12 секретов Дороти Коупленд

Великие души переносят страдания молча.

      — Мисс Коупленд, нам нужно поговорить об этом, — красивая женщина с ухоженными руками пилила ее тяжелым, умным взглядом уже двадцатую минуту сеанса. — Вам станет легче, если вы выговоритесь.       — Прошу прощения, но вы не тот человек, с которым бы я хотела говорить о случившемся, — голос у нее безразличный и холодный, под глазами мутные синяки, а на ладошках крохотные ранки от отросших ногтей, так она останавливала себя, чтобы не ляпнуть лишнего.       — А с кем бы вы хотели об этом поговорить?       Дороти переводит посеревшие от тоски глаза на своего психолога, медленно моргает и поджимает искусанные губы.       — Думаю, он ненавидит меня. Думаю, он никогда не заговорит со мной вновь.       В Бостоне осенью холодно и ветрено, а еще люди здесь как будто фигурки оригами, несутся туда-обратно под порывами ветра. Неживые, искусственные, такие чужие.       Мартин звонит ей каждый день и спрашивает, что нового произошло, а Дороти просто не знает, что ответить. Говорит, как и вчера, ведь это правда.       В школе мерзкие одноклассники будут называть ее Кленовым Сиропом с пошловатой улыбочкой, учителя закатывать глаза на ее полное абстрагирование от происходящего вокруг, а отец, устав от напряженного молчания за обеденным столом, опять накричит на нее и попросит, наконец, собраться.       Ведь ходи она призраком или улыбчивым солнышком, ничего не изменится. Линда не восстанет из мертвых, они не вернутся в уютный меланхоличный Ванкувер, она не восстановит свои такие короткие, такие глупые отношения. Дороти понимала это, но из объятий тучной депрессии было не так просто выбраться.       В конце концов, она останется в тускло освещенной комнате, которую давно стоит проветрить, покрытой пылью. Упадет на кровать, которую никогда не заправляет, и будет смотреть в потолок, пока не вырубится от духовного изнеможения. — Эй, кроха-картоха, как поживаешь?

— Лучше не бывает, Мартин! В Америке так круто!

      Она привыкнет ко всему только через несколько месяцев. Когда боль от потери матери притупится, а походы к психотерапевту станут давать какие-никакие улучшения, когда она найдет себе подругу, любящую Игру Престолов не меньше, чем бойкая Руби, когда парень из класса химии, почти такой же кудрявый, как Финн, подарит ей подсолнух на четырнадцатое февраля и пригласит на сеанс старой французской комедии.       Только тогда Дороти честно скажет брату, насколько херово ей было тогда, и что ей все еще тошно, но уже не так удушающе. Только тогда позвонит Нику и расскажет ему про то, что бургеры в Америке такие же жирные, как и в Канаде. Только тогда позвонит Руби по FaceTime и расскажет о своих успехах в истории. Только тогда впервые возьмется писать письмо Финну, но сразу бросит, потому что еще не готова.       А позже у нее просто не оставалось времени скучать по Ванкуверу и думать о давних влюбленностях.       У отца появилась новая возлюбленная — Таша с пятилетним ребенком. Дороти приходилось ютиться под одной крышей с абсолютно чужой женщиной и маленькой девочкой-непоседой, которой все не сиделось на месте.       Дороти терпеть не могла навязанную без пяти минут сестрицу, а Фиона будто и не замечала враждебного к себе отношения. Таскала ей в подарок рисунки фиолетовых динозавров и кривые поделки из пластилина и макарон, угощала ее детским печеньем и отрывала от сердца любимых кукол.       Додди вздыхала, ворчала, отмахивалась и закатывала глаза до тех пор, пока после школы не наткнулась на рисунок, прикрепленный к холодильнику магнитом с божьей коровкой. Обычный детсадовский рисунок, где кривыми буквами с орфографическими ошибками накарябано цветным мелком «Моя семья». Но на этом нелепейшем художестве была изображена и она. С пятью кривыми желтыми линями вместо волос и в треугольном платье, но с забавной зеленой стрелочкой и подписью «Моя сестренка Додди».       Дороти впервые не разозлилась на это, она поняла, что семья, которая, казалось, уничтожена в прах, восставала из пепла. Таша не казалась больше тираном, укравшим у нее отца, Фиона не казалась исчадием ада.       В тот вечер Дороти впервые не покинула семейный ужин, захватив свою порцию в комнату. Она неловко ковыряла вилкой, пытаясь улыбаться, и помогала малышке справиться со столовыми приборами.       Все вставало на свои места, депрессия сходила на нет, оставляя только зуд в ладонях из-за заросших царапин. Дороти лишь усмехнулась, найдя в своем блокноте наметки на письмо для своего экс-возлюбленного. Во-первых, этой звезде не до девочки, трусливо сбежавшей от старых воспоминаний. Во-вторых, Дороти не до уже недосягаемой звезды, ведь Финн — отголосок прошлого, а она, как-никак, начала новую жизнь.       Скоро пришло Рождество. Некогда серые улицы Бостона украсили пестрые гирлянды, люди стали выглядеть чуточку счастливее. Наконец, выпал снег.       Прошло чуть больше года с кончины ее матери, чуть больше года с момента, когда она покинула Ванкувер, пообещав, что не вернется обратно ни при каких условиях. Клятву пришлось нарушить.       За завтраком, незадолго до начала рождественских каникул, отец огорошил ее новостью о путешествии на острова вместе со своей невестой. Дочерей в этот романтический отпуск было бы брать крайне нелогично, посему Фиона и Дороти должны были отправиться на каникулы в Ванкувер, к Мартину, которого благополучно выставили из общежития колледжа за нарушения правил, и ему пришлось вернутся в родной дом, до этого сдававшийся в аренду компании студентов.       — Ты серьезно? — Дороти едва не подавилась молоком. — Просто решили сплавить детишек, чтобы не портить романтику?       — Додди, — спокойным голосом отвечала Таша. — Пойми и нас тоже, это был тяжелый год. Всем нужен отдых. Тем более, неужели ты не скучаешь по друзьям из Канады?       Дороти задумывается на секунду, размышляя о том, явится ли Финн с гастролей на праздники, будет ли Руби в городе, и скучает ли по ней Джош? Но на каждый вопрос ответ отрицательный, поэтому блондинка лишь хмыкает, отводя глаза.       — У меня нет друзей в Канаде.       Фиона спрыгивает с слишком высокого для нее стула и несется на своих коротких неуклюжих ножках к старшей. Бережно берет ее за тощую руку и ободряюще улыбается молочными зубами.       — Не волнуйся, у тебя буду я и Мартин, и мистер бобер! — девочка восхищено вздыхает, бросаясь к журнальному столику, по которому были разбросаны ее принадлежности для рисования, чтобы запечатлеть национальный символ Канады.       Таша цокает языком на непоседу.       — Фиона, сначала доешь свой завтрак!       Но девочку уже не оторвать.

/*/

      Некогда родной дом теперь казался пустым и холодным, даже Мартин в рождественском свитере и хохочущая Фиалка, получившая прозвище из-за синевато-фиолетовых глаз, не могли избавить Дороти от болезненных воспоминаний, но она старалась не подавать виду, чтобы не расстраивать родственников.       Первые два дня блондинка не покидала дом, пока Мартин таскал Фиону по достопримечательностям, которые девочку и не особо-то интересовали, но мистер Коупленд настоятельно попросил просветить малышку.       Близилось Рождество, дом запестрел гирляндами, в гостиной появилась пушистая ель. Дороти не вылезала из праздничных свитеров и удобных носочков, проводя свободное время за просмотром «Одного дома», «Гринча» и прочей рождественской классики.       В сочельник она устроилась в гостиной, рядом с елкой, положив ноутбук на колени, где шел новогодний мультфильм про Шрека. Додди хрустела пачкой острых чипсов и улыбалась глупым шуткам на экране гаджета. До тех пор, пока маленький ураган Фиалка не ворвался в гостиную с перекошенной вязанной шапочкой и не закричал о том, что за окном пошел снег.       — И что? — Дороти ставит видео на паузу, закидывая в рот очередную горстку чипсов.       — Снег в сочельник, Додди! — взмахивает руками девочка. — Это Рождественское чудо!       Додди улыбается, закатывая глаза, и откладывает ноутбук на журнальный столик.       — В Канаде это не чудо, пташка, — она поправляет на младшей шапку и треплет за пухлую веснушчатую щеку.       В это время хлопнула входная дверь, и девочки обратили все свое внимание на Мартина, темная шевелюра которого была усыпана снежинками. Парень стряхивает с волос капельки растаявшего снега и озорно улыбается, как ребенок.       — Я даю вам пять минут на сборы, и мы идем лепить самого крутого снеговика на всей улице!       Под радостные возгласы Фионы и недовольные вздохи Дороти Коупленды все-таки вышли на улицу.       Дороти замерла на крыльце, рассматривая украшенную к празднику улицу. Снег падал крупными хлопьями, оседая на волосах и тая на губах и лице. Дороти, не выходившая из дома, чтобы не встретить старых знакомых, убивающая тоску, навеянную воспоминаниями, просмотром новогодних фильмов и чипсами, улыбнулась, сама того не осознавая. И это было настоящим рождественским чудом.       Она очнулась только, когда ей в лицо прилетел снежок, выпущенный Фионой, чей хохот разносился по всей улице заразительной волной. Додди возмущенно вскрикнула, стряхивая снег с щек, и слепила собственный комочек, метко запустив его в убегающую девочку.       Их импровизированная снежная война, к которой вскоре подключился и Мартин, дошла до того, что вскоре Дороти валялась в снегу, хохоча без стыда, пока Фиалка пыталась закопать ее в сугробе. Дороти отворачивает лицо от снежных горстей, которые сыпала на нее младшая, и натыкается взглядом на носы ботинок, стоящих в полуметре от ее лица. Коупленд замирает на месте, переставая улыбаться, чувствуя что-то неладное.       — Ну, привет.       А после этого все как в тумане. Она встает со свежего снега, неловко отряхиваясь. Опускает голову, пряча покрасневшие от холода, физической нагрузки и одновременно стыда щеки.       — Здравствуй.       Она иногда представляла их первую встречу после пережитого, продумала, чтобы такого сказать, чтобы показаться крутой и забавной. Как пошутить, чтобы не сделать ситуацию более неловкой, о чем говорить. Финн об этом совсем не думал, но, как всегда, взял ситуацию под свой контроль.       — Классная стрижка, но каре тебе шло больше, — он пожимает плечами, а потом идет по-братски обниматься с Мартином, как будто они не виделись так же давно, как с Дороти. Затем он уделяет время Фиалке, целуя ее маленькую ладошку в варежке, как настоящий джентльмен. А эта маленькая кокетка хихикает и спешит спрятаться за старшей сестрой.       — Приходите к нам на ужин, если у вас нет никаких планов, — добавляет он, покидая их передний дворик. — Насколько я помню, Дороти не очень любит готовить, что уж говорить о тебе, Мартин, человек-пицца-из-микроволновки.       И это «насколько я помню» бесит Дороти до скрежета зубов. Дороти бесит его вежливая улыбочка. Дороти бесит то, как он избегает взгляда на нее. Дороти бесит, что он стал, в каком-то смысле, ею самой, такой нелюбимой Финном.       Блондинка не успевает ответить отрицательно, потому что ее брат начинает восторженно спрашивать о праздничном столе. Ответы Финна еще больше подкрепляют желание парня присутствовать на ужине у Вулфардов, а Дороти лишь рассеянно смотрит по сторонам, обнимая прижавшуюся к ней Фиону.       Это был один из самых неловких вечеров за всю историю жизни Дороти Коупленд. Кожа под алым платьем чесалась, ноги сводило от напряжения, а наигранная манерность сводила с ума. Хотелось вернуться к ноутбуку и чипсам, но насмешливые взгляды Финна с другого конца стола не давали ей покинуть этот дом.       Она мило улыбалась, рассказывая о жизни в Бостоне, о своих планах на будущее и о том, как у нее все прекрасно. Большее из сказанного было, конечно, ложью, но она просто не могла упасть в грязь лицом перед Вулфардом. Кажется, их вражда зарождалась вновь.       Когда Фиона начала зевать и тереть глаза, Дороти извинилась и покинула ужин, заботливо одевая сестру. Фиалка засыпала на ходу, но сладко улыбалась после вкусного ужина. Мартин сказал, что придет чуть позже, поэтому, как ни странно, проводить до соседнего дома их взялся Финн. Они шли молча, пиная пушистый снег ногами, засунув озябшие ладони в карманы курток. Фиона плелась чуть впереди, обессиленная слишком долгим днем.       — Что произошло с нами? — у Дороти этот вопрос вырывается бессознательно, хотя бы потому, что это то, о чем она думала целый год.       — Думаю, твоя трусость и моя злость. Из-за этого распадаются большинство отношений, — с видом психолога отвечает кудрявый, все еще смотря вперед. Он не знает, что Дороти ненавидит психологов, и она задыхается от этой холодности в его голосе.       Конечно, что было, то прошло, но она таила маленькую надежду, что для Финна она была чуточку больше, чем симпатичная соседка, которую можно было бы просто так забыть, потому что для Дороти он всегда был чем-то больше симпатичного личика.       — Не моя вина в том, что ты не понял меня, — так же холодно отвечает она, выдыхая облачко пара, чтобы скрыть трясущийся голос.       — Не моя вина в том, что ты даже не попыталась справиться со всем своим дерьмом ради нас! — он снова зол, и Дороти останавливается, вынуждая его остановиться тоже.       — Мне было четырнадцать, и моя мать умерла! Тебе кажется это просто дерьмом, которое так просто можно пережить ради глупых отношений двух малолеток? Ты даже не любил меня, тебе просто нравилось чувствовать себя обожаемым и боготворимым!       — Это неправда!       Они кричат друг на друга за двенадцать минут до Рождества, и это, черт возьми, так неправильно. Понимая это, оба осекаются, замолкая.       — Что случилось с нами? — повторяет Дороти снова, запуская немного напуганную ссорой Фиалку в дом, а сама оставаясь на крыльце.       — Я не знаю, но надеюсь, что через пять или десять лет ты поймешь, почему я поступил так, а я пойму, почему ты поступила иначе, и мы будем счастливы, вместе или нет, — он снова говорит, как взрослый, и это бесит Дороти, но она ободряюще улыбается, робко беря его за руку.       — А что нам делать сейчас?       — Думаю, занять свои места. Твое — в Бостоне, присматривая за этой милейшей девочкой, изучая изобразительное искусство. Мое — по всему миру, как актер и музыкант, развиваясь и достигая все больших вершин, — он улыбается и вскидывает голову. — Гляди, омела.       Дороти смеется опуская голову, но Финн поднимает ее за подбородок холодными пальцами.       — Наш последний поцелуй в этой эпохе недоненависти и передружбы, надеюсь, следующая ступень наших отношений будет ровнее.       Их последний поцелуй быстрый и невесомый, как пожелание спокойной ночи и счастья. Они неловко прощаются, едва не клюнув друг друга носом в глаз, хихикают, и разбредаются по домам.       Дороти напишет ему в следующий раз, когда поступит в Нью-Йорк на художника-иллюстратора. Финн позвонит ей, когда они с группой поедут в их первый тур. Они обменивались новостями раз в год-два, пока не столкнулись одним вечером в баре, где играли джаз.       Тогда Финн понял, почему Дороти бежала из Ванкувера после смерти матери, даже не пытаясь начать нормальную жизнь, а Дороти поняла, почему Финн был так зол, и оба поняли, что поступили тогда неправильно.       Тогда они танцевали, ровно так же, как почти восемь лет назад на Хэллоуин, за исключением алкоголя в крови, а целовались так же, как в Рождество на прощанье, но не прощаясь.

/*/

      — Финн, какими, по-твоему, должны быть идеальные отношения? — интервьюер в строгом платье открыто ему улыбнулась.       Молодой мужчина потрепал завсегда непослушные волосы, робко улыбаясь.       — Думаю, твой партнер должен быть одновременно твоим лучшим другом, твоим соулмейтом и твоим злейшим врагом. Потому что дружба дает доверие, душевная совместимость — понимание, а вражда — страсть.       — У-у, очень по-философски, — смеется журналистка. — У тебя есть кто-нибудь подходящий под критерии на примете?       — Да, — улыбается он. — Думаю, есть.       По ту сторону экрана, краснея и хихикая, Дороти Коупленд кинет подушкой в экран, называя своего возлюбленного идиотом.