Беги от меня

Меня за ухо тащили домой. Как бы я не кричал, как бы не сопротивлялся, как бы не плакал. Меня никогда не слушали и слушать не собирались. Я еще так никогда не тек. Было настолько больно, неприятно и невыносимо хотелось кофе, что я готов был выпрыгнуть с окна. Хотя у меня второй этаж? и я бы что-нибудь себе сломал, но этого бы хватило, чтобы хоть как-то отвлечься от ужасно раздирающей тебя течки. Внутри все горело, низ зудел, чесался и просил "внимания". Я кричал настолько громко и раздирающе, что все соседи думали, что из меня демона изгоняют. Проводят экзорциский обряд очищения невинной омежки. "Писец. А ведь все могло быть иначе." - Я НЕНАВИЖУ СВОЮ ЖИЗНЬ! - с последних сил кричу я и понимаю что голос сказал "до свидания". "Отец всегда был против медикаментов. А то, что когда у папы течка, они ебуться - это нормально, а когда я мучаюсь, им насрать. Мол сбагрят меня Тэмину и все будет окей. Так что речи о блокаторах и не могло идти..." - Выпей. - только сейчас могу разглядеть расплывающийся от слез силуэт папы, который рот мой открыть пытается и большую такую таблетку засунуть. Проглотить получается не сразу, но жадно запив водой, я все-таки понимаю, что родители меня любят... Наверно...

***

Я не помнил когда вырубился. Но спал я достаточно долго. Ведь сейчас уже вечер, а точнее семь пятнадцать. А домой меня вернули в девять пятьдесят, вчерашнего дня. Тело противно тянет, но с задницы больше не льется. Постель уже высохла, но все пахнет до сих пор мной. Везде корица. Задохнуться можно. Подняться получается не сразу, я даже на колени упал и почему-то слезы обиды появились. Такие соленые, такие обжигающие. "Почему? Почему все так?! Почему мой альфа такой ахуенный, но недоступный для меня?! Отец никогда не разрешит к нему приблизится, ведь у него другой мир... Он не верит в Бога. Это первая и единственная веская причина, другие просто не рассматриваются. Обидно. Так несправедливо... Так не честно!" Поднимаюсь на ватные ноги и опираюясь о стены, доползаю до ванной. Хочется или утопиться, или резануть вены. Ну или если удачно подскальзнуться, можно башкой о кафельный пол приложиться и все... - Перестань о таком думать. - смотрю в уставшее, опухшее, зареванное лицо в зеркальном отражении. - Тебе еще детишек рожать. Я до посинения, позелениение от нехватки кислорода в легких, обожал детей. Они такие хрупкие, маленькие, беззащитные. А беременные омежки с такими большими животиками, где растет маленькая жизнь... У меня не хватит эмоций описать, как я пищу от восторга. Вроде набирал теплую воду в ванную, оказался в горячей... "Неважно, она все равно остынет." Тело растекается по ванной, распаривается и очищается. Но на душе все равно паршиво. Чего-то совсем значимого. Совсем нужного и необходимого, как кислород, не хватает. Глаза закрываются и ужасно хочется спать.

***

- Чимин? - папа заглядывает в ванную, тихо приоткрывая дверь. - Ты тут уже час. Вода уже холодная. Я чудом не потонул. "А так хотелось." - Тебе помочь? - спрашивает родитель. - Нет. Сам. - прохрипел я и дверь покорно закрылась с другой стороны. Поднимаюсь и с меня стекает вода, падая обратно в ванную, каждая капелька "возвращается" обратно туда, где ей и место, где ее возможно ждут, любят и хотят. Немного понаблюдав за все этим, я дотянулся до полотенца и стал вытираться. "Это тело придаст меня..." - смотрю на свое отражение. "Оно отдастся любому альфе..." Волосы мокрые, сосульками висят, челка глаза прикрывает. "Оно будет реагировать и отвечать на любые противные для сознания прикосновения чужих рук. Оно будет хотеть альфу... Такова моя сущность." - Тэмин будет ебать тебя властно, не обращая внимание на слезы и мольбы. Ты не кому нахер не сдался, Пак Чимин. Даже своему альфе, ты нахуй не нужен... - кулак сам летит в зеркало, которое с характерным звуков разбивается на маленькие и большие части, и только импульсы, которые со скоростью света, сейчас летят в мозг и кричат: "Кровь! Больно! Осколки в коже! Кровь!" заполняют внутреннюю тишину и пустоту. На вопрос папы: "Что произошло?" ответ был краток - "Так вышло." Я босыми ногами прошелся до комнаты, а там уже была кровать перестелена, все проветрено, прибрано. Осталось только меня замерить, а то начинаю фонить, перестаю слушаться и задумываюсь на тему: "Нахуй мне все это?!" Я начинаю боятся всех перемен, что творятся со мной, в последнее время. "Где послушный мальчик? Живший с розовыми очками "ничего не вижу и ничего не слышу, а только слушаю родителей, ни о чем не думаю и не иду против простейших правил". "Где он?" Почему сейчас в голове сидит маленькое существо... "А давай скажем и сделаем то, что никогда не делали!" И это не вопрос... Это больше похоже на приказ. "А давай!" Если это переходный возраст, то мне он явно не нравится.

***

Сидеть под окнами девятиэтажки, выкуривать уже, вроде, третью пачку сигарет и перестать иногда колотить кирпичную стену, разбивая руки снова в кровь.... Невозможно спокойно слышать и слушать крики своей омеги, которая просит о помощи, который просит убить себя и не мучатся, которая хочет тебя и только тебя, и в общем и целом ненавидит свою жизнь. Плачет сильно, истерично воет, кричит и кажется сейчас сознание потеряет... И кажется реально теряет, когда мгновенно затихает, у меня аж сигарета из рук выпадает. Смотрю на окна второго этажа. Вновь прислушиваюсь. "Тихо!" Внутри и так все разрывалось от желание убивать и просто обнять такую нуждающуюся в тебе омежку, а когда он затих, так резко, место себе еще больше находить перестал. А ведь хотел чтобы он заткнулся и перестал, потому что слишком громко, слишком душераздерающе, все это слишком. Телефон уже заебался разрываться от звонков Хосока и НамДжуна. А я ведь просто шел на очередное выступление. Я ведь просто проходил мимо переулка и просто накрыло.... А глаз задергался, руки зачесались, а я ведь с драками покончил. Везде это гребанное "Ведь" вместо "но". Хотелось слушаться, подчиняться и лужей мимишности расплыться от такой улыбки, смущающейся омеги. Глазки пуговки, губки бантиком, щечки пухляшки, волосы как смоль черные причерные, краской вообще не тронутые. На личике ни одного шрамика, ни одного прищичка. Реснички длинные, уши не проколотые. Ручки которенькие, сам низенький, пальчики маленькие и пухленькие, как у ребенка, голос ангела. Меня накрыло мгновенно. Я вдохнул и не знал, как дышал ранее без этого запаха... "Корицы". Идеальное сочетание запахов, но противоположные характеры и жизни, это я знаю наверняка. Он такой невинный, такой нетронутый, такой чистый и хрупкий, а я грязный, побитый, черствый и эгоист по жизни. На моем теле шрамов больше чем костей, а татуировками покрыта 50% тела, руки покрыты "рукавами", на спине красуются и тигры, и драконы, и гейша с крыльями. На ногах огромные две змеи, одна по правой поднимается, спирально, а на левой другая, она опускается к земле. Так еще где-то маленькая, первая на щиколотке... Солнце и луна, красивые, пробные, которые и подтолкнули меня усыпать все тело знаками. Кстати, на шее, сзади набит мой псевдоним, правда она временная, я попробовал, но чет не зашло, вот жду, когда съебется с моего тела. Хочу набить имя своей омеги, на груди, в области сердца. Что бы навсегда. По жизни. Чтобы не случилось. И какое бы имя не было дурацким, для меня оно все равно будет особенным, как и эта омега, моя омега. Особенным... "МОИМ! И только моим!"

***

- Слышал новость? - Тэмин-хён скалится, зажимая меня в дальнем коридоре церкви. - Знаю. - опуская глаза в пол. "У меня осталось два дня свободы. Сегодня вечер пятницы, суббота, воскресенье и в понедельник у "НАС" - как противно звучит, церемония." - Тогда подготовся, я не собираюсь быть нежным. - альфа уходит. Нет, я не сползаю по стеночке и не начинаю плакать от безысходности ситуации, я выдыхаю его приторно сладкий запах и иду домой. На улице не поздно. Еще хотят автобусы, часов восемь вечера сейчас, но я иду домой пешком. Хочу насладится последними деньками свободы, если мою жизнь можно назвать свободной. На улице темнеет, но огни фонарей, свет из окон жилых домой и яркие подсветки магазинчиков, не дают заблудиться, а так хочется. Людей на улице достаточно много, они спешат с работы домой, омеги, альфы и беты, торопятся к своим семьям, кто-то даже с большими пакетами еды, кто-то с документами, чтобы работать дома. Столько счастливых, но уставших лиц, под масками повседневности. Столько запахов, такая гармония и дисбаланс. Мне осталось буквально перейти один светофор, один переулок и я буду дома. Чуть позади пристроились три альфы. Я не чувствовал опасности, хотя меня всегда пугали альфы, которые тройками или двойками, или больше, они, как голодная стая, готовая набросится на тебя в любой момент. Это наверно инстинкт самосохранения у омег. Мы подсознательно хотим и боимся альфы одновременно. - Куда ты, блять, прёшь? - после этих отрезвляющих, грубых, недовольных и раздраженных слов, я понимаю, что горит еще красный, а я двумя ногами на проезжей части. Я когда задумался, просто шагнул вперед, прямо в поток, несильный, но едущих машин. Четыре сильных руки одним легким движением поднимают меня над землей и возвращают на тротуар, где я стоял несколько секундами ранее. Я до сих пор чувствую, что кожа под одеждой горит от чужих рук, две на талии, уж слишком горячие, и две на плечах, разные, с двух сторон, за толстовку подняли меня. Табун мурашек бегает по телу, сердце заторможено начинает колотиться, как сумасшедшее, пуская в кровь - адреналин. Водители недовольно пибикают, а я поворачиваюсь, пиликаю на альф глазенками и тихо шепотом произношу: - Спасибо. - чуть кланяюсь. - Милашка. - расплывается в улыбке альфа слева, его улыбка яркая, добрая, одет он в разноцветный свитер, синие джинсы и кеды, на голове творческий беспорядок блондинистых волос. Но альфа тут же получает локтем в печень и сгибается в "поклоне", от стоящего по середине, самого низенького, с меня роста альфы, пол лица которого закрыта капюшоном черной толстовки. На что альфа справа, фиолетоволосый, кидает смешок и поправляет очки. Я бы давно, да, любая омега от такой встречи давно бы слиняла, сверкая пятками, но я стою и смотрю. Меня поражает то, что передо мной три, сразу три альфы, а я не чувствую опасность вообще. Я от одного Тэмин-хёна, чувствую отвращение и опасность больше, чем от трех совершенно незнакомых, взрослых альф. - Жить надоело? - спрашивает уже знакомый голос, а я пытаюсь при всем этом ярком освещении, рассмотреть лицо говорящего. - Можно и так сказать. - улыбаюсь смущенно. Загорается зеленый, машины останавливаются и люди обходят нас с разных сторон, недовольно бубня, мол встали на пути. - Чимин. - я протягиваю руку альфе по середине. Альфа слева уже оправился от "травмы" и светиться от счастья, как будто миллион выиграл, пищать готов и прыгать. - Юнги. - альфа по серединке принимает руку, для рукопожатия, но потом добавляет. - Хён. Поток людей прошел и тут я понимаю, что... - Ой. - на выдохе произношу я. Вдыхая снова и понимая, что кофе, мягкий лайм и свежесобранная черника заползают в дальние отделы легких, а еще... "Клубника?"