12 секретов Дороти Коупленд

Секрет №4. После ситуаций, пошатнувших мою рутину, я очень долго отхожу и не могу вернуться в строй.

      У Дороти левый глаз жжет и не открывается полностью. Над ним, переходя на бровь и висок, раскинулся чернильный синяк. Куча подобных клякс была раскидана по всему ее туловищу, она не могла толком шевельнуться без резкой боли. При всем при этом у нее не нашли переломов, трещин, сотрясения. Только легкий вывих руки и покрытое синевой и кровавыми подтеками тело.       Наклеили пластырь на нос, наложили пару швов на рассеченную бровь, продезинфицировали искусанные в кровь губы и отпустили. Мол, все, как новенькая. Вот только кому теперь захочется играться с куклой перемотанной изолентой, с выжженным пластиком на месте некогда красивого лица? Дороти уверена, никому.       Внизу ее мама говорит с полицией, пока девочка, сидя в позе лотоса на кровати, буравит тяжелым мутным взглядом светлую стену своей комнаты. Там висела ее фотография, хоть она и не понимала этой любви людей, развешивать свои лица повсюду в доме, как будто у них нет зеркала. Правда сейчас на фотографию смотреть гораздо легче и приятнее. Она там хорошенькая и улыбается, даже, помнится, искренне. Это был ее прошлый день рождения, когда Мартин втайне от родителей притащил ее на рок-концерт. Ей никогда не было так весело, как тогда, никогда больше.       Когда ноги затекли, Додди сменила позу — теперь она лежала на спине, разглядывая чисто-белый потолок. Двигаться было больно, дышать было больно, думать было больно. Не хотелось спать, есть или пить. Хотелось исчезнуть, но в голове мелькали лимонно-желтые волосы, пистолет, татуировка на запястье и «Калеб, мочи суку!».

— Дороти, ты помнишь какие-нибудь отличительные черты? Как выглядели хулиганы? — Я не разглядела, офицер, было темно.

      Додди помнила, чему ее научили полученные синяки, — нужно хранить молчание. Она не реагирует на стук в дверь, слишком погружена в мысли. Как бы перестать видеть все это, как бы перестать об этом думать.       — Додди? — хриплый голос брата звучит в тишине комнаты как-то неестественно. — Кроха, тебе нужно что-нибудь?       Отрицательный кивок головы.       — Как ты себя чувствуешь?       Положительный кивок головы.       — Ты заговоришь сегодня?       Молчание.       Мартин вздыхает и закрывает за собой дверь. Это продолжается с тех пор, как он нашел ее в этом проклятом переулке спустя полчаса после ее звонка. Он спохватился только тогда, думал, она просто заболталась с друзьями. Гребаный идиот, она ведь сказала, что вышла! Мартин винил себя, сильно винил, поэтому заходил в ее комнату каждый час, спрашивал одно и то же, получал такой же ответ и уходил, продолжая корить себя. Додди говорила только с полицией, но повторяла «Я не помню», «Я не знаю» и «Было темно». Но Мартин не верил, она просто боится, позже она расскажет. Обязательно.       Финн видел ее в окне. На самом деле все видели, но смотреть долго и вдумчиво смел только он. Она не вставала с кровати по несколько часов. Иногда садилась, обнимая колени, иногда ложилась, складывая руки крестом на груди. Она не плакала, не смеялась, не улыбалась, как сумасшедшая, она не делала ничего. Это был плохой знак. Он провел перед окном двадцать минут, надеясь, что что-то изменится. И у него получилось.       Дороти повернула голову, увидела его, затем встала с кровати, подошла к окну и рывком закрыла зеленые шторы. Финн потерял последний шанс следить за ее состоянием, оставалось только послушать Джека и навестить девчонку вместе с ними. Он боялся, что потеряет, как ее лживо-приветливую сторону, так и хамовато-депрессивную, даже не узрев ее в полной мере. Он боялся, что она станет кем-то иным, третьим и совершенно ему незнакомым.       Джейден сидел на полу, массируя виски. Он не спал этой ночью, все не спали, ожидая новостей из больницы или полицейского участка о Дороти. Либерер не мог представить, что с ней может случиться что-то подобное. Нет, чисто гипотетически, он предполагал, что это может случиться с каждым, но… Дороти? Он не мог вообразить эту девочку побитой, сломанной, испуганной.       — У нее ведь нет проблем, и она не из тех, кто их так просто находит! Это ведь… Дороти, девочка, которая всегда улыбается, я что, не прав? — он буквально рвал на себе волосы, расхаживая по слабоосвещенной гостиной. Они едва успели вернуться с концерта, как раздался телефонный звонок от Мартина. Тот звонил из больницы.       — Ты знаешь ее три дня, Джейден, конечно, ты не прав! — выкрикивает Финн, срываясь с дивана. У него тряслись руки, жутко хотелось сделать хоть что-нибудь, но он представления не имел что.       — Да, но я успел подружиться с ней за три дня намного сильнее, чем ты за четырнадцать лет!       Финн не стал говорить, что подружиться с Додди совсем не то же самое, что ее узнать. Сил ругаться и спорить не было. Он уснул тогда в кресле под утро.       Когда полицейская машина покинула дом Коуплендов, ребята вышли из дома в полном молчании. Идти было тяжело, каждого сковывала неуверенность. Что говорить, как вести себя? Она травмирована морально и физически, как не усугубить ситуацию?       Дверь им открыла Линда Коупленд, которая без ее постоянного макияжа выглядела болезненно. Она молча пропустила их внутрь, предупредив, что лучше не говорить при Додди слишком громко и не делать резких движений. Это может ее напугать.       Избавившись от верхней одежды, ребята переглянулись и направились вверх к комнате девушки. Финн осознал, что это первый раз за долгое время, когда он находится внутри этого дома. Многое поменялось со времен пятого дня рождения Додди, последнего, на котором он присутствовал.       Ее дверь светло-бежевого цвета и с ее золотистыми инициалами, написанными чуть выше уровня их глаз (не считая Джека, в его случае они были намного выше).       — Здесь живет Супергерл, — неловко усмехается Джек, тыча пальцем в DC* — те самые инициалы. Шутка сопровождается гробовым молчанием всех остальных, Джейден, выдохнув, стучит три раза. Ответа не следует.       Переглянувшись, они решают зайти без согласия обитательницы. Сначала просовывают головы, затем заходят полностью, прикрыв за собой дверь. Слева от них стоял большой шкаф-купе с одеждой и зеркало в рост. Справа, параллельно большому окну, стояла кровать, на которой лежала девушка. Справа от окна у стены стоял письменный стол, а слева придвинутый к стене мольберт с недорисованными подсолнухами.       За ним стояло несколько исписанных холстов, а стену в основном украшали рамки с фотографиями, грамотами и картинками, прикрепленными кнопками.       — Додди? — взволновано полушепотом (как и просила миссис Коупленд) зовет ее Джейден, но она не реагирует, лишь моргает как будто в замедленной съемке. Это Джей принимает за приветствие. — Мы пришли тебя навестить. Принесли пару настолок и много вкусностей. Я принес твои любимые луковые кольца!       Тон у парня хоть и радостный, но он вот гляди сорвется, с комом в горле рассматривая бедра покрытые синяками и поцарапанные руки. В длинной белой футболке Додди смотрелась еще тоньше. Белая кожа, светлые волосы и одежда контрастировали с наливающимися следами побоев. Стало тошно, слишком уж было жаль бедную девочку. Дороти повернула голову в их сторону, моргнула и произнесла бесцветно:       — Нет.       Сейчас она напоминала Финну Одиннадцать из сериала, где он снимался. Но совсем не хохотушку Милли, которая была одной из его близких друзей. Именно ее персонажа. Напуганную потерявшуюся девчушку, которая может только отвечать «нет» и кивать головой.       — Эм, ладно, тогда мы можем посмотреть какой-нибудь ужастик, это же месяц Хэллоуина! — не растерялся Джек, натянуто улыбнувшись.       — Нет.       — Может быть, мы сходим погулять? — не терял надежды Уайатт. — Там прекрасная погода!       — Нет.       Финна бесит ее равнодушный взгляд. Финна бесит ее холодный голос. Финна бесит, что она ничего не делает. Теперь он хочет, чтобы она, как всегда, прикинулась, что ничего не было, ведь так или иначе наигранно-счастливой она выглядит лучше.       — А может быть, ты прекратишь? — вырывается у Финна. — Понимаю, тебе сейчас тяжело, но разве ты не должна загореться идеей найти этих ублюдков и отомстить? Но ты бездействуешь! Ничего не говоришь полиции, ничего не предпринимаешь сама! Хватит быть такой жалкой, Коупленд! Натягивай свои радужные свитера и взгляни, наконец, своим страхам и проблемам в глаза! Во всем этом только твоя вина! Кто вообще шатается ночью по подворотням в одиночестве? И, когда ты увидела этих тварей, ты что разучилась бегать или звать на помощь? Ты не ушла так далеко, мы бы услышали тебя! Ты страдаешь только из-за своей тупости и наивности, гусеница!       — Прекрати! — орет Джейден, и Финн замолкает.       Джейден впервые кричит на него. У него глаза темные от ярости, сжаты кулаки и сердце бьется так, что гляди выскочит. Финн видел, как он играет гнев, даже, якобы, получил от него по роже в фильме. Но Джейден никогда не был так зол именно на него. Воздух в комнате теплел, атмосфера накалялась.       — Как будто ты бы после избиения встал и пошел бы искать виновников! Дай ей время, идиот, и прекрати обвинять! Ты гребаный урод, Финн, который просто не может оставить в покое то, что ему не принадлежит и принадлежать не может! Я не слепой, вижу, как ты на нее смотришь, а это полностью противоречит тому дерьму, что ты о ней говоришь! Уверен, у тебя бы все получилось, не боясь, ты так себя же!       — Закрой рот, Джейден, иначе, клянусь, я вмажу тебе! — рычит Финн, сжимая кулаки. Между ними пара шагов, встревоженные Джек и Уайатт, а еще Дороти, которая даже привстала ради такого шоу.       — Ну, давай же, чертов мачо, дерзай!       Финн дергается с места, и Джек буквально виснет у него на плече, не желая, чтобы его друг совершал ошибок. Уайатт задерживает красного от злости Джейдена. Четыре человека сливаются в клубок, где одни пытаются ударить, а другие этому противостоят, казалось, ничто не заставит их распутаться, но…       — Проваливайте, — в шуме их небольшой потасовки голос девушки почти не слышен. — ПОШЛИ ВОН, ВЫ ВСЕ!       — Додди, — рассеяно шепчет Джейден, подходя ближе к вскочившей с кровати девушке.       — ВЫМЕТАЙТЕСЬ! ИДИТЕ К ЧЕРТУ!       Она буквально выталкивает их за дверь из последних сил, бросая вдогонку подушки, рамки с фотографиями и тупые фарфоровые статуэтки крольчат и цыплят, которые ей отправляют бабушка и дедушка на каждое рождество. Керамика разлетается на осколки, засыпав весь пол у двери.       Додди садится у подножья кровати, хватаясь за голову, которую охватил спазм.

— Боюсь ставить диагнозы так рано, но, возможно, у вашей дочери разовьется посттравматический стресс. Это обычное явление, она может стать раздражительней и злее. Просто будьте к ней внимательны и чутки.

      Сизые глаза резко распахиваются, девочка видит перед собой сложенные друг на друга холсты в углу и чертовы подсолнухи. Слетая с места, Додди хватает канцелярский нож со стола и всаживает лезвие в натянутую ткань. Затем один за другим переламывает деревянные каркасы и выбрасывает это все в металлическую мусорную корзину для бумажек, стоящую под столом.       Вскоре к ним присоединяются большинство улыбающихся фотографий, плюшевый утенок и большинство ее ярких вещей. Урна набита до отказа, но нахлынувшая ярость никуда не ушла. На глаза попадается зажигалка, лежащая в комнате для зажигания ароматических свечей.       Со странным наслаждением в груди Дороти наблюдает, как начинает дымиться и сжиматься ее некогда любимое васильковое платье.

Секрет №5 Я окончательно спятила.