12 секретов Дороти Коупленд

Секрет №7. Меня сильно ранят слова, особенно, когда они правдивы.

      За столом сидело четыре человека: Линда, Стивен, Мартин и Дороти. Вся семья в сборе. Глава семейства выглядел напряженным, разглядывая суровое выражение лица собственной дочери, которая застала его с любовницей. Мартин не особо понимал причину семейного сбора, а Линда просто готовилась к худшему.       — Мам, мне нужно кое-что тебе сказать, — Дороти встает со стула с темно-зеленой обивкой и заглядывает в серые глаза матери. — Папа изменяет тебе с какой-то молодой девушкой, я застала их сегодня в вашей спальне.       Линда давится воздухом и вскакивает со стула, готовясь начать обвинительную триаду, бросаясь в слезы. Но Дороти останавливает этот спектакль предостерегающим жестом, вытянув руку вперед.       — Подожди, это еще не все, — Додди переводит взгляд на без пяти минут уничтоженного отца. — Пап, мама изменяет тебе с директором моей школы. Я видела, как она забирала его с работы, а после этого возвращалась поздно ночью под предлогом завала с документами.       — Это еще ничего не значит! — громко и звонко опровергает слова дочери Линда. Глаза у нее горят пламенем, а лицо пошло багряными пятнами.       — Взрослые отличаются от детей умением принимать свои недостатки, мама, — у Дороти сжимается челюсть. — Если уж ведешь себя, как шлюха, то умей…       Дороти не дает договорить хлесткая пощечина. В глазах у Линды слезы обиды и отчаяния. В глазах у Додди слезы физической и моральной боли. Дороти никогда не били, она ведь девочка, которая всегда улыбается.       Мужчины подскочили со своих мест. Стив бросился вразумить жену, начиная яростно кричать на нее, а Мартин, дернув сестру за руку, притянул ее в объятия, успокаивающе поглаживая по голове. Дороти безумно зла, и дело тут уже не в посттравматическом синдроме. Отлипнув от брата, она утерла покрасневший нос, громко им шмыгнув.       — В суде, при вашем разводе, когда у меня спросят, с кем я хочу остаться, я обязательно уточню этот инцидент.       — Додди, милая… — Линда почти молит трясущимся голосом, ощущая стыд, страх и тяжелое чувство вины, растекающееся свинцом по уставшим конечностям.       Дороти взлетает по лестнице и запирает дверь в свою комнату. Боль от удара полностью стала ощущаться только сейчас, когда прошел шок и душащая обида.       Дороти имела множество особых ритуалов, связанных с ее комнатой, и многие из них проводила, не осознавая того. Так, во время семейных ссор, она всегда сидела на подоконнике, открыв окно в независимости от температуры воздуха за ним. Так и сейчас, выключив основной свет и оставив лишь горящий рядом с рабочим столом торшер, она уселась на подоконник, ловко поддев защелку окна и подняв стекло.       Октябрьский воздух наполнил комнату. Было около восьми градусов по Цельсию, но девочку в широком худи это не трогало. Щеки зарумянились от холода, сливаясь цветом с покрасневшими от слез глазами и носом. Ветер сдувал застывшие в глазах слезы, Дороти успокаивалась.       — Какого хрена тебе опять надо, Коупленд?       У Додди дежавю, чему она глупо улыбается, уткнувшись в согнутую коленку. Потом переводит взгляд на окно напротив, где, высунувшись, на нее смотрел Финн. Дороти мотает головой, рассматривая его усмехающееся лицо. Сзади на кровати, листая что-то в телефоне, лежал Джек. Остальных парней видно не было.       — Чего тогда пялишься? — продолжает он, растягивая губы в улыбке. Додди удивлена тому, что он помнит этот их диалог так точно, а потом недоумевает, почему она помнит его также хорошо.       — Не могу насмотреться на чертову голливудскую звездочку.       Финн хмыкает, опуская глаза на мгновение, и хочет уже пошутить, но Дороти закрывает окно, спрыгивая с подоконника, а потом, грустно ему улыбнувшись через толстое стекло, захлопывает шторы, и заваливается спать, думая о том, что дружить со звездой намного лучше, чем враждовать с ней.

/*/

      Дороти вырисовывает кудри карандашом в оттенке индиго, сидя на диване в гостиной. Руби должна прийти с минуты на минуту, отчего блондинка немного нервничала. Все-таки в последнее время обстановка в их доме была не самой миролюбивой и дружелюбной для встречи гостей, но Дороти успокаивала себя тем, что ей нужен зачет по истории, а не несносная подруга.       Слыша стук в дверь, Додди бросает скетчбук на диван и несется по коридору, слыша замечание от матери, хлопочущей на кухне, правда, подросток просто проигнорировала это, как и все слова, сказанные в ее сторону матерью за последние двадцать четыре часа.       — Скелет, — кивает, улыбаясь Руби, перехватывая поудобнее сумку. — Приятный райончик.       — Спасибо, — раздраженно бросает Додди, закатывая глаза. — Моя комната наверху, там инициалы на двери. Я возьму что-нибудь перекусить.       Додди кивает в сторону лестницы на второй этаж, а сама идет в кухню. Линда начинает расспрашивать дочь о проекте и новой знакомой, но Додди лишь берет пачку попкорна и крекеров из шкафчика и молча удаляется из кухни, бросив на мать грозный взгляд. Женщина тяжело вдохнула, опуская голову.       Они со Стивеном уже начали подготовку документов для развода после долгого разговора и осознания, что их уже давно не тянет друг к другу, как в старших классах. Их семью ждал раздел имущества и дочери, которая не хотела быть ни с одним из своих родителей. Все это навалилось слишком неожиданно, а человек, которого, кажется, Линда любила и ждала от него поддержки, начал отдаляться от нее.       Дороти же в это время пыталась полностью сконцентрироваться на проекте по истории, но было больше похоже, что она сконцентрирована на печенье. Когда девушки набросали все, что хотели бы разместить на ватмане, Додди начала заниматься его оформлением, а Руби писать основные события на разноцветных прямоугольниках, которые потом необходимо было наклеить на бумагу.       Странно, что за эти два с половиной часа неотрывной работы, они немного поладили, нашли общие интересы и повеселились, подпевая песням Эда Ширана. Додди подумала, что Руби со своей прямолинейностью, грязными шуточками и тупыми прозвищами, могла бы стать ее первой настоящей подругой. Более того, Додди очень надеялась на это.       Вскоре Руби позвонил отец, оповестив о том, что он скоро подъедет, и дочери пора собираться. Девушки спустились в гостиную, чтобы подождать мистера Харрингтона там. Первый этаж наполнял запах запеченного пряного мяса, но Руби отказалась остаться на ужин.       Они просто уселись на диван, не переставая болтать о разного рода чепухе. Додди отвлекалась от ссоры с родителями и их интриг, от напавших на нее ублюдков, от глупых вопросов психолога, от странных мыслей по поводу их с Финном взаимоотношений. Ей нужно было это. Просто разговоры о мультиках, экстравагантных стрижках, которые они никогда не решатся сделать, и о лучшей пицце в городе.       Руби наткнулась на блокнот с заложенным в нем сине-фиолетовым карандашом и быстро переключила на него все свое внимание. Не спрашивая разрешения, брюнетка открыла скетчбук на странице с карандашом и удивленно приподняла бровь.       — Это твой… — протянула Руби, поворачивая голову к Дороти. Та раздраженно вздохнула, протягивая руки, чтобы забрать блокнот у девушки.       — Друг, — твердо продолжает Додди. — С недавних пор.       Блондинка пожимает плечами, вырывая из слегка вспотевших ладоней Харрингтон, свою собственность.       — То есть, те слухи о тебе правда? — не унимается темноглазая, подпирая щеки ладошками.       Дороти напрягается, медленно убирая блокнот подальше от цепких рук приятельницы.       — Какого рода слухи? — Додди нервно сглатывает, не отрывая помутневших глаз от собеседницы.       — Что ты водишься с кинозвездами, — поясняет Руби, как само собой разумеющееся. — Когда я расспрашивала, что да как в нашей школе, мне так и сказали: «Хочешь поглазеть на звезд, тебе к Дороти».       Додди чувствует, как внутри что-то обрывается. Наверное, это умирала надежда на их с Руби дружбу.       — Ты только из-за этого подошла ко мне за ланчем?       Руби отводит взгляд, нервно теребя края рубашки. Сейчас, после того, как она провела с этой девчонкой некоторое время и поняла, кто она такая и что из себя представляет, очень хотелось прийти сюда еще раз, но уже без цели заметить в соседнем окне кого-то из каста «Оно».       — Да, но Додди… — Руби вскакивает с дивана, пытаясь извиниться, но Коупленд просто не позволяет.       — Твой отец приехал, — голос у нее трясущейся от обиды, слезами застрявшей в горле.       Руби пытается извиниться, крутясь перед блондинкой, хватая ее за руки, объясняясь и делая глупые комплименты.       — Выметайся, Руби, — шипит Додди, отскакивая от нее. — Я автограф-сессии не провожу.       И Харрингтон уходит, опустив голову и плечи. Они обе многое потеряли в этот вечер.       Додди провожает взглядом ее машину. На улице уже стемнело, загорелись окна в домах и хэллоуинские украшения на верандах и ухоженных двориках. У дома Вулфардов стояла машина доставки пиццы, что заставило Додди улыбнуться. Миссис Вулфард отъехала на некоторое время к своему мужу, находящемуся в Оттаве, оставив парней одних. Ник, видимо, как заботливая курочка-наседка, решил накормить своих птенчиков.       От запаха мяса и пресного молчания за обеденным столом в ее собственной семье воротило, а в доме по соседству она уже стала постоянным гостем. К тому же, уж слишком захотелось отведать пепперони и увидеть добродушные улыбки своих кино-друзей. Нужно все-таки соответствовать полученной репутации.       Додди сбегает с крыльца и останавливается позади курьера за считанные секунды. Молодой парень в форме дергается и чуть не роняет стопку ароматных пицц в фирменных коробках с логотипом доставки.       Дверь открывает Ник, он сперва даже не замечает изрядно продрогшую Додди на заднем плане, настолько его заинтересовала привезенная еда. Он расплачивается, желает курьеру хорошего дня и только потом кидается к улыбающейся Дороти, едва не выронив стопку коробок.       Он пропускает девочку в дом и та, едва разувшись, сразу отбирает у Ника коробки и несется в гостиную. Сидящие там Джош, Джек, Уайатт, Джейден и Финн встречают ее радостным криком. Она не уверена, радуются они так ее приходу или горячему итальянскому шедевру эволюции в ее руках, но довольные парни заряжают ее своей энергией.       Они сидят прямо на полу в кругу, где в центре раскинулось несколько коробок из-под пиццы (большая часть была уже пуста) и разговаривают. Изливать душу своим друзьям было приятнее, чем старому психологу, который во время сеансов едва не начинал пересчитывать деньги, которые были выплачены ему пациентами.       — Оказалось, что все, кто был мил со мной, делали это только для того, чтобы урвать эксклюзивное интервью с великолепным Финном Вулфардом! Будто я его менеджер или что-то типа того! — Додди сделала крупный укус, едва не обжегшись о расплавленный сыр. — И почему я? С Джошем общаются просто как с Джошем, а не с «о боже мой, познакомь меня с ним, пожалуйста, проси, что хочешь».       — Ну, спасибо тебе большое, гусеница, что не начала торговать мной, — замечает Финн.       Додди бросает на него укоризненный взгляд, но затем переводит его на начавшего говорить Джоша.       — Я просто научился посылать всех тех, кто начинает разговор со мной ради этого. А ты стараешься быть милой и не можешь себе позволить грубость.       — Я накричала на Руби и выставила ее из дома, хоть нам еще и целый проект защищать, — Дороти устало трет лицо, пачкая щеки жиром от пиццы.       Додди стыдно за свой поступок и грубый тон. Да, ей лгали, да, ее использовали, но она точно понимала, что если бы в школе появилась племянница Ди Каприо, то она приложила бы все силы на то, чтобы с ней сблизиться. Это нормальная реакция подростка, которому много не надо: обожествляй себе знаменитость, объедайся пиццей в компании друзей и пытайся добиться независимости от родителей.       Дороти умывается и отмывает руки от запаха салями. Синяк на лице почти затянулся, тот вечер оставил после себя лишь полупрозрачный серо-коричневый оттенок на виске, тонкий почти невидимый шрам на брови и болезненные воспоминания, повисшие грузом на шее. Дороти тонула, не прекращая говорить, что все будет хорошо.       Додди выходит из светлой ванной комнаты, задумчиво провожая взглядом закрывающуюся дверь. В узком коридоре, ведущем из кухни, стоял Джейден, оперевшись о стену и нервно заламывая пальцы.       — Все в порядке? — спрашивает он, поднимая брови. Додди расплывается в улыбке от такой заботы. Почему-то внимание Джея в отличие от внимания кого-либо другого совсем ее не раздражало.       — В полном, — она утвердительно кивает. — Теперь свободно.       Она неловко указывает на дверь в уборную, но Джейден лишь мотает головой из стороны в сторону, улыбаясь.       — Я не за этим. Просто хочу напомнить тебе, какая ты удивительная и значишь для меня больше, чем просто соседка Финна.       Дороти недоуменно хмурится, убирая волосы за ухо. Актер подбирается все ближе, делая аккуратные, тихие шаги, пока Додди понимает все меньше и меньше. Либерер выдавливает неловкую, даже, можно сказать, извиняющуюся улыбку, когда его лицо в сантиметрах от лица Дороти. Та глупо хлопает глазами, чувствуя, как наливаются румянцем щеки.       Додди не думала, что ее первый поцелуй произойдет в темном коридоре дома Вулфардов. Додди не думала, что он будет с привкусом сыра. Додди не думала, что он будет с популярным киноактером. Додди не думала, что ее лицо станет карминово-красным от смущения. В конце концов, Додди не думала, что ее некогда злейший враг будет наблюдать за ним из собственной кухни, сжимая в руках пустую банку спрайта, с желанием обрушить на эту парочку потолок.