Наше дело.

POV Мирэна Мори       Как и думала, Карлайл полностью поддержал идею с ночевкой «у меня», ибо особняк и квартира Рэя оккупированы журналистами, а он, мягко говоря, выглядит паршиво. С крестным также все прошло довольно гладко, ведь Рэй сразу же выписал чек на сумму, достойную ночи без сна у пары докторов. Единственное, что он был категорически против того, чтобы я забирала Рэя к себе домой, ведь «его природа» может намекнуть ему, кем являюсь, но пообещав выпить двойную дозу блокаторов и этот вопрос был решен.       — Возрадуйтесь, мы можем идти, — с этими словами я зашла в больничную палату Вагнера старшего.       — И меня заберешь? — неожиданно проговорил пациент. Я с секунду раздумывала о том, стоит ли мне с ним общаться настороженно.       — Нет, простите, вам еще пару недель тут куковать, но я могу что-нибудь завтра принести.       — Тогда хочу сигареты и хорошую бутылку портвейна 1980 года выдержки. Оригинальную разумеется.       — Папа… — начал Рэй, но я его перебила.       — В 1980ом была засуха, так что не смотря на редкость из-за маленького тиража, портвейн паршивенький, а вот 1967 — самое то.       — Разбираешься, любишь или кто поднатоскал? — вскинул брови Вагнер старший, младший же скопировал его выражение, но ничего не сказал.       — Да, нет, скорее просто ценитель хорошего и качественного. На самом деле, я больше белое вино предпочитаю и не курю, если вы о конкретных предпочтениях, но и тут есть свои исключения.       — Наш человек. Рэй, хорошая девка, отдай ее мне в отдел.       — Чтобы ты ее споил в дребедень? Нет, пусть у меня остается.       — Вот такой он собственник, дорогая, — по-отцовски сообщил мне Михаэль, — Ничего, что я тебя так назвал?       — Собрату по гастрономии можно называть меня как угодно, — слегка смутившись от осознания того, что отец Рея не спал, когда мы выясняли отношения. Черт, да он меня поцеловал, чувствуя, как своим поведением говорю слишком многое, вернула спокойствие.       — Вот и отлично, на самом деле Рэй тоже неплохо в этом разбирается, только редко почитает меня своим присутствием. Ему все контракты, рестораны, сделки, а на старика времени нет, — театрально взмахнув рукой, пожаловался мне Михаэль Вагнер, на что его сын лишь закатил глаза.       — Пап, тебе лишь бы выпить и вкусно поесть, — он сейчас выглядел как нашкодивший подросток, которого отчитывают перед всем классом. Даже ушки немного покраснели.       — Да, зато знаю, как наслаждаться жизнью по сравнению с тобой, — утвердительно качнул головой Вагнер старший, — А ты, спасительница-тугодумка, тоже обязательно заходи на сороковой этаж в управление, буду рад открыть для тебя бутылку Савинье 1880 года, — у меня отвисла челюсть. Это прекрасный сбор, прекрасного года, но чтобы его выпить нужно быть сумасшедшим или моей матерью. Та на день рождения брата взяла одну бутылку, меня и смылась на террасу от гостей. Это словно пить очень вкусное золото, — Что молчишь?       — Думаю, где добыть черную икру и свежий сибас, — машинально ответила, прежде чем успела обдумать, что ляпнула, а Михаэль расхохотался так, словно услышал хорошую такую шутку. К несчастью уже спустя пол минуты прекратил, так как смех доставлял организму лишний дискомфорт.       — Ты сейчас серьезно? — вдруг включился в разговор Рэй, кивнула слегка улыбнувшись, — Тогда на десятой авеню есть хороший рыбный бутик-кафэ, у них и продуты можно купить. Вот тут уже и я не удержалась и прыснула.       — Вот и решили, как будем отмечать выписку, — заключил Михаэль.       — Нет, как-то неправильно. Выписка ваша, а пьем мой любимый букет самого хорошего вина, — задумалась я, вспоминая, куда дела три бутылки портвейна 1967, которые мне дали в благодарность за спасение кузины. Хороший алкоголь всегда был предметом благодарности. Вон у отца целые погреба таких «спасиб». Так, одна у брата выпитая, вторая в его погребе, а последняя, последняя вроде в стрип-баре Рэдклиффа заныкана в моей комнате вместе с десятком-другим «спасиб», все-таки за 15 лет работы на семью появились люди, которым захотелось одарить меня подобным.       — А ты, значит, уже пробовала? — скептически-заинтересованно спросил Рэй.       — Да, как-то так сложились обстоятельства, — проигнорировала его недоверие, — Так вот, я хочу сказать, что бутылка портвейна 1967 пятнадцатилетней выдержки, куда лучше бы пошла на такой случай. У меня как раз есть такая, — шах и мат, Рэй, я, кажется, получаю какое-то извращенное удовольствие от твоего удивленного лица.       — Решено, тогда на выписку портвейн, а на ужин со мной в благодарность за спасение вино. А ты, сын, будешь затариваться едой, раз уж мы с молодой девушкой поставляем алкоголь.       — Мир полон алкоголиков, — прокомментировал нашу радость Рэй, но не смог удержать серьезный образ, потому, что руки у него расслаблены, как и поза на кресле, а уголки глаз чуть-чуть приподняты, словно на лице все еще играет улыбка.       Больничная комната наполнилась спорами о том, какую же еду подобрать под каждый из ужинов, по итогу в которых мы с Рэем спорили, а его отец стал решающим голосом. В вине мы сошлись таки по большей части на моем предложении о сибасе и легких закусках с икрой, если не считать какие-то особые виды паштета, который я просто на дух не переношу. А вот когда дело пошло о портвейне, запахло жареным. Я считала, что стейки и жареные на гриле овощи-это самое то, для этого напитка, ведь именно так мы его пили с семьей, а вот Рэй считал, что зажаренный на вертеле молодой поросенок — просто предел мечтаний. Я не стала говорить, что только от вида подобного, я могу расплакаться, боясь очередных подначиваний с его стороны это было бы ожидаемо. Невольно задумалась о своей нелогичности: вот как я могу рыдать в три ручья, когда кто-то готовит кролика или молодого поросенка, но абсолютно не проявлять эмоции, когда готовят взрослых хрюшек, оленей, коровок и даже лошадок. Вообще еще и чувствую вину если не доедаю. В детстве бабушка всегда говорила, что не слушай я лишний кусок, то он рассорится и будет плакать. До сих пор чувствую вину за кусочки изгои, которые я так и не осилила.       — Мисс Рэна, — обратилась ко мне одна из медсестер, но в пылу разговора, казалось, что это было незаметно. Надеюсь, так оно и есть, иначе еще один камень, который мне прийдется выгребать из своего палисадника. Такими тэмпами у меня там скоро замок будет, а в реальности даже смирениями прознают про то, кто я.       — Медсестра, — я умышленно сделала заминку, словно проверяйтесь имя на бэйджике, хотя давно его знала. Она была одна из немногих, кого мне давали на подхват в особотяжком отделении на ночных дежурствах, — Сара, вам что-то нужно? — Глазами и руками я просто кричала «подыграй мне», так что была не сильно удивлена, но премного благодарна, когда девушка выдала нечто более менее неопределенное.       — В общем ваш крестный сказал взять его машину, он поедет с Сэмом, чтобы вас точно не заметили некоторые личности, — она аккуратно протянула мне ключи, явно ожидая объяснений. Черт. Вот так всегда с ней: слишком проницательная бэта, чтобы игнорить. Только то, что она в первый же день ляпнула Сэму, что я омега, уже хорошо ее описывает. Единственное, что она напутала пока-это мое происхождение. В ее версии я «принцесса», которая решила помогать людям в беде и заниматься филантропией, а еще люблю кататься на лошадях и рисовать. Вот тут чистой воды муть, но не спешу ее разуверить. Каждый волен верить во все, во что пожелает.       — И что за личности нас не должны заметить? — спросила я, оставив Рэя прощаться с отцом.       — Как же «что за личности», это же понятно, что с такой горой репортеров внизу ваши семьи узнали о том, где вы, — о сейчас будет очередная фантазия. Порой я удивляюсь как у нее выходит так хорошо мешать правду с выдумкой.       — И?       — Что «и»?       — К чему ты клонишь, я не понимаю?       — Ну ты же Катрина, да? — начала издалека она, мда уж. Кивнула, чтобы уже услышать ее выводы, — Я знаю, что ты не признаешься, но тебе и не нужно, просто кивни если версия о том, что вы с Рэем Вагнером как Ромео и Джульетта в своих семьях по разные стороны баррикад бизнеса правдива, — я замерла поперхнувшись воздухом, а ее уже было не остановить, — Вас не должны видеть вместе.       — Правда? А как ты объясняешь то, что мы оба были в палате у отца Рэя?       — Он был за вас, а мама Рэя Вагнера и твои родители против.       — Так, хватит. Я тебя услышала, но эта версия…       — Самое необычно тонко подмеченное трактование событий, которое я когда-либо слышал. У вас хорошая интуиция. Мы действительно почти встречаемся, но по другую сторону баррикады не моя мать, а невеста! — сказал Рэй, который умудрился даже в полумертвом расстоянии эффектно появиться, хоть и держась рукой за стену.       — Правда? — спросила я с Сарой.       — Конечно, не так ли, дорогая? Или ты ей не доверяешь? — Рэй придирчиво оглядел блондинистую медсестру. Я же лишь закатила глаза молча проследовала к Рэю. Также молча взяла его лицо в свои ладони, привстала на носочки и впилась в губы. Месть за тот поцелуй. Если он себе такое позволяет ради игры, то и я один раз позволю себе. Спустя мгновение инициативу в поцелуе перехватил Рэй. Не скажу, что мне не понравилось, ибо это было бы наглой ложью. Целоваться он действительно умеет… Может от того, что опыта у золотой молодежи хоть отбавляй. Или это у меня маловато практики было, чтобы определить? В любом случае сбившееся дыхание и разогнавшийся до предела сердечный ритм явно за то, чтобы вписать его в список лучших поцелуев в жизни. На последок я из вредности прикусила его губу и отпрянув ткнулась лбом в ключицу.       — Да, любимый, — тихо прошептала проведя рукой от плеча к талии, уверенна, что Сара услышала, — И Сар, если решишь кому-нибудь рассказать, пожалуйста не называй мое имя, а то на нас и так репортеры с семьями охоты обьявили.       Ошарашены были все, кроме меня, ибо за слова надо отвечать, а моя знакомая разнесет историю быстрее       — Да, конечно, я никому не скажу, да мне и не поверят.       Мы распрощались, с больницей изображая пару. Только на парковке Рэй таки спросил у меня, что я за цирк устроила и откуда знаю эту личность.       — Решила подыграть, раз ты не дал мне исправить недоразумение. Тем более, послезавтра можно устроить публичную встречу с твоей невестой и слухи о моем существовании, так и останутся таковыми. А визит в больницу аргументируют визитом к отцу. А насчет Сары… Я тут довольно часто бываю, когда приезжаю в страну, ведь главный врач и владелец-мой крестный, — ложь, но не открытая, ее можно трактовать иначе.       — Ты такая неромантичная, — хмыкнул Рэй садясь на посажирское сиденье нового Рэндж Ровера крестного.       — Это уже становится обидным…       — Что же?       — То я романтична, как кирпич на свадьбе с балкой, то по-омежьи мягкая, определитесь уже.       — Это ты определись, а то нормальные люди нефига не понимают, — фыркнул поудобнее устраиваясь в кресле, — Не обязательно было целовать перед Сарой, она и от завуалированной правды бы все всем растрещала.       — Так вам не понравилось?       — Понравилось, но…       — Вот и славно. Значит мы квиты.       — Это как?       — А так, что Вы начали эту несусветицу, а я поддержала. Оба считаем, каждый в отдельности поступок неправым. Вывод: оба были не правы и квиты.       — В этом есть смысл.       — А я о чем.       — Но у меня действительно есть невеста, — эта новость не была таковой, так как я изначально предполагала подобное, но все-равно подтверждение того, что изначально для него я выглядела как цель, игрушка было неприятней, чем сами мысли об этом.       — Не беспокойся, послезавтра я организую вам «нечайную» встречу с папарацци, — отключив эмоции сказала Рэю, — А там и выкроишь момент все обьяснить своей омеге, — Рэй от этих слов не обрадовался, но и не стал отвергать идею. Просто принял к сведению.       Домой мы добрались довольно быстро, если считать таковыми два с половиной часа. Растолкав Рэя и прошмыгнув к нему подмышку, чтобы рука обхватила мое плечо, мы спокойно прошли крыльцо, а вот войдя Рэй начал стремительно засыпать. Его вес, конечно не сто тон, но я не смогла бы дотянуть его до гостевой спальни в башне.       Вообще о моем секретном доме стоит рассказать отдельно, ибо сие произведение искусства пьяного архитектора запало мне в сердце с первых секунд. Раньше оно принадлежало десятку владельцев, но последним был художник-декоратор Голливуда из России, имени которого я сразу не вспомню, ибо он просил называть его просто «художник», а сам зовет меня «бандитка». Сложно оспорить. Мужчина лет сорока пяти повернутый на фантастике, по-моему даже иллюстрации для Хобота делал, реставрировал этот дом, вот и вышел он странным настолько, что не решился оставлять его родным. Я же пообещав сохранить оригинальную планировку и пускать пожить, когда он будет приезжать, получила право владеть сидим произведением искусства и обществом забавного художника раз-два в месяц. Так вот этот дом- коробка Пандоры. Моя коробка. В которой хранятся все мои странности, а также прибабахи этого самого Художника.       Во первых входить приходилось со двора ибо с лицевой стороны находилась беседка не имеющая лесенки к ней. Во вторых частью дома являлся старый отреставрированный маяк, где находилась гостевая спальня. Со входа же каменный домик напоминал жилище хоббитов на крыше которого, мало того, что была трава, так еще и росла старая ива, ветвями опускающаяся к небольшому ручью, что впадал в море сзади дома. На этом ручье бывший владелец установил десятки маленьких домиков с мельниками и желобками, которые приходили в движение от силы течения и ветра, что самое интересное, так это то, что на них еще и солнечные батареи стояли, поэтому ночью этот городок словно оживал. Отчасти из-за него я купила это чудо природы и архитектурной мысли.       Убранство дома также отличилось оригинальностью. Войдя, человек сразу попадал в гостиную в которой, по идее владельца был огромный камин, представляющий из себя цилиндрический постамент и огромную вытяжку в центре комнаты, вокруг него располагались разнообразные удобные кресле и диванчики, вплоть до подвесных, чуть поодаль стоял дубовый стол с такими же добротными стульями, арка за которой скрывалась кухня и немеренное колличество книжных шкафов. В потолке было множество стеклянных колб огромных размеров, которые служили окнами мягко передающими погоду снаружи. Также противоположенная стенка делилась на две каменные лестницы. Правая уходила вниз на пять ступеней и выходила в комнату — буфер между новым зданием и старым. От старого остался довольно большой винный погреб, и маяк. В погребе, кроме пары комнат прямого назначения, находилась котельная, оружейная и тренировочный зал, по совместительству тир. В майке, кроме бесконечной лестницы было всего две комнаты: спальня и обсерватория, во второй я обычно пропадала, когда мир слишком давил на меня. Люблю звезды, а здесь в ста пятидесяти километрах от Нью Йорка в сторону моря их можно увидеть. Вернемся в гостиную к лестницам, слева на десять ступеней вверх идет лестница примыкающая к чему-то вроде открытой спальни. Открытой потому, что с гостиной ее связывает не стена, а тонкий металический заборчик. Над круглой кроватью паутиной повис огромный круглый балдахин довольно пестрых расцветок, чем-то в сочетании с песочным камнем пола и побеленых стен напоминает восточные страны. Это мое любимое место для сна, так как помимо пестрого балдахина на кровати находятся десятки цветных подушек и разнообразных одеял. Это место мы с художником скромно называем «гнездо». Последняя спальня находилась за дверью этой и вела на получердачную комнату с огромным окном, на подоконнике которого расположилась двуспальная кровать. За счет деревянных балок, потолков под скос и двух полукруглых окон в этой комнате было уютнее всего, так что в этой комнате комоды мои, тогда как в маяке художника.       Рэя довела до гнезда. Парень безжизненным телом распластался на кровати, а я нехотя поморщилась от осознания того, еще предстояло раны осмотреть и кушать заставить. Хотя отдых альфам лучшее лекарство, так что пусть пол часика поспит, хуже не сделается.       Неторопясь приплелась в свою спальню и достала с тумбочки один из десятка телефонов. Самый подходящий для должности в компании был телефон довольно известной фруктовой марки в аккуратном черном чехле. Набрала номер дяди Рональда, для доставки продуктов и с минуту обсуждая надобность того или иного ингредиента в стандартной доставке, пока решила, что мы будем есть суп, кашу и яичницу.       Роясь в шкафах, услышала как хлопнуло окно и в комнату пробралась белая кошка с голубыми, как краска в палитре глазами. Мы с Художником называли ее Лаской — хранительницей дома. Она единственный настоящий житель тут. Правда, есть еще горничная, которая ее кормит и убирается, но и она это делает всего пару часов в день, как, впрочем и садовник, но получив от нас смску они не приходят до отъезда. Так что их присутствие, чувствуется только в опрятности окружающего пространства.       Переодевшись в мешковатый черный сарафан, на плечи накинула белоснежный плед, выпила прописанные мне таблетки и заколола волосы. В таком виде, если не считать найденых по пути тапочек — ежиков, и предстала на кухне,. Вскипятила чайник, а затем сотворив себе черный чай с любимым барбарисом, растущим за окном, направилась на маяк, искать хоть какую-то одежду, чтобы Рэй переоделся.        Художник, как поистине творческая личность всегда был одет в белую хлопковую пижаму на пару размеров больше нужного, на которую был водружен один из десятков темно бордовых халатов, а на шее же у него всегда красовался белый узорчатый шарф. По мере надобности он то снимал, то одевал те или иные вещи. Думаю, его пижама будет примерно как раз Рэю, все-таки он не такой худощавый, но вот рост похож.       Выудив из одного из сундуков пару штанов и рубашку, я с готовностью предстать перед босом направилась обратно.