HQ-сборник

Аомине вваливается в раздевалку и небрежно бросает спортивную сумку на скамейку. Несколько секунд он возится с дверным замком, пока в воздухе танцуют пылинки. От него веет раздражением. Оно врывается в эти стены с его появлением и пляшет бурей между потолком и полом. Во рту скапливается слюна. Ойкава тяжело сглатывает. От предвкушения покалывает подушечки пальцев. — Прогуливаешь? — спрашивает он. Мешанина из запахов пота, дезодорантов и мыла не выветрилась до конца, и лишнее лезет в нос до того момента, пока Аомине не подходит вплотную. Приходится расставить ноги шире, чтобы он поместился, и поднять голову, удерживая на себе изучающий взгляд. — Ага, — соглашается Аомине. Он расправляет плечи, небрежно подтягивается (еще немного — и точно достанет до потолка). Футболка задирается, обнажая полоску смуглой кожи. Белоснежная ткань смотрится на теле почти вызывающе. Ойкава отдергивает край футболки, тянет вниз почти до пояса, мазнув костяшками пальцев по животу Аомине. Дыхание сбивается, и, чтобы отвлечься, Ойкава прислушивается ко звукам из душевой. Кто-то из парней не закрутил до конца кран, за тонкой дверью громко капает вода. Он перепроверил несколько раз, пока ждал Аомине, и точно знает, что кроме них в раздевалке больше никого нет. Спокойнее от этого не становится. — Покажи, — требует Аомине. Ойкава кривит губы, но поднимает согнутые в локтях руки над головой. Аомине неожиданно перехватывает запястья одной ладонью. Ойкава дергается, привалившись спиной к шкафчику. Он шипит от боли, что вспыхнула в разбитых локтях, и жмурится, когда Аомине тянет его вверх, заставляя подняться на ноги. — Какого хрена? — гремит голос Аомине над ухом. Ойкава не считает нужным отвечать. Он лишь в который раз убеждается, что Аомине не нравится вид синяков, ссадин и царапин на теле, за исключением тех, что Аомине иногда оставляет сам. Хватка усиливается. Аомине держит крепко. Нависает сверху с задумчивым видом, нагибается над Ойкавой и собирает языком засочившуюся из ранок кровь. Он внимательно наблюдает за Ойкавой, чуть хмурит брови и глядит в лицо. Короткие ресницы бросают кривые тени на щеки. Ойкава закусывает нижнюю губу, чтобы удержать рвущиеся из груди звуки. Ему терпимо больно и невероятно хорошо. Влажные прикосновения языка чередуются с короткими поцелуями. Аомине специально размазывает губами кровь и тут же слизывает ее, ведет себя словно большой кот с очень странными наклонностями. Пытаться его остановить — бесполезно, гораздо проще перенаправить в нужное русло. — Мне больно, — говорит Ойкава без придыхания, почти равнодушно. Правильная интонация что-то меняет в Аомине. — Черт, — ругается он. Выпускает запястья Ойкавы, чтобы забраться ладонями под футболку, и, притянув к себе, тыкается носом в шею. Ойкава чувствует, как быстро отбивает ритм чужое сердце. — Сам виноват. Он не успевает возразить. Аомине дышит за ухом, проводит носом линию вдоль челюсти и наконец целует. Ойкава прижимается грудью к Аомине и привстает на носках, зарываясь пальцами в жесткие волосы. Во рту остается привкус крови, а ниже живота скапливается тягучее возбуждение. Хорошо, что тренировка баскетбольного клуба часа через два, не раньше.