Советский Логан

      Выходя вслед за Виктором я потер щеку. Хм… На всякий случай потер другую. После чего уже тщательно ощупал первую… Так и есть — ни следа от ранения. Странно… — Что — то потерял братец? — Да — так… Мелочь…       Отвлекшись от контроля местности, Виктор бросил на меня быстрый взгляд и усмехнулся. — Думаю, я смогу помочь тебе разобраться с твоей мелочью.       На улице все так же властвовал туман, который приглушал взрывы и выстрелы, раздававшиеся где-то впереди. Наступление продолжалось…       Какое-то время мы с братом шли молча, внимательно поглядывая по сторонам, особое внимание уделяя мертвым фрицам. Ведь среди них мог попытаться спрятаться «недобиток». Неожиданно Виктор заговорил: — Я думаю, Джеймс, ты уже заметил, что ты… Несколько отличаешься от других людей.       Мы дошли до места, где окоп обрывался фашиной, которую сбросил соседний с нами отряд. Сейчас по импровизированной переправе шагали свежие части пехоты, развивая успех прорыва линии фронта. Крид повернулся спиной к колонне идущих солдат и пристально взглянул мне в глаза ожидая ответа. — Кое — что заметил… — Это хорошо, что ты не стал привлекать к этому всеобщего внимания. Люди не любят… Хм… — брат прервался на полуслове и прислушался. Я последовал его примеру и тоже различил в шуме идущих перед нами солдат, быстрые шаги сзади.       На всякий случай заняв более удобные положение мы стали ждать, вскоре из-за поворота выскочил вестовой, который замер натолкнувшись на наши с братом холодные взгляды и смотрящие ему прямо в лицо стволы. — З-здравия желаю! Сержант Хоулетт! Капрал Крид! У меня для вас пакет с приказами о дальнейших действиях! — Нервно прокричал боец.       Цыкнув зубом, Виктор подошел к посыльному и забрал пакет. Я отметил, что он при этом не перекрыл мне сектор стрельбы… — Что-то еще рядовой? — спросил я — Никак нет, господин сержант сэр! — Тогда можете быть свободны.       Глядя вслед убегающему вестовому я обратился к брату: — Что пишут? — Все как обычно — собрать трофеи, похоронить погибших, отдохнуть и готовиться к продолжению наступления. — Ну что ж, тогда ты возглавишь трофейную команду, а я организую захоронение. — Идет.

***

      Передышка выдалась недолгой и уже к середине следующего дня, нас снова выдвинули в бой. Большинство солдат были хмуры и злы, так как из-за организационных мероприятий, отдохнуть толком не вышло. Да и вести с полей не радовали — немцы быстро смогли организовать контрудар по не успевшим перегруппироваться английским войскам и наступление захлебнулось. Немалую роль в этом сыграло то, что вражеские генералы достаточно быстро нашли способ борьбы с главным козырем британцев — танками.       Во-первых, они поставили полевые орудия на грузовики*, что обеспечило артиллерии должную мобильность, а во-вторых, наши противники по полной использовали авиацию, которая, летая под покровом ночи, сбрасывала на наши позиции фосфорные бомбы, служащие отличным целеуказателем вражеским артиллеристам. Которые сделав выстрел, тут же меняли позицию, тем самым спасаясь от ответного огня наших служителей «бога войны»**.       И вот теперь мы шли на подкрепление атакующим, с четким наказом держаться…

***

      Эта неделя превратилась для меня в череду бесконечных схваток. Мы то отступали, то наоборот шли вперед, захватывая очередной участок местности, на котором старались сразу же закрепиться. Войска смешались, связь практически отсутствовала и было совершенно непонятно, что происходит на фронте и каково реальное положение дел. Мир для нас сузился до величины нашего отряда, состав которого претерпел существенные изменения. Одни были убиты, другие пропали без вести, взамен к нам прибились такие же потерявшиеся из соседних отрядов. Был даже один пилот, который смог пережить крушение собственной машины.       Во всей этой кутерьме, состоявшей из постоянных схваток и короткого тревожного сна, меня очень поддерживало то, что рядом со мной был Виктор — человек всегда готовый поддержать меня и прикрыть спину…       И хотя нам с братом, ввиду наших физических возможностей, было легче, но даже у нас накапливалась усталость, особенно моральная. Хотелось, чтобы все это уже кончилось, неважно как. Многие воспринимали смерть как избавление… Признаюсь, у меня так же мелькали подобные мысли. Чаще всего это происходило в краткие моменты передышек, когда я чистил оружие.       В такие моменты я машинально выполнял необходимые действия, а в голову так и лезли образы, в которых я соединял ствол пистолета со своим виском и нажимал спуск…       От самоубийства меня удерживало лишь желание вернуться на родину, а так же Виктор, который все время находился неподалеку…       Свист падающего снаряда прервал мои невеселые мысли. Одновременно со взрывом немецкого «подарка» прозвучал крик часового: — ТРЕВОГА!       Следом за первым снарядом последовали и остальные, заставляя нас вжиматься в землю насыпи. Теперь мой отряд познавал на себе все прелести «огненного вала», с помощью которого мы недавно давили немцев. — ВСЕМ ПРИГОТОВИТЬСЯ К ШТУРМУ! ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ОБСТРЕЛА БУДЕТ БОЙ! — стараясь перекричать взрывы снарядов и вопли раненых, проорал я. Отдав приказ, начал готовиться сам — в левой руке удобно уместился нож, в правой — пистолет.       Неожиданно стало легко и ясно. Я понимал, что вот он похоже — мой последний бой. Я знал, что как только стихнут орудия — на наши позиции потечет река из солдат противника, но страха не было. Была лишь шальная радость и желание забрать как можно больше фрицев вслед за собой.       Жаль, я больше не увижу свое отечество… Хотя… Я и так прожил дольше положенного… Неожиданно обстрел прекратился и звенящий миг тишины, казалось, растянулся на часы, а затем время вновь возобновило свой бег — безмолвие разорвали стоны умирающих и мат выживших солдат.       Я продолжал лежать, внимательно прислушиваясь к происходящему. И наконец я услышал то, что ожидал — шорох земли под сапогами противника. Предчувствуя схватку сердце ускорило свой бег, прогоняя по жилам кровь. Вдох и я резко встаю, отводя винтовку немца в сторону и стреляю в него. Одновременно с этим крича: — В АТАКУ!       После выстрела в голову, практически в упор, мой противник мертвой куклой падает с насыпи внутрь нашего недоделанного окопа. Рядом ведет огонь из трофейного маузера*** мой брат, Виктор. Повсюду идут короткие схватки, а за земляным валом раздаются короткие лающие команды на немецком. И над нами нависает шеренга немецких штурмовиков. — Спина к спине! — кричит Виктор.       Сомневаюсь, что это поможет, но все же выполняю требуемое, продолжая отстреливаться от врагов. Большинство пуль бессильно щелкает по бронепластинам штурмовых кирас****, но парочка гансов все же получает свое и падает замертво. В меня несколько раз попали, но короткая обжигающая боль почему-то приносит не, уже знакомую мне слабость, а наоборот вызывает прилив сил и ярости.       Спина брата, в которую я упираюсь своей, приносит ощущение уверенности, что так и должно быть. Я быстро перезаряжаю свой кольт, уже не обращая внимания на рой злобных железных ос, жалящих мое тело. Я уже мертв. С такими ранениями не живут. Я знаю. Странно, но это лишь забавляет меня. Улыбаясь, словно безумный, я продолжаю стрелять в немцев…       Тем временем, противники начинают спрыгивать к нам и пытаются навалившись в рукопашной, задавить массой. Вот первый колет меня штыком. Выпустив пистолет, хватаю ствол и отводя в сторону одновременно с силой дергаю на себя. Выпустив винтовку враг начинает падать, а его уже приветствует мой нож, зажатый в левой руке.       Оставляю нож в трупе. Перехватываю винтовку обеими руками. Передернув затвор, стреляю в ближайшего ганса. Удачно. Еще один противник валиться замертво, но его тело перешагивают еще двое в кирасах. Огненные укусы пуль окончательно становятся фоном. Сзади слышу рычание брата.       «Почему я еще жив?» — мелькает мысль в голове и тут же пропадает из-за необходимости парировать атаку фрицев. Отвожу очередной укол противника, одновременно делаю шаг вперед и бью прикладом, тем самым переводя защиту в нападение.       Развить успех мне не дают — сверху, с вершины насыпи, прямо на меня прыгает враг, сбивая с ног. Короткая возня — он всаживает мне нож в брюхо. На что я яростно бью кулаком ему в лицо. Резкая вспышка боли, и от моего удара кулаком, рожа немца превращается в кровавую кашу.       Пошатываясь встаю. Странно, мне больше никто не мешает. Осматриваюсь. Мы окружены. Фрицы со всех сторон. Кроме меня с братом больше никого не осталось — все остальные мертвы. Виктор крича размахивает оторванной головой противника. Бросаю взгляд на руку. Из правого кулака прямо между костяшек торчат три костяных лезвия… Плевать…       Гляжу в лица немцев стоящих вокруг и направивших на нас оружие и вижу в них… Ужас. Меня охватывает пьянящее чувство восторга. Мне нравиться их страх. Я смеюсь прямо в ненавистные лица моих врагов. Они делают шаг назад.       Ощерившись сжимаю вторую руку в кулак, уже знакомая боль короткой вспышкой обозначает появление второй тройки лезвий. Мое намерение броситься на противника прерывает короткая команда на немецком. Из задних рядов в нас с братом летят характерные колотушки гранат.***** Яркая вспышка перед глазами… Последнее, что я увидел в этом бою…

***

      Обер-лейтенант Густав Шульц в очередной раз бросил взгляд на автомобиль, увозящий в тыл тела двух американских солдат. Эти двое оказали неожиданно стойкое сопротивление и положили много его ребят. В несколько раз больше, чем все остальные противники на участке его роты.       Виной всему была необъяснимая живучесть врагов. Их просто не брали пули и ножи, только два десятка гранат решили дело. И хотя больше всего лейтенанту хотелось сжечь, то что осталось от ублюдочных америкашек, положивших его людей, он понимал — ученые кайзера должны разобраться в причинах этой неуязвимости. Возможно, они смогут дать, что-то подобное всем германским воинам и тогда они смогут, наконец-то, переломить ход войны и победным маршем пройти по Европе…       Именно ради этого стоило сдержать свои эмоции. Что уж, говорить про мнение этого сброда из батальона снабжения, которые смотрели на него как на психа, когда он приказал связать конечности трупам, и заставил этих тыловых крыс, занять места в кузове рядом с телами и в процессе перевозки внимательно следить за ними.       Густав говорил солдатам, что надо сохранять постояннную бдительность, поскольку мертвые янки могут ожить. «Счастливчики», которых отрядили охранять в грузовике трупы американцев, конечно подумали, судя по выражениям их лиц, что отмороженный штурмовик совсем поехал мозгами. И по прибытии в конечный пункт назначения они явно не преминут высказать нелицеприятное об отданном приказе и о психическом состоянии Шульца, но для него, Густава, это было неважно. Для него сейчас имело значение лишь то, что он, обер-лейтенант Шульц, сделал все как надо… Все ради победы Германии…