12 секретов Дороти Коупленд

Секрет №6. Я живу мнимой надеждой на счастливое будущее, вместо настоящего. Я знаю, что это ужасно, но только это заставляет меня просыпаться по утрам.

— Дороти, давай поговорим о твоих снах, — доктор Сэмуэль поправил очки на крючковатом носу и уставился на бледную девочку, лежащую на кушетке, обитой дешевым бархатом. — Мне снится темнота, я совсем одна в ней и не знаю, куда податься. Вокруг ходят люди, но они не обращают внимания на мои крики о помощи, — Додди прикрывает глаза, устраиваясь немного поудобнее. — Хорошо, что это за люди, ты знаешь их? — Не уверена, они кажутся знакомыми, но когда я просыпаюсь, не могу вспомнить ни лиц, ни имен. — А звуки? Ты что-нибудь слышишь? — не унимался психолог, черкая что-то в своем блокноте. — Эти люди бормочут что-то, но громче всего звучит плач. — Ты знаешь, кто плачет, Дороти? Девочка распахивает глаза, поворачивая лицо в сторону профессора. — Я.

      — Ты в порядке?       Звонкий девичий голос вырывает девушку из легкого транса. Она ковыряла пластиковой вилкой свой яичный салат, так и не съев и кусочка. На подносе еще лежали коробка сока, зеленое яблоко и круассан с шоколадной начинкой.       Дороти смотрит на потревожившую ее незнакомку. Достаточно высокая девушка с длинными каштановыми волосами и карими оленьими глазками. Она, не спрашивая разрешения, садится напротив Дороти, и принимается за свой обед.       — Я Руби Харрингтон, новенькая здесь, — девочка откусывает свой сэндвич и улыбается, не переставая жевать. Спасибо за то, что хоть рот оставила закрытым.       — Круто, — без эмоций отзывается Додди и прячет за волосами левую сторону лица, где красовался еще незаживший до конца синяк. Пудра, конечно, немного исправила ситуацию, но Додди все равно комплексовала по этому поводу и старалась не смотреть в зеркало без большой необходимости.       — У тебя пищевое расстройство? — спрашивает непрошенная гостья. Откуда столько напора и прямолинейности от новенькой девочки? Разве они не должны забиваться по углам, боясь всех и вся?       — С чего ты взяла? — Дороти начинала злиться, в последнее время ярости в ней появлялось все больше и больше. Ее доктор говорит, что это нормально с ее диагнозом.       — Ну, ты ковыряешь этот салат уже половину ланча и не притронулась ни к чему другому. Да и видок у тебя болезненный, подруга, — девушка пожимает плечами, снова откусывая сэндвич, теперь, видимо, демонстративно.       — Просто нет аппетита, — холодно бросает Дороти. — И я тебе не подруга.       Дороти встает вместе со своим нетронутым ланчем и выбрасывает содержимое подноса в контейнер у входа в школьную столовую. Сзади от Руби слышится «Психичка», на что Додди как-то поистине чокнуто усмехается.       Как бы не хотела Дороти больше никогда не встречать эту прилипалу Руби, они встретились на уроке истории. Харрингтон покосилась на блондинку и ушла в другой конец класса. Тем лучше, не будет доставать ее весь урок тупыми невежливыми вопросами.       С историей у Додди всегда были проблемы. Память на даты и личности у нее была так себе, а учитель был слишком строг по непонятной причине. Джош говорил, что у него просто недотрах. Говорил он это, к слову, каждый раз, когда получал неуд.       После прописанных ей таблеток, появились еще и проблемы с долгосрочной концентрацией.

«Привет, Додди. Это Джейден и мое очередное сообщение, которое ты проигнорируешь. Я просто хочу знать, в порядке ли ты. Пожалуйста, ответь, когда будешь готова». — Буду готова дать положительный ответ, ведь другого варианта ты опасаешься. Вы все опасаетесь, — Додди жмет на «удалить сообщение».

*

— Додс, поешь, пожалуйста, — Мартин таскал ей подносы прямо в спальню. — Нам очень не хватает тебя за столом, мне очень не хватает тебя в своей жизни. Представляешь, больше некому критиковать мои каламбуры. Они нравятся всем, кроме тебя! — Это ложь, Мартин, их все ненавидят, — Додди переводит на него пустой взгляд. — И я не голодна.

*

— Блять, гусеница, кончай с этим, — Финн поймал ее у входа в дом, когда она возвращалась от психолога. — Ты убиваешь и себя, и всех вокруг. — Какое тебе дело, Вулфард? — голос у нее холодный и равнодушный. — Не волнуйся, на тебя эти убийства не повесят. Она захлопнет дверь прямо перед его лицом.

*

      — Замечательно, значит, у нас как раз остается мисс Коупленд и мисс Харрингтон, вы будете последней парой, — мистер Хоук хлопает в ладоши, заканчивая свою речь, вырывая Додди из собственных мыслей.       — Что? — бормочет блондинка, не особо вникавшая в суть урока.       Она смотрит сначала на учителя, который проверял дополнительные материалы, которые необходимо было раздать ученикам для выполнения работы, потом на Руби, которая, вознеся глаза к потолку, тащилась в сторону Дороти, подхватив свои вещи. Ребята в классе начали сдвигать парты, чтобы сесть по своим парам. Харрингтон с минуту ждала, пока Додди решится ей помочь, но вскоре сделала все сама.       — Какого хрена происходит? — шипит Додди, надеясь, что Хоук не выпишет ей наказание за брань.       — Нам нужно проект подготовить, скелет, — вздыхает девушка, открывая учебник. — У каждого свое десятилетие двадцатого века, нужно рассказать, что происходило в Канаде в это время. И сделай лицо менее ошалевшим, подруга, выглядишь глупо.       Этим они и занимались весь урок. Руби, которая, похоже, разбиралась в истории, делала пометки и что-то рассказывала Дороти, которая сидела весь урок, как в воду опущенная, и делала вид, что она слушает. В конце концов, защита проекта была назначена на следующую неделю, а значит, впереди девушек ждала еще подготовка на дому.       — Я приду к тебе завтра вечером, пойдет? — Руби догнала Дороти в коридоре, когда та пыталась по-быстрому ретироваться из кабинета ненавистного Хоука.       — Только после шести, — отзывается блондинка, хорошая оценка по истории ей все-таки была нужна, а соображающая Руби последний шанс ее получить. — В пять у меня прием у психолога.       Руби поднимает брови.       — Ходишь к психологу, не ешь, витаешь в облаках и при этом отрицаешь пищевое расстройство? — Додди не понимала, почему шатенка заладила со своей анорексией.       — Мои проблемы, во-первых, не связаны с едой, а во-вторых, тебя не касаются, — Додди громко хлопает дверцей шкафчика, пытаясь этим поставить точку в разговоре.       Руби поднимает руки в сдающемся жесте и отходит назад.       — До завтра, скелет!       Сколько прозвищ она уже имеет?

/*/

      Дороти знала, что дома никого не будет, когда она вернется из школы. У Мартина была тренировка по бейсболу, мать и отец должны были находиться на работе. У нее было несколько часов полного одиночества, когда никто не стучит в ее дверь каждые пятнадцать минут, проверяя не наглоталась ли она таблеток.       Додди было плохо, она постоянно ощущала страх и подавленность, препараты делали ее вялой, недосып раздражительной, но она все еще жила надеждой, как и раньше, что все наладится. Что когда-нибудь, через год или два, все будет прекрасно, но вот будет незадача, если она просто-напросто не доживет до этого момента.       Девушка снимает черное пальто и душащий ее шарф, пропахший сладкими духами, от которых теперь воротило. Теперь она ненавидела все яркие цвета своего гардероба, некогда любимые луковые кольца и овсяное печенье с кусочками шоколада. Все это казалось блеклым и глупым, лишь воспоминаниями о той Дороти, которой она была. Не самой идеальной и счастливой, но явно с меньшим количеством проблем и копоти на сердце.       Додди упала на диван в гостиной, надеясь провалиться в эти подушки хотя бы на пару часов, но ее ждала домашка и незаконченный рисунок. Доктор сказал, что она должна рисовать все то, что чувствует, а потом приносить ему. Странно, что именно после этих слов ее затянули портреты.       Поднимаясь по лестнице, блондинка услышала подозрительные пыхтения. Громкость звука нарастала, что до чертиков напугало бедную девочку. Вместо того, чтобы бежать от звука, она побежала на, боясь, что кому-то из ее родственников могло стать плохо.       Дороти влетает в комнату родителей с бледным лицом, по которому пошли алые пятна. На семейном ложе, резвясь, будто малые (или не совсем) дети, полностью обнаженные развлекались ее отец и какая-то незнакомая девушка.       Стивен стыдливо прикрылся покрывалом, не давая подобной возможности своей подруге, которая смогла прикрыть юное тело лишь подушкой и собственными руками. Додди знала, что брак ее родителей давно всего лишь бумажка с печатью и фарс для соседей. Знала, что оба давно развлекаются с кем попадет, но никогда не видела этого своими глазами. Теперь Додди даже не слушала оправданий отца, а просто выбежала из комнаты, несясь к выходу.       Даже не одевшись, девочка выбежала из дома. Слезы обиды и разочарования душили, застревая в глотке. Теперь вряд ли получится поиграть в счастливую семью. Додди оказывается на тротуаре перед домом. Над городом собирались свинцовые тучи, холод пробирал ее тельце в тонкой серой рубашке. Дом Вулфардов теперь казался убежищем. Большим, теплым и уютным, где пахло вишневым пирогом, а не горькой ложью.       Дороти бросается к двери, стуча в нее обеими руками и ногами, не волнуясь за сохранность сапог. Горячие слезы хлынули на щеки, а она все колотила и колотила в дверь, уже почти не надеясь на то, что ей откроют.       — Додди? — голос у Финна какой-то нереалистичный, слишком мягкий и взволнованный для него. — Твою мать, что случилось?       Он пропускает ее в дом, закрывая за ней дверь, и тут же зовет парней, собравшихся на кухне. Его родители тоже работали, и в доме осталась лишь шайка подростков.       Дороти садится на пол, пряча красное лицо в коленках. Взволнованные ребята окружили ее со всех сторон, пытаясь поднять с кафельного пола коридора и усадить на диван. Джек побежал делать чай, Уайатт за пледом из спальни. Джейден остался обнимать ее и успокаивать, а Финн паниковать и недоумевать рядом.       Плачущие девчонки — не лучшее, что можно увидеть в жизни. Особенно, когда они простые, среднестатистические и перед их слезами никто не крикнул «Мотор». Дороти выглядела плохо, не могла ничего толком сказать и задыхалась в рыданиях. Вроде бы ничего такого не случилось, но, когда ты несешь на себе огромный груз переживаний, проблем и страхов, даже мелочь может разрушить шаткий баланс.       Дороти успокоилась только после огромной выпитой чашки ромашкового чая и пятого захода теплых объятий от мастера своего дела Джека Грейзера.       — Подожди-подожди, то есть твой прекрасный семьянин отец трахался с какой-то малолеткой, а ты их застала? — Финн бы рассмеялся от такой новости, не сиди перед ним заплаканная Дороти. — Эта сплетня разлетится неимоверно быстро! Но ладно, так и быть, я буду молчать.       Финн улыбается, добавляя тону своего голоса нотки благосклонности, состроив при этом гримасу, мол, держи, с царского плеча.       — Можешь растрепать хоть всей Канаде, Финн, — устало шепчет она севшим голосом. — Мне надоело играть в их спектакле, актриса из меня хреновая. Ты раскусил этот цирк аж восемь лет назад.       Она поплотнее кутается в плед и поджимает под себя ноги.       — Это называется профессионализм, гусеница, — беззлобно парирует парень, улыбаясь.       Она сломана, но она здесь, в его доме, говорит с ним и не отказывается от его помощи. Она соглашается больше не притворяться, а большего ему и не надо.       Они впятером болтают до позднего вечера, пока не возвращается мама Финна, а Линда не приходит в дом к Вулфардам, разыскивая свою дочь.       Додди обнимает всех перед тем, как уходит, и благодарит за то, что они не бросили ее.       — Как я могу? — улыбается ей Джейден, крепко обнимая.       — Я поломанная, Джей. Я больше не буду притворяться, что все в порядке. Уверен, что тебя устроит такое положение дел? — Додди боится этого вопроса, но все равно задает, неловко заглядывая парню в глаза.       — Ты устроишь меня в любом положении, — подмигивает Джейден, а Дороти делает вид, что не поняла подтекста и уходит.       Финн, который неделю назад переступил свою гордость и извинился перед Либерером, теперь снова хочет врезать ему по носу.