Всё это так неправильно.

POV Алек

Её почти-морковного цвета волосы были небрежно раскинуты по подушке. Я всегда задавался вопросом, отчего они такие яркие? В моей семье все обладали иссиня-черной копной волос, не припомню, чтобы хоть у кого-нибудь цвет был другим. Гены, как говорят примитивные. Интересно, а если бы у нас был ребёнок, то какого цвета были бы его волосы? Я быстро помотал головой, чтобы прогнать эти странные мысли. Отчего они только приходят ко мне в голову? Всё это не по любви. Просто вот уже месяц как мы просыпаемся бок о бок в этой кровати. Сейчас, я, как обычно, тихонько встану, оденусь и уйду отсюда. Может быть, навсегда. Только вот ещё полежу немного, наблюдая за её спящим лицом, тоненькими ручками, обнимающими меня, и уйду. Может быть, навсегда. Но кого я обманываю? Сегодня вечером точно вновь вернусь сюда.

***

Клэри негромко сопела, упираясь носом мне в плечо. С тех пор, как мы вернулись из Идриса, она всегда была рядом, ну а я был этому не против. Мы никогда не говорили о наших отношениях после того, как признались друг другу в своих чувствах. Кто-то считал, что мы пара, кто-то говорил, что мы просто спим вместе. Ну а я и сам порой не мог определить, кто из них прав. Просто знаю, что мне с ней мне хорошо. И знаю, как она умеет отгонять моё одиночество, как она кричит по ночам, как она фыркает во сне, когда я случайно её задеваю. Я, может, и не люблю её. Но мне с ней чертовски хорошо. И кому какое дело? Осторожно приподнявшись на локтях, я скинул ноги с кровати и накинул боксеры. Клэри, будучи ещё во сне, фыркнула и перевернулась на живот, руками подпирая подушку. Поднявшись на ноги, я поднял джинсы и футболку с пола, затем, быстро одевшись, вышел из комнаты Фрэй. На этой неделе я почти не ночевал у себя. Мы подолгу задерживались на тренировках, а затем я позволял Клариссе уводить меня в свою койку. Ну, иногда в душ, а иногда даже... Впрочем, сейчас не об этом. Жизнь, казалось, пришла в норму. Даже секс и поцелуи стали для меня делом обычным. Декабрь медленно тянулся к своему завершению, и институт преображался по мере приближения Рождества и Нового Года. В главном зале устанавливали пару десятков елей, венками и еловыми ветками украшали арочные проходы и двери, гирлянды свисали по замысловатым рамам высоких окон. В основном дети сумеречных занимались украшениями, им, вместо обычных тренировок, позволяли наряжать елки. Получалось, конечно, не ахти-как, но это вселяло какое-то тепло и любовь даже в криво висящую мишуру. Ко всему прочему, Охотников не особо волновали эти украшения. Наверное, мы слишком сильно ценим этот праздник, чтобы уделять столько внимания всего-лишь оборкам. В конце то концов, суть ведь не в том, у кого больше гирлянд и звезд с надписью «Счастливого Рождества». — Эй, Алек, — голос Джейса вырвал меня из лабиринта мыслей и переживаний, — Что у вас там с Клэри? — Э-э, ты и правда хочешь об этом поговорить? — Конечно, — он поправил свою золотистую, густую шевелюру, — Вы - моя семья. Мне важно знать, что у вас там происходит. — Ну, — я замялся, — Ничего особенного. Джейс нахмурился и внимательно проследил за моим взглядом. — Просто, мы сами то даже не понимаем, что между нами, — я почувствовал, как невольно прикусил язык, — Мы не часто об этом говорим. — Алек, ты же понимаешь, что так нельзя. — Да, но это сложнее, чем кажется. Бывший гей и твоя бывшая "любовь всей жизни". Полный абсурд. — Какая, к черту, разница? Ты и правда думаешь, что ярлыки что-то значат в реальных отношениях и жизни? — он покачал головой, — Я не знаю, что у вас будет завтра или даже послезавтра, но сейчас, в данный момент, вы должны быть вместе. Вы это заслужили. — Может, ты и прав. — Я всегда прав, — Джейс плавно развернулся, и, уже было зашагал прочь, как вдруг обернулся ко мне, — Кстати, омела, если что, висит в холле. И о чем это он? Я покрутил пальцем у виска, глядя Джейсу вслед. Развернувшись на пятках, я направился в оружейную, прокручивая в голове события прошлого вечера. Клэри тоже вела себя не совсем обычно: мало говорила, что было для неё высшим пределом странности, не лезла с шутками, не препиралась, да и в целом вела себя так, как обыкновенный человек. Не то, чтобы меня это радовало. Игрушки на елке ловили отсветы гирлянд, развешенных по высоким ставням, отчего весь зал наполнялся золотым светом, мягким, не слепящим, а очень приятным. В воздухе уже, казалось, стоял запах праздника: кислые мандарины, воск, капающий со свечей, тепло духовки, в которой запекают пироги, еловые ветки и морозный воздух, проникающий сквозь приоткрытое окно. Сотни воспоминаний начинали мелькать в голове. Я помню всё. Помню запах и чувства, что испытывал раньше, ранним рождественским утром заглядывая в этот зал. Джейса обычно волновали подарки, но мне больше всего нравилось просто находиться здесь. В этой обстановке, где каждый просто рад, где каждый чувствует любовь и надежду. Тут и в этот день, где никто не будет забыт и покинут. Моя рука уже коснулась дверной ручки в конце зала, как вдруг меня окликнул Макс. Я сразу же узнал его голос. — Ого, не ожидал тебя здесь увидеть в сочельник, — ехидно пробормотал он, приближаясь ко мне. — Слушай, не знаю, как у вас там на Родине, но у нас сочельник только 24 декабря. — А сегодня какое? — Макс вдруг засмеялся и потянул телефон из заднего кармана, — Вот, смотри, четырехглазый. Я перевел взгляд с его смеющегося лица на экран. Всё меню было выстроено на непонятном мне языке, но мне хватило ума вспомнить, где находиться дата. Судя по всему, 24 декабря наступило как раз сегодня. — Ну что? Не думал я, что ты будешь и в праздник тусоваться в оружейной. — Ладно, со мной то всё ясно. В моей жизни сейчас и так всё вверх дном, — я улыбнулся сам своей глупости, — Ну а ты то что тут делаешь в праздник? — Ты уж извини, если что, но в моей стране Рождество если и отмечают, то не сегодня, — он пожал плечами, — Так уж повелось, что Новый Год важнее. — Дикость какая-то. Всего лишь сменить календарь... — Эй-эй, — Макс шутливо пригрозил мне пальцем, — Я же не осуждаю ваши традиции, вот и ты не осуждай мои. Я, сдаваясь, поднял руки вверх и отошел от двери. — Макс, — осторожно позвал я, — Насчет того вечера... — Да всё в порядке, — отрезал он, — Вы с Клэри классная пара. Я рад, что мы с тобой тогда не наделали слишком серьёзных ошибок. — Хорошо, — я проследил за его удаляющейся в проеме двери фигурой, — Но ты же всё равно придёшь отметить с нами? — Ни за что, — он высунул голову из двери оружейной, — На острове Врангеля, да и на моей Родине в детстве, мы всегда праздновали Рождество в другой день. Эта традиция уже вьелась в меня столь же сильно, сколько ангельская кровь. — И когда ты уже скажешь, что это за Родина у тебя такая? Макс покачал головой и скрылся за тяжелой железной дверью. Это его чудачество, без сомнений, здорово поднимало настроение. Даже учитывая тот факт, что я каким-то образом пропустил наступление сочельника.

POV Клэри

Я впервые праздновала Рождество вне дверей своей квартирки в Бруклине. Радовало, что хоть Саймон и Люк, по обыкновению, рядом со мной. Утром я уже успела сделать пару пейзажей, наблюдая за первым снегопадом в Нью-Йорке. Изабель, в качестве подарка, заставила меня нацепить это шелковое зеленое платье, с вырезом по ключицам и плечам. Поначалу мне было довольно не комфортно, но заметив ободряющий взгляд друзей и семьи, я всё же смирилась с нарядом. Зал и правда восхищал своим убранством. Но меня никогда особо не интересовали искусственные украшения, гораздо сильнее мне хотелось выбраться наружу, под мягкие хлопья чистого первого снега, наблюдать за тем, как они плавно покрывают собой всё пространство: церковь, ели и дороги. — Чудесно выглядишь, — улыбнулась мама и погладила меня по плечу, — Рада, что мы все здесь. Я ничего не ответила и лишь кивнула. Простить её ложь мне было всё же трудно, но мы старались. Как всякий человек, стремящийся к душевному равновесию. И как всякий человек с надеждой, мы знали, что однажды всё придет в норму. Для моей матери и правда все были здесь, но вот я ожидала ещё одного человека. Алек ушел утром и с тех пор я не видела его. Время уже приближалось к полуночи, и я и не заметила, как начала нервно заламывать пальцы, всё время ища его силуэт в толпе. Мы так и не поговорили о том, что происходит между нами. И вроде как наши чувства были ясны, но их всё же нужно было облечь в какую-то форму. До сих пор я не могла понять, правильно ли мы поступили и что же нам делать дальше? Довольно непривычно было видеть такие толпы охотников не на задании, в дорогих платьях и костюмах, сверкающих золотом, пестрящих совершенно разными цветами тканей. Вот Джейс уже улыбался какой-то девице, Саймон и Изабель смеялись над чем-то у столов с угощениями, мама с Люком тихо переговаривались с группой неизвестных мне охотников. Люк, конечно, не был Сумеречным, но после всех событий, через которые он с нами прошёл, было бы странно не допустить его с мамой до празднования. — Макс, — окликнула я, заметив в коридоре белёсую шевелюру и стройный силуэт, — Ты не видел Алека? Я вышла из зала, по пути подбирая полы платья, стараясь задержать Макса. — Нет, — он покачал головой, — В последний раз видел его утром, у оружейной. Бедняга, кажется, совсем забегался и забыл о том, что у вас сегодня Рождество. — Жаль, что ты не празднуешь с нами, — я легонько ударила его кулачком в плечо, — Может, Новый Год с нами встретишь? — Ты уж извини, но вряд ли, — Макс улыбнулся, заглянув в дверной проём зала, — Я хочу отметить его на Родине, с семьёй. — Но потом же ты вернёшься? — Если хорошо попросите, — ухмыльнулся он и зашагал прочь. Я ещё с минуту понаблюдала за тем, как все мои близкие и знакомые веселятся вместе. В такие моменты невольно задумываешься: а что тебе ещё нужно от этой жизни? Пара любимых людей, улыбающихся и искрящихся от любви, заражающих тебя теплом и радостью. В эту секунду я остро почувствовала укол счастья. И это чувство, разлившееся по всему моему существу, заставило меня понять, почему все так отчаянно пытаются угнаться за ним. Все мы знаем, что оно мимолетно и так легко его упустить. Но именно эта секунда стоит того, чтобы за неё бороться. До полуночи оставались считанные минуты и мои ноги сами повели меня к выходу на улицу. Накинув и запахнув поплотнее курточку, я вышла наружу. Тут же на плечи опустилась пара снежинок, а в лицо ударил морозный воздух. Пар от моего дыхания был явно различим, и я, увлекшись, даже высунула язык, пытаясь словить крупицы снега. Тишина полнилась немного нервным ожиданием наступления заветной даты. Казалось, даже свет свечей и гирлянд в окне замер в нетерпении. Я не чувствовала ни холода, ни сырого снега, попавшего мне в туфли, только безмятежное спокойствие и надежду, заполнявшую всю меня с ног до головы. Затем из темноты выступил силуэт, который я бы узнала при любых обстоятельствах. — Клэри, — пробормотал Алек, приближаясь ко мне, — Извини, что так поздно. — Ничего, — я пожала плечами, — Макс мне всё обьяснил. Ты куда-то ходил? Лайтвуд осторожно кивнул и вытащил из кармана какой-то свёрток. — Что там? — сказала я, вопросительно взглянув на него. — Я тут подумал, — Алек нервно теребил бантик на свертке в руках, — Подумал, что обязан сделать тебе подарок. Он подошёл ещё ближе и вложил мне в руки сверток. — Не знал, что тебе подарить, но эта вещица напомнила мне о тебе, Клэри. Я улыбнулась и, развязав бантик, аккуратно развернула обёрточную бумагу. В моих руках оказалась небольшая коробочка с хрустальной игрушкой внутри: Ангел с Евангелие, украшенный золотыми узорами. — Почему именно это? — Озеро Линн, Идрис, да и всё, что происходило с нами. Ты была там. Рядом. Такая смелая и отважная, может иногда и безрассудная, но ты напоминаешь мне того, кого я в детстве называл Ангелом. Я слушал рассказы старших Сумеречных о том, как зародился наш род и представлял себе воинствующих, прекрасных людей с белыми, огромными крыльями. Я знаю, что моё представление было не верно. Но этот образ всегда был со мной, и помогал мне стать тем, кем я являюсь. Ты, Кларисса, мой маленький ангел. Затем он осторожно поцеловал меня. И в этот момент та огромная пропасть между нами вдруг разрешилась в один миг. Я никогда ещё не чувствовала подобного и я ещё никогда не слышала подобных слов. Прижавшись друг к другу, мы оба вдруг осознали, что наступило Рождество. В зале выключили свет, раздался залп фейерверков, хлопушек, посыпались искры бенгальских огней. И во всем этом зареве золотых вспышек были мы. Такие неделимые, такие неправильные, но больше не одинокие.