12 секретов Дороти Коупленд

Секрет №8. Я эгоистка.

      — Джейден, нет!       Дороти отстраняется, хмурясь и опуская покрасневшее лицо в пол. Финн успевает скрыться за поворотом, боясь быть обнаруженным.       Додди стыдно. Она закрывает лицо тощими руками, опираясь о стену, и делает несколько выдохов, пытаясь немного успокоить нахлынувшие эмоции.       — Додс, в чем проблема? — Либерер аккуратно подходит ближе, пытаясь заглянуть ей в глаза, но девочка ловко уклоняется, отходя еще дальше.       У Дороти подрагивает нижняя губа, а глаза бегают, разыскивая за что зацепиться, лишь бы не смотреть на пунцового негодующего парня.       — Ты все испортил, — шепчет она, опуская глаза на свои стопы, заламывая пальцы рук.       — Что? — Джейден прикрикивает, но быстро осекается и переспрашивает шепотом. — Что ты имеешь в виду? Я так плохо целуюсь?       Дороти выпускает нервный смешок, решаясь поднять глаза.       — Нет, это было здорово, — она прикусывает пылающую нижнюю губу. — Просто все это глупо и очень опасно.       Джейден мотает головой, уже не зная, как ее понимать и что об этом думать. Неужели, она сейчас прочитает ему лекцию о передаче бактерий?       — Ты действительно нравишься мне, очень сильно, — она выдавливает виноватую улыбку. — Но я знаю, что ты обязан уехать домой через две недели и продолжить работу, знаю, что ты, скорее всего, больше не вернешься в Ванкувер, а если и прилетишь, у тебя не будет времени на меня. Если мы начнем сближаться сейчас, твой отъезд разобьет мне сердце. Я очень хотела это предотвратить, но ты все испортил этим дурацким поцелуем!       Ее слова звучали разумно, но Джейден не хотел принимать этого. Может, немного эгоистично, но Дороти - эта дурашливая соседка Финна из другой страны, кажется, стала его первой настоящей влюбленностью, а это очень трудно просто взять и отпустить.       — Разве не лучше жить настоящим, Додди? — он нежно хватает ее за плечи, из последних сил пытаясь поменять ее решение. — У нас будут лучшие две недели, разве это не должно быть приоритетом?       Дороти хмыкает, смотря на него немного разочарованно.       — Две недели счастья взамен на год глубокой депрессии? Нет, спасибо. Я чокнутая, но не мазохистка, Джей, — она сбрасывает его руки. — Повзрослей и научись думать о последствиях.       Она покидает узкий коридор, оставляя актера в подавленных чувствах. Она так не хотела, чтобы ее сердце пострадало, что разбила чужое.

/*/

      Дороти впервые за долгое время взялась за масло. Комнату наполнил запах растворителя, от которого немного кружилась голова, а сама Додди, напялив измазанный за годы работы фартук, стояла напротив мольберта, где аспидным вырисовывались кудри ее соседа.       Финн оказался хорошей моделью для портретов. Дороти, даже когда-то ненавидя его всем сердцем, отмечала его внешнюю привлекательность, которая не являлась стандартной. Финн состоял из отдельных неказистых кусочков, которые на одном лице и теле становились настоящим шедевром. Додди, имея слабость к рисованию кучеряшек, с особой заботой и аккуратностью старалась над прической друга, которая завершала портрет. В волосах актера был венок из алых маков, который был единственным ярким пятном во всей картине, ведь волосы, одежда, фон и даже глаза были темными.       Цветы в рисунках стали ее отличительным подчерком, может, не самым оригинальным, но приятным для глаз и ее сентиментальной души.       — Хорошая работа.       Слыша голос матери в дверном проеме, Дороти опускает кисть и оборачивается, вытирая руки о фартук.       — Что-то хотела? — тон у девушки холодный и раздраженный, будто она совсем не сожалеет о ссоре и спокойно спит, не обдумывая свою вину в произошедшем.       Подростки все-таки глупые существа, думающие, что притворяться безразличным — лучший способ взаимодействия с миром. Да помогут им небеса осознать, что быть мудаком — не круто и уж точно не зрело.       — Извиниться, — Линда заходит в комнату, не дожидаясь приглашения. Додди на это шумно выдыхает, закатывая глаза. Чертовы тинэйджеры. — Я поступила неподобающе взрослому человеку, в конце концов, какая я мать, раз посмела поднять руку на свое дитя? Милая, я искренне сожалею о случившемся, я была в состоянии аффекта. Все, что я так долго создавала, рушилось на глазах! Я была расстроена и морально уничтожена твоими словами.       Додди смотрит на мать, севшую на край ее кровати, опустив голову. Ее светлые волосы потускнели и ослабли от стресса, кожа была болезненно белой и отливала мертвенной синевой.       Линда мало спала и мало ела. Она была на грани серьезного нервного срыва. Дороти этого не видела. Она, собственно, никогда и не замечала, что что-то не так, относилась к присутствию родителей в ее жизни, как к чему-то должному. А теперь все перевернулось в ее глазах вверх тормашками.       Она назвала женщину, которая мучилась от родовых схваток двенадцать часов, производя ее на свет, шлюхой.       Она никогда не говорила, что любит женщину, научившую ее ходить, говорить и пользоваться унитазом и ложкой.       Она презирала женщину, работавшую сверхурочно, чтобы оплатить ее дополнительные занятия в языковой школе, за ложь и наигранную версию идеальной семьи.       Она не обращала должного внимания на женщину, которая всегда спрашивала, все ли у нее хорошо.       Она плакала, потому что женщина, терпевшая все это, пришла извиняться первой. Она плакала, потому что поняла, какой эгоисткой была все это время.       — Мам, мне так жаль, — Дороти плачет навзрыд, бросаясь на шею Линде.       Женщина опешила, дернувшись, но быстро оценила ситуацию и крепко обняла дочь, чувствуя, как по ее щекам тоже побежали слезы.       Возможно, ради идеальной семьи и не нужно было притворяться. Нужно было просто поговорить.

/*/

      Детская площадка в их районе пустовала во время осенних холодов. На сиденьях качелей после дождя поблескивали капельки. На резиновом безопасном покрытии образовались небольшие прозрачные лужицы. Небо темнело из-за густеющих туч.       Осень стала необратимой и больше не представляла собой один пасмурный день в неделю теплых и солнечных. Казалось, что этот туман не сойдет никогда, а темные завитки грозовых облаков никогда не откроют солнце.       Дороти сидела на качелях, едва раскачиваясь с помощью ног. Слушать крики родителей не было больше сил, даже каламбурящий Мартин, пришедший в ее комнату, чтобы отвлечь внимание сестры от шума за стенами и успокоить ее, больше не мог помочь.       Додди не остановил моросящий дождь и возможная сильная гроза, о которой трещали в прогнозе погоды утром. В наушниках играло что-то грустное, полностью сбивающее лиричным текстом от тяжелых мыслей. Главное концентрироваться на аккордах, а не всем дерьме, что творится вокруг.       Дороти видит Финна, приближающегося к ее качелям, и устало выдыхает. Какого черта? Почему она просто не может побыть одна и спокойно погрустить, как все нормальные четырнадцатилетние девочки, которые не живут по соседству с раздражающими и навязчивыми кинозвездами?       Финн был одет в джинсовую куртку с подкладкой из искусственной овечьей шерсти, черные джинсы и темно-серую толстовку, капюшон которой был натянут на его голову, спасая от мелкого дождика прическу, которая, Дороти готова поклясться, застрахована на пару сотен тысяч долларов.       Блондинка вгляделась в его лицо, когда он подошел достаточно близко. Губы сжаты, глаза выражают разочарованное презрение, а худые пальцы нервно сжимали кромку торчащих рукавов толстовки.       Финн стряхивает капли дождя с соседних качелей, будто это поможет ему не намочить джинсы, и усаживается, отталкиваясь ногами.       — Зачем ты пришел? — синеглазая все еще смотрит на горизонт, где виднелись верхушки пихт и елей.       — Подрабатываю курьером, — Финн горько усмехается, доставая из рюкзака пакет из крафтовой бумаги с нелепой атласной желтой ленточкой на ручке, и протягивает его Дороти. — Ты разбила сердце моему другу.       Вулфард, который только-только начал относиться к девушке, как к забавной, хоть и туговатой приятельнице, теперь снова чувствовал лишь раздражение и обиду.       Она разрушает все, к чему прикасается. Он уверен, что она повлияла на развал своей же семьи. Она разрушила их детскую дружбу. Она испортила отношения со всеми своими псевдо-приятелями. А теперь и она же обидела Джейдена.        Финн был бы рад, если бы Коупленд провернула что-то подобное с любым другим парнем. Ведь взявшаяся из ниоткуда ревность заставляла его чувствовать себя конченным идиотом. Но жертвой в загонах гусеницы оказался его друг, а друзья всегда стояли выше, чем глупые девочки со смазливыми мордашками.       Дороти нервно трясущимися руками открывает пакет и достает оттуда небольшое запечатанное письмо, на котором неаккуратно выведен подсолнух, и кашемировый терракотовый шарф.

«Для любительницы чокнутых художников и песен о любви»

      Дороти не сдерживает умиленной улыбки, проводя пальцами по знакомому острому почерку.       — Джейден, — шепчет она, утверждая.       — Он уехал в Лос-Анджелес пару часов назад и в аэропорту попросил передать тебе это, — Финн пожал плечами. — Вот такой он у нас, хороший парень. Одаривает подарками самую твердолобую овцу тысячелетия! Моему другу пришлось уехать на две недели раньше из-за тебя, гусеница! Ты представляешь, сколько крутых моментов я упустил из-за того, что ты просто боишься остаться ни с чем потом?!       Дороти рассеяно переводит взгляд с подарка на кричащего Финна, который ковырял носком кед резиновое покрытие. В уголках глаз начали собираться слезы, уж слишком много она плачет в последнее время.       — Мы должны его вернуть! — Додди вскакивает с качелей, сжимая в руке шарф и письмо. — Я должна извиниться и все исправить!       Финн вскакивает вслед за ней, чувствуя удушающую злость на блондинку.

…Глупая, самонадеянная, эгоистичная, трусливая…

      — Конечно, ты же у нас ебанный супермен, Коупленд. Сейчас взлетишь и повернешь вспять самолет! — он кричит на всю площадку, жестикулируя, будто сейчас ударит ее, отчего Додди сжимается в комочек и отходит назад.       — Я позвоню ему, попрошу вернуться, — голос дрожит от накатившего страха. Все это последствия избиения в переулке и сильного эмоционального шока.       — А он выключит телефон и завалит себя кучей работы, чтобы отвлечься от мыслей о насекомых, вроде тебя, дурила, — видя, как сильно он напугал ее, Финн успокаивается и чувствует стыд.       Он неплохой человек, просто глупость и ложь всегда выводили его из себя, а теперь эта девчонка еще и вынудила друга покинуть его раньше времени. Но ее круглые глаза полные слез от обиды и чувства вины перед Либерером привели его в чувство.       Додди не была плохим человеком, она просто совершала ошибки, как и все люди, но в последнее время она все больше и больше осознает, как эти ошибки влияют на людей вокруг нее.       — Финн? — тихо произносит она, становясь рядом с качелями, на которые парень снова опустился. Он поднимает голову, изогнув брови. — Что мне делать?       Вулфард прижимает руки, сложенные в замок, к лицу и тяжело выдыхает.       — Не напоминай ему о себе. Он сам свяжется с тобой, когда будет готов, если будет готов вообще.       Финн встает, собираясь побыстрее смотаться от девчонки, но она не дает ему просто так уйти, вызывая своими словами уже привычную реакцию — закатывание глаз.       — Откуда ты знаешь?       Он оборачивается, усмехнувшись и поправив капюшон на кудрявой голове.       — Я бы очень хотел, чтобы ты так поступила со мной девять лет назад, — он пожимает плечами.       Дороти выпускает нервный смешок, потерев виски.       — Финн, Джейдену не шесть! — она вскрикивает, разводя руками.       — Все мужчины большие дети, гусеница, запомни это! — отвечает он, уже не оборачиваясь, начиная свой путь к дому, куда уже вернулись провожающие Джейдена Джек и Уайатт. Уж их то он не отпустит раньше времени.       Дороти же вернется на качели, обмотается подарком актера, проведя мягкой тканью по щеке, и откроет письмо.

Для любительницы чокнутых художников и песен о любви.       Дорогая Дороти, я могу в деталях вспомнить, как ты выглядела, когда я впервые увидел тебя. Скейт и хиппстерская одежда тебе к лицу, не избавляйся от нее так скоро, как планировала.       Мне нравилось, как ты говорила в тот вечер и что ты говорила. Тогда я еще не осознавал, насколько глубоко погрязну во всем этом. Я бы хотел подарить тебе подлинник Ван Гога, но мама убьет меня, если я сниму такие деньги с карты. Прости, ты ведь убеждена, что любовь не измеряема в эквивалентах, связанных с числами.       Мне нравился даже этот слепой, наивный романтизм во всех твоих убеждениях, ведь ты говорила с такой вдохновленностью.       Мне нравятся твои рисунки, и я безумно рад, что все-таки выхватил один из твоих скетчей, хоть ты и протестовала.       А потом я поцеловал тебя. Очень опрометчиво было поступать так, не спрашивая разрешения, но разве не так все происходит в глупых романтических комедиях, которые ты так любишь? Разве у девочек коленки не подкашиваются от настойчивых парней, которые знают, что хотят?       Я вот очень хотел тогда поцеловать тебя. Да и сейчас хочу, но не имею возможности.       В твоих словах есть толика смысла. Расставаться через две недели было бы больнее. Но, скажу тебе честно, мне больно и сейчас. Оттого, что так желанных мною двух недель никогда не будет. Оттого, что я никогда не смогу поцеловать тебя вновь. Оттого, что мы никогда не сходим на выставку Ван Гога, а я никогда не подарю тебе твои любимые подсолнухи. Думаю, больно от этого и тебе. С любовью, Джейден Либерер, навеки оставивший свое сердце в Ванкувере осенью 2017.