Советский Логан

— Здравствуйте граждане американцы! Добро пожаловать в Доблестную Британскую Армию! Я, капитан Уильям Хартманн, ваш непосредственный командир. Как я вижу ваше высшее командование оказалось не менее «мудрым» чем наше, — с этими словами он постучал пальцем по каске у себя на голове. — И так же не посчитало необходимым снабдить вас всех касками. Поэтому первое! Всем рядовым и капралам, пойти на склад и получить недостающие! Лейтенанты и сержанты идут за мной.       Следуя за новым начальством мы зашли в небольшое двухэтажное здание, поднялись на второй этаж и оказались в кабинете, стены которого были увешаны картами со множеством отметок. — Итак! — Сказал капитан оборачиваясь и тут же обратил внимание на моего брата. — Капрал, вы не поняли приказа? Почему вы не пошли на склад? — Сэр! Я временно выполняю функции сержанта в своем отделении и потому посчитал необходимым посетить данный инструктаж. — Что ж… Можете остаться. Господа офицеры, как я думаю вы уже поняли — готовиться крупномасштабное наступление. Пехотные части будут плотно взаимодействовать с бронетехникой. Конкретно вашей задачей будет захват и удержание окопов на линии прорыва. Благодаря воздушной разведке у нас есть достаточно точная информация о немецких укреплениях, — капитан указал на одну из висящих карт. — с помощью которой инженерными войсками уже практически возведен их макет, на котором, до начала операции, вы будете отрабатывать штурм и оборону вражеских позиций. Вопросы? Нет? Что ж, тогда перейдем к конкретным приказам…

***

      Разместили нас на новом месте вполне неплохо и хотя в отношениях рядовых солдат американской и британской армии чувствовалась напряженность, офицеры не давали развиться этому во что-то большее, чем словесную перепалку. Порядок и армейская дисциплина в частях соблюдалась неукоснительно.       После первого дня, полностью выделенного на обустройство, сразу же начались тренировки и лагерная рутина. Подъем, утренние процедуры, разминка, завтрак, после которого давалось полчаса личного времени и до обеда отрабатывалось перемещение за танками. Необходимо было двигаться компактной группой, не отставая от бронемашины. При этом нужно было осуществлять ее прикрытие, но и самим не подставляться под ответный огонь.       После обеда был час личного времени, во время которого разрешалось поспать, а затем до ужина отрабатывали штурм окопов. Часть солдат играли роль защитников, а другая атакующих, затем солдаты менялись местами. Как говорили офицеры, — «Вы должны ориентироваться в этих траншеях даже с завязанными глазами»       Учения проходили в полном боевом обмундировании, перед началом каждой тренировки офицеры проводили проверку огнестрельного оружия — для недопущения ранений и смертей оно должно было быть разряжено. Те кто по дурости забыл об этом, получали жесточайшие выговоры и длительные наряды.       Так как укрепления немцев представляли из себя два хорошо укрепленных окопа полного профиля, с вырытым между ними противотанковым рвом, командование решило, что наступающие танки должны действовать тройками. Происходило это так: подъехавший первым осуществляет огневое прикрытие, второй сбрасывает закрепленную на нем фашину в окоп и по ней проезжает третий танк, который в свою очередь, роняет собственную фашину в противотанковый ров и вперед вновь выходит первый танк, который и заканчивает форсирование укреплений.       Пехота действует примерно также. Солдаты идущие за первым танком должны штурмовать ближайший окоп, за вторым осуществлять прикрытие, ну, а те кто за третьим, штурмуют вторую траншею. Затем по плану к нам должна подойти вторая волна пехоты для поддержки и третья которая вместе с танками продолжит наступление.       Всего в атаке, по слухам, должно было участвовать более четырехсот танков, около тысячи самолетов и ста тысяч солдат. Операция подобного масштаба требовала высокой слаженности действий и потому гоняли нас нещадно. Все на, что хватало сил у моих товарищей — это после ужина сдать форму в полевую прачечную и получить новый комплект. Мы с братом хоть и обладали большей выносливостью, но решили не выделяться и вместе со всеми шли спать.       Так как все пребывание в лагере представляло из себя череду беспощадных тренировок, то и времени на какие-либо другие события почти не оставалось. Разве, что я заново познакомился со «своим» отделением и научился понимать и отдавать команды на английском языке. С разговорным было хуже, но худо-бедно объясниться мог. За день перед атакой нам дали выходной и вдобавок к обычному пайку выдали по три бутылки виски, головке сыра и паре буханок белого хлеба на взвод.       Выданное, мы, как и все, кроме тех кто был в карауле, решили оставить на ужин. Солдаты хотели сделать нечто вроде праздника, ведь для многих это будет последний вечер, когда они смогут вот так посидеть со своими товарищами.       Так как мероприятие было назначено на ужин, днем мы были предоставлены сами себе. Я вместе с братом занимался чтением газет, в которых, помимо сводок с фронтом на центральных полосах, обсуждалась очередная революция в России*. Естественно, в империалистической прессе пытались очернить Октябрьскую Революцию, широкими мазками рисуя толпы чернорабочих, бандитов и дезертиров с фронта, творящих беспредел в родной стране. Причем довольно талантливо и убедительно, не знай я как все было на самом деле, мог бы и поверить в это.       В любом случае, эти статьи были отличным поводом предложить брату после окончания войны отправиться в будущий СССР. Когда я озвучил ему свою идею он посмотрел на меня как на сумасшедшего, но я знал на что давить — спасибо товарищу Марксу с его «Капиталом». Я сказал, что именно в такое время умные и деловые люди вроде нас с ним могут добиться многого. Ведь в мутной воде можно выловить большую рыбу, главное не упустить момент.       Ведь что ждет нас в Америке после войны, если мы вернемся? Унылая служба до пенсии, в то время как в бывшей Российской Империи, при должной смекалке мы можем сделать стремительную карьеру в любой области. Хоть в военной, хоть в торговой. Виктор пытался спорить, но политзанятия не прошли для меня даром, да и постоянная раскачка, которой я начал заниматься еще в госпитале, дала о себе знать. В итоге — я смог его убедить после войны отправиться в Россию. Хоть мне и было очень не привычно изображать из себя прожженного капиталиста.       Затем мы с братом подготовили форму и снаряжение к завтрашнему дню. После чего у нас снова образовалось свободное время, которое мы не знали чем занять и решили присоединиться к остальным в подготовке вечернего мероприятия. Я вместе с еще парой ребят из нашего отделения занялся чисткой картошки, а Виктор отправился к знакомым решив, что с их помощью у него возможно получиться достать еще чего-то особенного.       В итоге, нас ждала мясная похлебка, картошка с мясом, бутерброды со слегка обжаренным хлебом, расплавленным на нем сыром и долькой колбасы сверху. Все это предполагалось запивать виски и травяным чаем.       Когда суп был съеден и выпит первый глоток алкоголя мы перешли ко второму, народ потянуло на разговоры. Кто рассказывал, что-то из того, что с ними было до призыва. Другие делились своими планами, которые они собирались осуществить после демобилизации, ну, а третьи — трепались о бабах.       Я же вспомнил Варю, девушку из соседнего подъезда. Я знал ее с самого детства — мы вместе ходили в один садик, потом учились в одном классе, потом начали встречаться и после моего возвращения из армии собирались пожениться… Эти планы нарушила война и моя смерть.       Да, я никогда уже не смогу быть вместе с любимой девушкой или семьей. Я не строил иллюзий, ведь даже вернись я к себе в родной город, мне никто не поверит и не примет. Мне нечего там делать и потому единственное, чем я мог им сейчас помочь, это убить как можно больше немцев, чтобы в будущем, в Советский Союз их пришло хоть немного меньше. Потому завтра я не буду никого щадить или брать в плен. Как говорится, — «Хороший враг — мертвый враг».       С таким мрачным и решительным настроем я ушел в свою палатку и лег спать.       Утро встретило нас молочно-белой пеленой тумана, видимость в которой ограничивалась только парой сотней метров. Несмотря на это нам приказали действовать согласно плану и потому, спустя пятнадцать минут, наш взвод занял места согласно расписанию — мы построились в компактную колонну за «своим» танком.       Наш лейтенант толкнул короткую речь, суть которой сводилась к тому, что туман это хороший знак и явно указывает, что Бог на нашей стороне, так как укрыл нас от глаз врага. В ответ на слова командира солдаты ответили бравым криком и замерли в ожидании команды выступать.       Чтобы не выделяться на общем фоне, я кричал вместе со всеми, хоть и не верил во все эти религиозные бредни. Я не верю в какого-то доброго дяденьку на небе, которому только помолись и он тебе поможет. Я, верю в себя, в своих товарищей, потому что все наши достижения и успехи это наши достижения и успехи, так же как ошибки и неудачи это целиком наша вина. Нет никакого Бога или Дьявола, которые помогут или же толкнут в пропасть, все это лишь жалкие отговорки тех, кому не хватает духа самостоятельно нести ответственность за собственные решения, которые они принимают в жизни. Ну, а возвращаясь к туману, то он работает в обе стороны — враги также, как и мы, укрыты молочно-белой пеленой тумана. Помимо этого, в момент атаки действие авиации будет невозможно…       Раздалась команда и взревев моторами, бронетехника начала неторопливое движение, а следом за ней выступили и мы. Одновременно начался артиллерийский обстрел, создающий для нас огневой вал.       Ощущения от передвижения в тумане были довольно странные: видно только ближайшее окружение и смутные вспышки взрывов впереди. Все это вызывало ассоциации, что есть только ты, небольшая группка твоих товарищей и пустота…       И тут немцы открыли ответный огонь. Видеть они нас конечно в этой пелене не могли, но если у наших артиллеристов были заранее рассчитаны углы наклона орудий и время, а потому видеть цель им было не нужно, то вот у фрицев ничего подобного не было. И так как они нас не видели, то сориентироваться и произвести прицельные расчеты прямо сейчас также не могли и потому им приходилось стрелять наугад.       Снаряды падали со всех сторон. Впереди, сзади, с боков опасность была повсюду и сейчас все зависело лишь от воли случая. Из-за этого некоторые мои соседи по строю, чтобы побороть свой страх, начали бормотать молитвы. Другие закричали, что-то яростно — ободряющее, ну, а я молчал. Я шел с конкретной целью — убить. Убить как можно больше. Сейчас, так же как и тогда на холме, я не чувствовал страха. Моя жизнь, не важна. Важно лишь сколько врагов придет в мой дом. И я сделаю все, чтобы их было как можно меньше.       Впереди и левее нас прилетел снаряд. От взрыва во все стороны полетели куски земли и шрапнели. Один из осколков пролетая мимо меня царапнул щеку, а идущему впереди солдату, рядовому Уильяму Ванштайну, не повезло гораздо больше — ему пробило шею из которой тут же ударил фонтан крови, забрызгав мне форму. Явно перебита артерия. Не жилец.       Сзади тоже кого-то зацепило, но я не стал оборачиваться. У нас был приказ — идти вперед. Оказывать помощь раненным должна следующая волна солдат, которая выступила следом за нами, через определенное время. До их прихода, те, кому не повезло, должны дожить самостоятельно. Все остальные должны продолжать атаку, и мы продолжали, не смотря на вопли раненных, которые слышались уже со всех сторон.       Когда мы приблизились достаточно к позициям немцев и наш огневой вал сместился за их окопы**, то к снарядам гансов, падающих с неба, присоединились уже их пулеметы. Им ответили пушки наших танков. Яркий огонь вылетающий из стволов немецких пулеметов был прекрасным ориентиром для наводчиков.       Вскоре мы приблизились вплотную к первому окопу и наконец увидели противника воочию. Тут же заговорили пулеметы танков, заставляя обороняющихся залечь. Мы присоединились, начав вести огонь из винтовок.       Соседний танк подъехал к окопу и один из солдат следующих за ним, шустро забрался к нему на крышу бронемашины, для того чтобы выбить стопор удерживающий фашину***. После чего тут же скатился по кузову обратно, надежно спрятавшись от вражеского огня.       Танк, лишившийся своего груза, начал отползать в сторону, а мы приступили к выполнению своей задачи — зачистке окопов. Бросив гранаты, по обе стороны от временной переправы, наш отряд начал спуск. Подойдя к краю траншеи**** мы расстреляли нескольких залегших немцев, а затем сами спрыгнули вниз. Я закинул за спину спрингфилд и достал из кобуры кольт. Пистолетом гораздо удобнее действовать на коротких дистанциях, особенно в окопах и траншеях. Мы шли переступая через тела, некоторые из которых были разорваны на части — жуткое зрелище.       Я шел первым и потому вылетевший из-за поворота ганс оказался прямо передо мной. Я успел среагировать и сделав шаг вперед, смог стволом пистолета, отвести дуло его винтовки в сторону, в результате выстрел ушел в землю. Я же левой рукой выхватив нож, вогнал его фрицу в бок. Прямо над ухом раздался выстрел, разворотивший лицо немцу и поставившей точку в его жизни.       Сунувшихся было следом за первым фрицев, его дружков я отогнал беспорядочным огнем из пистолета, выпустив почти весь магазин. Понимая, что за углом нас ждут, мы пошли на небольшую хитрость. Один солдат встал у угла в полный рост, второй присел, а я снял с ближайшего трупа каску и бросил ее в проход. Немецкие солдаты, которые ждали, что вот прямо сейчас к ним ворвется враг, дружно разрядились и мы сделали следующий ход.       Я сделал кувырок и начал стрелять, лежа у противоположной стены. Двое моих товарищей поддержали меня, высунувшись со своей стороны, а Виктор вообще вел огонь стоя в полный рост посередине прохода. Перезарядиться мы практически никому не дали, расстреляв или заставив спрятаться всех противников. Ведя беспокоящий огонь и тем самым не давая врагу высунуться, мы потихоньку, прикрывая друг друга, продвигались вперед.       Когда подобрались достаточно близко к укрытию за которым засело несколько врагов, Виктор достал гранату. — Смотрите, ща фокус покажу. — с улыбкой сказал брат выдергивая чеку и отпуская предохранительную скобу. — И раз! И два! — после этих слов граната полетела в сторону врагов и взорвалась, как мне показалось, даже не касаясь земли. — Вы псих сэр! — выкрикнул один из солдат. — Я профессионал. А теперь вперед салаги!       Продолжив движение тем же способом — короткими перебежками, прикрывая друг друга мы подошли к нашей основной цели — блиндажу. Встав на углу у входа, Виктор, одолжив у бойца гранату, повторил свой фокус. После чего мы с ним быстро заглянули внутрь и начали стрелять в окошко бойницы, расположенной напротив входа, не давая никому из нее высунуться.       Наши товарищи забежали внутрь. Первый, встав на колено, сразу взял на контроль железную дверь ведущую вглубь укрепления, а двое других на бегу выхватывая гранаты подскочили к бойнице из которой им под ноги полетела вражеская лимонка. К счастью один из них успел поймать ее в полете и сунуть обратно в окно после чего резко присел.       Раздался взрыв. Одновременно с этим резко открылась дверь и стоящий за ней немец открыл огонь из пистолета. Он тут же получил пулю, но несколько выстрелов всё же сделать успел, которые попали в наших «гренадеров».       Пара человек тут же бросилась им на помощь, остальные начали бросать гранаты в окно и проход за дверью. После взрыва мы ворвались и добили выживших фрицев. Это было не сложно, так как они едва что-то могли соображать от контузии. — Убедиться, что все гансы мертвы! Организовать здесь временный госпиталь! Собрать оружие и боеприпасы! За старшего остается рядовой Смит. А мы с братом, пока проверим нет ли на нашем участке затаившихся противников…