Пропавшее обещание

Октябрь 2015. Морти налил на ладошку успокаивающее средство после бритья, поставил бутылочку на полку под зеркалом, надел на неё колпачок и, быстро растерев лосьон между ладонями, хлопнул себя дважды по щекам и подбородку. Посмотрев на себя в зеркало, он прошёлся ладонями по шее, на секунду сильно сжав её. Шрам от ожога он смазал похожей на воск мазью, забрав лишнее ватным диском. Морти вымыл руки, стряхнув их над раковиной и влажной рукой прошёлся по волосам, забрав их немного назад. Расческой он закрепил результат. Ещё раз критично осмотрел себя в зеркале, вскинув вверх подбородок. Смит вышел из ванной комнаты и направился на первый этаж, где располагалась общая кухня. Его сектор общежития, один из многих прижатых друг к другу домиков, по признанию большинства студентов считался райским уголком. На семь комнат было всего два парня. Девушки были замечательными, они запросто поддерживали чистоту и готовили на всех завтраки и ужины, не жалея времени и сил. Вот и сегодня в очередной раз кухня встретила Морти приятным запахом запечённого картофеля. Мария помахала ему рукой, приветливо улыбаясь. Смит сдвинул губы в привычном кокетливом жесте рыбки, но почти сразу же растянул рот в отражение её улыбки. — Будешь кофе? — Морти открыл шкафчик над холодильником, выуживая оттуда пакет с зёрнами. Девушка утвердительно кивнула, начав напевать какую-то песенку. — Мортимер, ебать тебя, Смит! — со второго этажа показалась морда его соседа, скалящегося на все свои белоснежные американские зубы производства штата Айова. — Привет, засранец, тебе тоже приготовить? — Морти кивнул на кофеварку. — После вчерашнего мне не помешал бы галлон воды, но кофе тож давай… Как ты вообще на ногах стоишь, черт? Морти снял крышку кофеварки и засыпал туда душистых зёрен, размешав их указательным пальцем. — У меня межгалактическая выносливость. — В постели тоже? — сосед ухмыльнулся, поиграв бровями. Мария хохотнула и откашлялась. Морти нажал на нужную кнопку машины, от чего она загудела и начала нагревать воду. *** Октябрь 1995. Рик осмотрелся и измучено махнул ладонью без особого смысла, как бы отгоняя что-то от себя. Он еще раз повернул голову влево и вправо, покачался на ступнях вперёд-назад, поправил пальто, оттягивая момент вхождения в огромный сад. Старый особняк невероятных размеров щекотал воображение. Хруст сухой травы под ногами и аппетитное цоканье каблуков по мощённой грубым камнем дорожке вызывали у зевак мысли о мистических романах, призраках и вообще обо всём, о чём Рик бы никогда не подумал, выпуская пар изо рта и приближаясь к двери этого самого дома. Потускневший до серого фасад и чёрная крыша с кучей воронья на ней подмывали Санчеза разве только плюнуть на запущенные кусты у веранды, но никак не вежливо постучать в дверь. Он открыл дверь скелетной отмычкой, как привык её называть — это было устройство, проектирующее форму любого ключа. Стоило только подставить эту штуковину к замку, и лазер, просканировав скважину, выдавал подходящую форму. Уже внутри дома его саркастическому взгляду открылось когда-то забытое зрелище, состоящее из тысячи деталей. Гобелены? Конечно, вот они. Паркет из Италии? Да-да, ступай смелее. Ковры, камины, вазы, часы, искусственные цветы, позолота, красное дерево — всё, что так сладко выглядит в дорогих фильмах. Фотографии его семьи, пятые-десятые колена, генеалогическое дерево. Рик быстрым шагом направился на второй этаж. Он убеждал себя, что лучше будет жить в палатке, чем здесь, «у истоков», но в итоге остановился возле двери в офис отца, и его осенило откровение о запасах алкоголя у этого мудака. Лицо немного просветлело, когда он начал вытирать краем рукава один из бокалов, схваченных из недр серванта. **** Октябрь 1995. Морти закричал в подушку, прогибаясь в спине и подставляясь под новый угол для проникновения. По обеим щекам у него текли слёзы, он смеялся, срываясь на крик, не в силах сдержать восторга, который заставлял его трястись вдвойне сильнее, чем того требовали настойчивые ласки чужих рук. Морти повернул голову немного вбок, чтоб видеть Рика хоть немного. Его вжимали в кровать, и от ощущения веса чужого тела у Морти по всему телу вскипало дикое ощущение, будто у него под кожей нагревались какие-то неведомые струны. Они обматывали его кости и срастались с полосами мышц, знаменуя электрическими зарядами каждый толчок Рика. С каким радостным выражением Морти встретил Рика, когда тот перевернул его на спину! Они оба улыбались, купаясь в ощущении близости друг друга. Было ещё темно, слишком рано даже для утренних птиц. Мерцающая темнота соединила их экстаз, сделав из темноты рамку для картины полного единения. Морти обвил руками шею Санчеза и прильнул к нему, повалив мужчину на спину. Теперь он сидел на нём сверху и медленно покачивал бёдрами по кругу. Рик держал его ладони в своих, запрокинув голову. Влажная шея ученого просто требовала того, чтоб Морти склонился к ней и поцеловал. Рик тихо выдохнул его имя куда-то в сторону, отчего Смит рыкнул и начал двигаться, насаживаясь на Рика быстро и ритмично. Кто знает, когда это закончилось. Рик обнаружил на своей груди молодое лицо с удивительно спокойными глазами. Рик погладил его по волосам. — Я без ума от тебя, Морти. Рик скривился. Снова это видение. *** Октябрь 2015. Морти попрощался с Марией и выскочил на лестничную клетку — решетчатую конструкцию на уровне второго этажа. Общежития стояли на металлических несущих балках, соединенных параллельными горизонтальными трубами, покрытыми сеткой. Таким образом под каждым из рядов в пять-шесть домов образовывалось что-то вроде клетки, которую использовали в качестве парковки для велосипедов. Морти спустился по металлической лестнице к каменистой дорожке, выводившей за пределы двора общежитий, перепрыгнув последние ступеньки. Он решил не ехать сегодня на велосипеде, отдав предпочтение прогулке в компании утренних сумерек и свежего осеннего воздуха. Парень искренне восхищался своей дорогой к университету, хотя пеший бросок к дверям альма-матер занимал около тридцати минут. Сначала он выходил на тихую улицу, закисшую от сладкого вида домиков с аккуратными двориками, проходил мимо начальной школы, заворачивал на основную дорогу, по которой колесили автобусы к университету, и шел по краю лесопосадки, выводившей к небольшим озерам, за которыми и стояло здание учебного заведения. Сейчас земля была сырой, потому он не выбрал альтернативный путь через поле, на которое смотрели окна его комнаты. Там были слишком крутые спуски, прямо возле двух сторожек, на которых он любил останавливать взгляд, и ему не хотелось перепачкать обувь и зарыться в землю носом из-за погоды. В приподнятом настроении Морти спрятал подбородок в коричневый шарф, сунул в уши наушники и словил ритм, с которым и зашагал в нужном направлении. Возле одного из магазинчиков с канцтоварами он встретил нескольких знакомых, не постеснявшись обменятся с ними особым приветствием в стиле «кулак о кулак, а потом еще вот-так вывернуть руку, присвистнуть и хлопнуть в ладоши». Он немного поговорил с ними о предстоящей вечеринке в честь Хеллоуина, щелкнул пальцами и выставил ладошки пистолетиком в знак одобрения какой-то особо колкой фразочки от Сизого Джимми, после чего зашагал в сторону кофе-машины. Конечно, ему не слишком сильно хотелось кофе, ведь перед выходом он уже успел осушить чашку, но это была такая себе привычка, ничего не значащая, сливающая его в ряд с остальными учениками. Такие мелкие привычки помогали не просто не выделяться, но и заполнить его образ небольшими характерными атрибутами: «Морти и чашка кофе утром», «Морти и коричневый шарф», «Морти и хитрая ухмылочка во время разговоров о попойках». Как-то давно проанализировав себя и свои стремления Морти осознал, что ему ничего особенно и не хотелось. Всегда так получалось, что он не мог достичь удовлетворенности результатом. Не сказать при этом, что он просто сидел на месте, наоборот. Он бросал вызов самому себе, кидался на всякие авантюры, не сторонился экспериментов. В конечном итоге он даже поступил в университет в Европе, покинув Штаты, просто чтоб проверить себя. Точно с той же целью он провел три месяца на добровольной гуманитарной миссии в Африке, точно с той же целью был записан в юный легион красного креста, тусовался с элитой университетской верхушки, кокаиновыми шлюхами, пушерами, швалью, профессорами университетов. При всем этом он четко понимал, что этого не достаточно. Слишком мало, слишком просто и плоско. Ему не хватало ни средств для того, чтоб сделать картину более доскональной технически, ни красок, чтоб придать ей глубины и насыщенности. **** Октябрь 1995. Рик с тяжёлым выражением на лице подвинул к себе ещё не начатую бутылку. Первая уже валялась где-то за широченным кожаным креслом, на котором Санчез успел найти идеальную позу для расслабления: ноги он закинул на левый подлокотник, голову уложил на правый, одна рука держала бутылку, вторая свободно свисала, почти касаясь пола. Он пригубил напиток, вспомнив, как изящно его отец обращался с алкоголем. Открывал бутылку, нюхал крышку, быстрым движением проводя ею под носом, потом наливал в свой особый бокал, делал небольшой глоток, задерживая жидкость на языке. Он анализировал каждый оттенок питья, понимал его качество по запаху, по тому, как жидкость стекала по краю бокала. Он всегда умудрялся делать это без какого-то лишнего подтекста, иными словами не пытался впечатлить, и Рик в каком-то смысле ценил это в нём. Ученый потянул ещё немного вина, скорчив гримасу. В конечном итоге он пришел сюда не просто так, он хотел забрать свою часть денежного наследства, припрятанную в сейфах подвала, и еще некоторые документы. Он поднялся с кресла, вальяжно оглядев комнату и поправив плащ, который так и не снял с себя. Рик не был бедным, даже наоборот, только вот он постоянно сталкивался с проблемой чрезмерных трат на свою работу. Девяносто процентов всех денег уходило в новые проекты, на материалы, аренду помещений. Иногда ему приходилось арендовать помещения заводов, что тянуло просто на колоссальные минусы по отношению к его кошельку, а инопланетными деньгами на Земле не разживешься, не говоря уже о воровстве из других реальностей — это было просто непрофессионально. В остальном он перебивался хреновой выпивкой, неприхотливой едой и дешевой одеждой, и на черный день у него всегда был один круглый шиш. Санчез побрёл к подвалу, игнорируя идею того, что он мог бы преспокойно организовать себе лабораторию с уникальными синтетическими наркотиками, либо контору, где печатал бы фальшивые зелёные. Третья ступенька, ведущая к винной сырости подвала, скрипнула, как ей и полагалось. *** Октябрь 1995. — Откуда ты взялся, Морти, мы ни звука не слышали? — весело спросил Лори, блондинистый квотербек под два метра ростом. Морти махнул рукой в сторону больших бочек и полок с выпивкой. — Откуда бы ещё, если не отсюда, — объяснил он спокойно. — В толпе у выхода я вас потерял из виду, решил пойти сразу к складу выпивки. Не первый раз сюда спускаюсь, — прибавил он с улыбкой. — Сколько раз я уже здесь был… Сэм поднял глаза, вглядываясь в лицо говорившего. Лживый свет фонарика выхватывал из темноты бледные до синевы, с глубокими тенями лица остальных ребят. Все заметили, что в подвале было сухо и холодно. — Что? — спросил Морти, приглаживая рукой волосы. — Откуда, то есть, как так? Откуда тебе знакомо это местечко, чумной ты хер? Поместье Санчезов хоть и на устах, но… Да и ты говорил, что впервые в этом городе? — замялся Сэм, опуская глаза. — Может, в прошлой жизни. Мне здесь всё знакомо, — медленно выговорил Смит, словно бы говорил на камеру. И быстро обернулся к остальным, обводя руками своды подвала: — Эти стены я знаю, словно жил в них. Мне даже чудится, будто я сон смотрю, так много всякого вспоминается. Кто мне это рассказал, кто помог увидеть?.. Я словно бы родился тут. Сложное ощущение, но я точно могу сказать, что здесь есть люк в винный склад, вот там, за той бочкой. В дальнем углу развернута к стене картина с изображением одного из Санчезов. Мария рассмеялась. Она держала в руках сразу два стакана с чем-то очень крепким. — Ты такой славный, — сказала она Морти и сунула ему один стакан в руки. — Как в той сказке, где людям привиделось, словно они уже жили когда-то, словно успели уже прожить другую жизнь… — Нет, — с подкупающей простотой ответил Морти, — мне не кажется, что я уже жил когда-то. Мне кажется, что я как бы и сейчас должен был бы здесь жить, только у меня забрали эту возможность каким-то образом. Лори не без робости взглянул на призрачное в неверном свете лицо Морти. Может, подвальный сырой холод, может, хмельной запах алкоголя, а может, шевелящиеся на стенах тени поуняли его восторг. Ему подумалось, что Морти над ними издевается. Конечно, он просто шутит, ещё трезвый и оттого наводит страху на них. Однако, лицо Морти показалось ему сумрачным, но как-то по-особенному блестели у него глаза, когда он смотрел то на одного, то на другого, словно готов был тут же рассмеяться. — Морти, показывай люк. Кто из толпы это выкрикнул было сложно понять. Смит кивнул и повернулся на каблуках, направившись вглубь огромного подвала. Университетская тусовка из человек сорока решили поехать на Хеллоуин в один знаменитый особняк, находившийся в небольшом городке возле озерного курорта. Морти согласился, хотя и впервые слышал как название города, так и фамилию владельцев заброшенного поместья. Санчезы. Брошенный и огромный полу-замок стал доступен для их веселья из-за связей одного еврея с легавыми. Добившись от папочки подарка на День всех святых в виде приоткрытых дверей опечатанного дома толстосумов, он созвал друзей и друзей-друзей на самую улётную вечеринку всех времён и народов. Морти позвали в числе первых, что не давало ему права на отказ, хотя он предпочёл бы подтянуть свои хвосты в учебе. Морти заговорил, проводя пальцами по коробкам и полкам, стоявших вдоль стены. — Думаю, теперь никто и знать не знает, — говорил он, — что здесь происходило что-то зловещее. Я помню, а точнее знаю, что в этом подвале было очень много криков. Здесь запирали ребёнка за непослушание. И здесь же этот ребёнок проклинал весь мир, — Морти расширил глаза, — миры. Он был желанным наследием семьи, но не слушал ничего из того, что говорили ему старшие. О, это был очень своевольный и строптивый характер. Он выводил мать из себя, а отец разрешал ей выбирать наказания для ребёнка. — Морти поднял половицы в нужном месте, открыв взгляду присутствующих люк. Потянув ручку на себя, он открыл его и начал спускаться в погреб. Теперь его голос звучал загробно из-за глухого отскакивания звуков о подземные стены. — В итоге она перегнула палку. Вышло так, что она отыгралась за все обиды и измены, за всё то безразличие, которое не давало ей почувствовать себя женщиной. Она убила мужа. Схоронила она его в этом подвале. С помощью сына она замуровала труп в стене, вот здесь, прямо за мной. — Смит поднялся обратно к ребятам с несколькими бутылками. — Пойдём-ка наверх, а то что-то зябко, — сказал квотербек. Тронулись. Зябко было всем и от подвального холода, и от жутковатой атмосферы, наведённой на них Морти. — С чего ты вдруг? — спросил у Морти Сэм, как только они поднялись наверх. Смит рассмеялся. — Я так шучу иногда, если придет в голову озадачить приятных людей, — сказал он каким-то не своим голосом. — А ведь правда чрезвычайно грустная история. Ночь была прохладной, но после подвала казалась обманчиво тёплой, готовой обнять своей темнотой всех гостей с начинающими розоветь щеками. — До чего же тут круто! — воскликнул какой-то заводила с ирокезом, обнявший Морти за плечи. Смит улыбнулся, допив свой стакан с алкоголем. **** Октябрь 2015. Морти с нескрываемым удовольствием наклонил корпус вперёд и поджал ноги; он начал раскачивать качели. Несколько раз оттолкнувшись ногами от земли, парень плавно вывел широкую амплитуду маятника. Свежий воздух проникал под его полу-расстегнутую ветровку и холодил разогретое алкоголем лицо. Морти чувствовал, как песочное ощущение спокойствия окутывало его голову. В непосредственной близости от него были только деревья, разрушенная беседка и ещё одни качели с отстегнутыми от каркаса цепями. Там, дальше, куда падал его взгляд, если он откидывал голову и смотрел себе за спину, он видел поместье с игривыми огоньками на первом этаже и возле выставленного наружу стола — ребята поставили везде переносные фонарики, так как электричества в доме не было. Под одной из башенок дома началась бурная деятельность, туда сносили хворост, бумагу, закуски. Время страшных историй из пьяных ртов было не совсем тем, чего ждал Морти, но все эти приготовления казались ему трогательными. Он ещё раз нагнулся, раскачивая качели сильнее. **** Октябрь 1995. Рик швырнул в стену бутылку, за ней вторую. Немного трясущимися руками он поднял алкогольный бар в форме небольшого глобуса и кинул его в сторону серванта. Удовлетворённая улыбка полоснула худое лицо, когда Рик осматривал осколки на полу, отражавшие открывшуюся дверцу шкафчика, готовую слететь с петель. Его бесил этот дом, напоминавший о том, что он такой же человек, как и все остальные. Родные микропейзажи ускоряли движение крови по организму, будоражили шкатулку с воспоминаниями. Пустота дома и общая атмосфера благородной тишины, скрытой в тяжелых гобеленах на окнах, издевательски ковыряла сознание Рика. Он был таким же пустым, как и этот дом, нафаршированный атрибутикой без содержания. Сегодня Рика особо мучила его жизнь. Вселенная, давно напугавшая его своими масштабами и стёршая надежду на то, что человеческое существование имело смысл, не занимала сейчас его мысли. В это утро почему-то не имело значения то, что борьба Рика за существование была только вредной привычкой капризного мальчика, который знал, что не может побороть авторитет своего родителя. Рик чувствовал что-то иррациональное, не отпускающее. Не было возможности забыться в алкоголе, наоборот, все попытки отвлечься возвращало его к тревожному чувству рокового момента. Но какого черта? Он, привыкший сбегать от этого чертового судьборешающего дерьма, не мог деться от, тут Рик скривился от хода своих мыслей, мистического проведения, заставившего его вернуться в этот особняк именно в этот день. Воспалённые глаза уставились в окно. Черт подери, уже было темно. Бесполезность этого дня едва могла сравниться хоть с чем-то ещё, решил Рик, и направился к качелям. В конечном счёте на всей территории владений только они приносили радость Рику из прошлого. Санчез отрывками помнил, как добрался до заветных шатающихся соплей на цепях. Он ввалился на одну из них с зазывным криком, откинувшись спиной едва не до земли. Было чудом, что он умудрялся не размыкать ладони с цепей, раскачиваясь всё сильней и сильней. Раздался глухой бряк о землю. Рик вскинул бровь, как бы в замедленной съемке. Портальная пушка выпала из плаща. Портальная пушка… Зеленое сияние поглотило его, когда он с усмешкой наклонил голову назад. **** Октябрь 2015. Морти озвучил что-то среднее между «а» и чредой нецензурных слов, когда его спина соприкоснулась с землёй. Внутри него словно бы разломался огромный кирпич, забивший лёгкие мелкой крошкой, не дававшей вдохнуть. Он в ужасе открыл глаза, попытавшись закричать, вдохнуть или выдохнуть, но понял, что не может этого сделать. Сильный спазм пронзил его при ударе, забравшему у него весь воздух. Над ним было чьё-то лицо. — Блять, пацан, не дури! Его жёстко потянули на себя, поставив на ноги. Чужие руки взяли его за подмышки, насильно опуская вниз и подымая вверх. — Надо приседать, пытаясь расслабиться. Так спазм пройдё-е-е-блять… Морти почувствовал, словно стенки его лёгких начали отлипать друг от друга. Тонкая струйка воздуха смогла зайти внутрь, и он поспешил вдохнуть, закашлявшись. Он застонал, почувствовав саднящую боль между лопаток. С перспективы Ричарда всё выглядело элементарно. Он провалился в очередное измерение, где подушкой послужила не горячая цыпочка из Малибу, а какой-то хилый поцик, не сумевший выдержать натиска бутерброда из Рика и гравитации. Пришлось помочь перцу, оказав первую помощь при спазматическом синдроме. Раз-два, и паренёк уже влажными от кашля глазами мог сфокусироваться на разглядывании Рика. Учёный кивнул сам себе, пьяно хохотнул и упал на колени. Его стошнило с особым смакованием, все же катания в наклюканном состоянии не могли пройти бесследно. Рик чувствовал, что он превратился в едущий по дикой инерции поезд, который только что пытались остановить брошенной на рельсы корягой. Всё его нутро все ещё ехало, пока оболочка была зафиксирована на четвереньках. Санчез повернул голову к первому пострадавшему в этой ситуации. Его лицо было не слишком чётким то ли из-за алкоголя, то ли из-за орущего рта. Рик увидел на лице шрам от ожога, который смутно напомнил ему о чем-то из прошлого. Мало ли кому он смалил хари. Морти наконец-то смог закричать. Это его успокоило, потому что дыхание начало работать нормально, и криком он закрепил результат. Но на самом деле он мало думал о том, что его жизнь не оборвалась после падения с качели, он даже не думал о том, как легко принял тот факт, что материя этого мира выплюнула на него взрослого мужчину. Сердце Рика пропустило удар. Морти начал мотать головой влево и вправо. — Этого не может быть! — Этого не может быть, — повторил Рик, забыв, что он смертельно пьяный. Чтоб проверить свою ещё не сформированную догадку, Рик потянулся к руке парня. Он схватил его как паук жертву, потянув на себя. Прикосновение ощущалось противоестественным. В ушах начало гудеть, в руке словно вскипела кровь, всё тело готово было затрястись в вибрации. Рик отпустил парня. — Это временной коллапс или что-то типа… Типа того? Бля-а-аэ, ты чё, моя бабушка? Нет! — Рик замахал перед собой рукой, вторую он поместил на своё лицо, надавливая на пёкшие глаза, — Нет, я почти понял, что-что-что… Нет никаких путешествий во времени, это чушь, ерунда, белиб-б-берда! Морти не готов был подать вид озадаченности, но готов был разодрать себе щёки. У него словно разом началась ветрянка, свинка и он забеременел, но при этом всём ещё и выиграл миллион. Всё тело, после прикосновения этого замученного и почему-то ужасно дерзкого Индианы Джонса, готово было раскрошиться. Только вот Морти понял, что нелепо улыбался уже с минуту. — Что ты пыришься-а, залуп-ы-ыш, елки-метёлки… Где тут можно умыться? Рик игнорировал тот факт, что паренёк-румяные щёчки был чем-то безумно важным в головоломке его мира. Этому лупатому молокососу, у которого вряд ли выросли волосы на лобке, не нужно было знать частоту сердцебеения Рика. Конечно, их прикосновение было доказательством того, что их физические оболочки не должны находиться в одной реальности, но раз они не рассыпались в один момент от трения кожи, значит всё было не так просто. Этот коллапс существования был подстроен кем-то и как-то, рассчитан до мелочей. Они были связаны чем-то очень важным. Может, этого пидорка один из Риков перенёс в этот мир с какой-то целью? Но нахрен им это делать? Кто это вообще такой? Санчез сжал зубы, отбросив мысли о беременной Бэт. При чем тут его дочь. Его мозг иногда соображал быстрее, чем хотелось бы. Может, это мутант от какого-то его эксперимента из будущего? Но не бывает временных путешествий. Черт, каждый Рик знает, что играться со временем — очень хуевая штука, даже если бы это было теоретически возможным. Очень хуевая штука. Хуйня, Рик бы сказал. Временной коллапс, где две ошибки не были стёрты вселенной — что это означало? Это вообще законно? Возможно ли такое, что эти ошибки имели бы связь, одинаковой ценности и интенсивности, в одно и то же время? Очевидно, что существовало что-то, что их объединяло, но не было естественным явлением в каком-то из миров. Это должно было быть что-то типа… Типа сна. Который снился бы им обоим. Общее воспоминание. На крайний случай одна и та же авторучка, подаренная одним и тем же человеком из какого-то другого-мира каждому из них в разное время. Конспиративные теории готовы были жёлчным потоком ещё раз собраться на кончике его языка, но Рик сдержал тошноту. Надо было разобраться с… — Это, поц, мы где?