, чем диклониусы. Я – живое доказательство их возможностей и один из немногих, кто представляет угрозу для их существования. - Охереть можно… Сначала рогатые девки с невидимыми руками, а теперь ещё и американцы, создающие не пойми какую хрень. Мир окончательно ёбнулся… - Скажи, солдат, - черные глаза бронированного монстра всматривались в налитые кровью имплантаты человека. – Если я дам тебе цель большую, чем банальная месть, больше людей, которых можно убить и верну тебе настоящие глаза и руку, ты согласишься присоединиться к моей армии? - Ага, уже слышал нечто похожее, только в прошлый раз мне чуть яйца не отрезали за эти жалкие протезы. Чем мне придётся пожертвовать, страхолюдина? – маска на голове Зевса начала разделяться, раскрываясь словно цветок. Глазам Бандо предстало человеческое лицо, принадлежащее самому опасному существу на планете, чудовищу, способному стереть человечество с лица Земли одним щелчком пальцев. И этот Дьявол предлагал ему новую цель в жизни. То, что он всегда умел – убивать, но на этот раз ему предстояло убивать нечто похуже людей или диклониусов. И Бандо хотел знать, что его ждёт. Он имел право знать. - Твою заражённую Люси ДНК и остатки человеческого тела. Ты будешь выглядеть, как человек, ты будешь мыслить, как человек, но внутри ты станешь иным, ты не можешь представить и половины возможностей, которые открыты перед такими, как я. Но я потребую то, с чем тебе трудно будет смириться, - Бандо заметно напрягся. Половина речи монстра была для него непонятна и звучала так, будто ему втирали лекарство от всех известных болезней. Но эта тварь предлагала ему настоящие глаза и руку, требуя что-то важное. – Я требую две вещи: отбрось свою жажду мести и присоединись к моей семье. Чтобы ты понял: я требую, чтобы ты отрёкся от своей человеческой природы. Требую, чтобы ты стал чудовищем в глазах людей. Ты никогда не сможешь быть нормальным человеком, но ты сможешь защитить обычных людей от паразитов, которые им досаждают и мешают жить.

Бог протянул человеку руку…

Бандо смотрел на когтистую лапу, словно от неё зависела вся его жизнь. Этот больной ублюдок хотел забрать у него право на месть... но предлагал другую цель в жизни. Что бы он делал, если бы сейчас смог убить Люси? Вернулся бы в S.A.T? Вряд ли его там ждали, как раз наоборот, его бы арестовали или грохнули за неподчинение. Завёл бы семью? Ни одна нормальная женщина не смогла бы вынести его рядом с собой. Вся его жизнь была дерьмом, и Бандо знал, что как человек он тоже дерьмо, и никто его не ждёт и не примет. Но этот монстр, что сейчас сидел перед ним и смотрел на него своими голубыми глазами, светящимися в ночи, тварь, что протягивала ему руку, предлагала ему новую жизнь. Если у него не получилось быть человеком, быть может… - Чувствую, я ещё успею об этом пожалеть, но я согласен, чудовище.

…Адам протянул руку Богу

*** Пария…

Мальчик, на вид которому было лет десять, сидел у белоснежной стены своей камеры в окружении нескольких плюшевых игрушек. Взгляд рыжеволосого паренька был пустым и не выражал абсолютно никаких эмоций, словно застывший ребёнок сам был игрушкой, оставленной в этой просторной комнате. Но его не оставляли ни на минуту. Из-за бронированного стекла за ребёнком наблюдало трое ученых в полных комплектах химзащиты. Их синие костюмы без каких-либо опознавательных знаков делали их абсолютно одинаковыми в глазах Парии. За его долгую жизнь в этих стенах сменилось не одно поколение этих синих болванчиков, нередко он сам убивал их, желая прикоснуться к кому-то живому, а не к плюшевой игрушке, неспособной любить в ответ. Но игрушки также и не причиняли боли. Болванчики часто делали ему больно: забирали его кровь, резали, заставляли трогать разных существ, чтобы посмотреть, что станет с мохнатыми зверьками. Парии не нравилось, когда от ''собачек'' оставалось лишь кровавое месиво, стоило ему лишь притронуться к мягкой шерсти этих существ с добрыми наивными глазами. Парии не хотелось их трогать – им было больно. Иногда они подходили сами, и мальчик пытался убежать от них, но мохнатые звери всегда пытались лизнуть или прижаться к нему. И они умирали. Им было больно. Болванчикам нравилось делать им больно.

… … …

- ''Дитя…'' Незнакомый нежный голос ворвался в голову мальчика, и Пария вздрогнул, что не осталось без внимания ученых. - Объект проявил активность спустя две недели стазиса. Включите интерком, - ученый, что стоял между своими коллегами, наклонился к микрофону, прикрепленному к панели управления. – Пария, ты меня слышишь? - ''Брат…'' Два новых голоса шёпотом проскользнули в сознание Парии. Мальчик изо всех сил пытался понять, откуда доносятся эти голоса. Раньше он слышал голоса болванчиков, которых он сломал и убил, но их голоса были громкими, злыми. Эти новые голоса… Нет, он знал первый голос. Воспоминания настолько глубокие, что их проекция в голове ребенка была мутной, всплыли перед мутантом. Защищенность, тепло чужого тела, все это ему дарило только одно существо. - Мама… - одно слово едва слышно сорвалось с губ ребёнка. - Пария, говори громче, тебя не слышно, - монотонный голос ученого раздался из динамиков, вырвав мальчика из ступора. - ''Жди нас… мы идём, Пария…'', - голоса просили ждать, они обещали прийти за ним. Пария хотел закричать от незнакомого и тёплого чувства, появившегося внутри, но вовремя сдержал себя. Он слишком хорошо знал болванчиков. Если они узнают про добрые голоса, болванчики заберут их. Болванчики любят делать ему больно. - Я хочу посмотреть на небо… - с трудом выдавив из себя несколько слов, Пария медленно поднял взгляд на учёных, которые едва заметно вздрогнули, стоило им встретиться взглядом с зелёными глазами мальчика. - Хорошо, мы отправим запрос на стандартную процедуру выгула, Пария. Помни: веди себя хорошо, - громкий голос затих. Болванчик больше не делал ему больно… На прикрытом ладонями лице Парии расплылась хищная улыбка, усеянная острыми, как бритва, клыками.

Скоро он сделает больно болванчикам…