12 секретов Дороти Коупленд

Секрет №12. Я думала, что у меня еще предостаточно времени. Что ж, я ошибалась. Все кончено.

      Дом Вулфардов окутан таинственной дымкой Хэллоуина. Братья умудрились собрать полный дом народа, состоящего из друзей обоих парней. Кухня была складом разного рода закусок и напитков. Очищенная от основной мебели гостиная представляла танцпол, а в коридорах люди просто болтали, собравшись небольшими компаниями.       Изнутри дом освещали гирлянды тепло-желтого цвета в форме тыкв, висели бумажные гирлянды и декоративная паутина, горели ароматические свечки, стояли дешевые пластиковые фигурки пауков, ведьм и привидений. Вся эта атмосфера мистического безумия нравилась Финну до дрожи и сумасшедшей улыбки от уха до уха, которая шла его образу Битлджуса.       Финн закидывает в рот пригоршню сладкого попкорна из большой пластиковой миски, кивает какому-то незнакомому парню, хвалящему вечеринку, и оглядывается по сторонам в поисках кого-нибудь знакомого.       Джек и Уайатт, которые приехали, сказав, что не могут пропустить мероприятие подобного уровня, привезли с собой еще и Джереми с Софией. Они кривлялись в центре гостиной под музыку из динамиков.       Левее в одном из коридоров, попивая содовую, стояла Милли, болтающая с Ноа. Финн буквально вынудил их приехать, расхваливая, какую тусовку они запланировали с братцем.       Кстати, сам Ник флиртовал с какой-то миловидной шатенкой, попивая что-то из своих личных запасов, на которые поставил всем ребяткам до восемнадцати строгий запрет. Мартин сидел в кресле со своей девушкой Элизой на коленях, шепча что-то темноволосой на ухо.       — Кошелек или жизнь! — крикнул ему в ухо появившийся из ниоткуда Джош, ероша волосы. — Какой нахрен ты Битлджус, если даже волосы не удосужился покрасить?!       — У меня контракт, — расплылся в улыбке Финн, на что Джош лишь закатил глаза.       Вдруг глаза Джоша округляются, когда он заглядывает актеру за спину.       — Вау. У нее есть что-то кроме безвкусных пестрых свитеров, — парень усмехается, кивая головой в сторону двери.       Финн оборачивается и нервно сглатывает, наблюдая за неловко жмущейся у двери Дороти.       Стиль двадцатых годов ей был явно к лицу. Жемчуг на бледной шее и руках, шелковое платье до колен цвета шампань с подлетающей бахромой, аккуратные светлые туфельки и изящная повязка на уложенных волосах с жемчугом и изящным пером.       Додди неуверенно повесила пальто на крючок, уже завешанный до предела различными куртками и жакетами, оглянулась по сторонам, сжимая в руках крохотный клатч, и поджала губы. Она искала хоть одно знакомое лицо, чтобы не чувствовать себя так неуютно. Финн, спохватившись достаточно поздно, хотел было пойти поприветствовать соседку, но его опередила улыбающаяся Милли.       Актриса тепло поприветствовала Дороти, клюнув ее в напудренную щеку, и начала о чем-то эмоционально расспрашивать. Финн, подоспевший чуть позднее, успел только на конец их диалога.       — Спасибо, я сделала повязку сама, — пожимает плечами блондинка. — Подлинный винтаж стоит слишком дорого для одной единственной вечеринки в честь Хэллоуина.       — Она выглядит потрясающе! Никогда не задумывалась о профессии костюмера или художника по костюмам?       — Спасибо за подсказку, Милли, — вежливо улыбается Дороти.       Финну она приветливо машет ладошкой и тут же ускользает, завидев Мартина. Брюнет не бежит за ней, подумав, что это выглядело бы странно, и остается в обществе Браун, которая не переставала нахваливать Додди.       Милли с самого первого упоминания Финном долбанутой соседки-истерички поняла, что не все так у этих двоих просто. А после той истории в кинотеатре с героизмом Финна, который не плохо так послужил Netflix, начала думать, что, если эти двое не начнут действовать сами, то она займет место вездесущего кукловода. На самом деле, только из-за возможности поближе познакомиться с загадочной Дороти она и поехала в Ванкувер (не в обиду Финну и его навыкам убеждения).       И сейчас, видя, что Финн и Дороти едва ли нормально поздоровались, она пихает друга в бок.       — Иди к ней! И только посмей не быть милым! — Милли выглядит уж слишком угрожающе для импровизированной свахи, поэтому кудрявый просто не может не подчиниться.       Закатив глаза и поправив полосатый пиджак, Финн двинулся по следам Дороти, которая уже успела затеряться в толпе веселящихся подростков.       Вместо невысокой блондинки в поблескивающем платье ему на глаза попалась Руби Харрингтон в квадратных очках и мешковатом оранжевом свитере, отыгрывая Велму из Скуби-Ду. Темноволосая громко смеялась, запрокинув голову, на шутку незнакомого Финну светловолосого паренька. Руби, заметив, что к ней приближается Финн, напряглась и, нахмурившись, что-то шепнула блондинчику, который, встрепенувшись, быстро удалился.       — Я не приглашал тебя, — Вулфард все еще относился к ней с подозрением, она и вправду сильно расстроила Дороти поначалу.       — Я «плюс один» к Додди. Это разрешено, — дернув бровью, ответила шатенка, отпив пунша из красного стаканчика.       — Ага, но пришла раньше, чем она, — произнес парень, сложив руки на груди.       Руби закатывает глаза.       — Я просто намного пунктуальней. Что-то еще?       Финн еще раз оглядывается по сторонам, надеясь, что помощь Харрингтон ему не понадобится, и Додди найдется сама собой, но белое перо и светлая макушка нигде не мелькали, поэтому пришлось перебарывать свое самолюбие.       — Ты видела Коупленд? Она потерялась, едва появившись, — он раздраженно фыркает, уже злясь на блондинку. Почему нельзя делать все по-человечески?       — Зачем она тебе? — интересуется девушка, поправляя очки без линз.       Пришло время Финна закатить глаза и опереться плечом о стену. Этот разговор затянется, как бы ему не хотелось обратного.       — Боже, какая тебе разница? Нужна и все!       Руби подозрительно жмурится, потом хитро улыбается и закусывает губу, чтобы не рассмеяться в голос. Она берет актера за плечи, заглядывая ему в глаза, и выдает своим веселым, уверенным тоном:       — Парень, да она нравится тебе!       Финн морщится, сбрасывая руки девушки с себя.       — Иу! С чего ты взяла? Это же гусеница! Как я..? Иу! — он машет руками перед собой, будто избавляясь от назойливых мух, на что Руби смотрит с саркастичной усмешкой. Идиот.       Руби рассматривает свои ногти с видом дерзкой сучки до тех пор, пока Финн не прекращает активно жестикулировать, бурчать что-то под нос и трясти головой, разбираясь в себе, а затем снова приближается к его лицу непозволительно близко.       — Тогда тебя абсолютно не тронет, что она скрылась на втором этаже, чтобы поговорить с Джейденом в FaceTime. Они, вроде, помирились и даже планируют провести рождество вместе на каком-нибудь горнолыжном курорте. Здорово, правда? И, раз уж ты не имеешь никаких планов на Дороти, то их ничего перед этим не останавливает. А я буду крестной матерью их безумно талантливых детей. Как думаешь, они пойдут художниками в маму или актерами в папу? А?       Она выгибает брови, лукаво улыбаясь. Ждет, пока Финн, разозленный и ревнивый, сорвется с места, и победно стряхивает невидимую пыль с ладоней, в жесте победителя. Они с Милли составили неплохой тандем.       Финн перескакивает через две ступени, не потому, что он ревнует. Он просто не хочет, чтобы двое его друзей наступили на одни и те же грабли.       Финн расталкивает всех на своем пути, не потому, что он не хочет, чтобы эти двое мозолили ему глаза своими приторными счастливыми улыбочками. Просто Додди опять будет рыдать перед его окнами, а Джейден засыпать личные сообщения, сначала говоря, как она бесит его, а потом спрашивая, как у нее дела.       Финн яростно открывает дверь за дверью не потому, что сам в глубине души хочет того же, о чем трепалась Руби. Он просто…просто хочет, чтобы они прекратили. Ведь потом будет больно всем. Снова.       Она сидела в его комнате, держа телефон на вытянутой руке. Улыбалась, рассказывая что-то. Из сильного динамика слышались смешки Джейдена и его немного усталый голос.       — …И стоило Финну взять Пичи, тот сразу решил справить нужду. Я никогда так не смеялась! Очень жаль, что тебя тогда не было.       Вулфард, которого Дороти даже не удосужилась заметить, пересекает свою комнату, садится на кровать, тем самым пугая девушку.       — Хей! Привет, друг! — он машет в камеру, натягивая фальшивую приветливую улыбку.       Дороти ходила с такой большую часть жизни, ее не проведешь.       — Что нового у тебя? Как погодка в ЛА? — продолжает Финн бодро, почти отбирая телефон у соседки.       Дороти на такой энтузиазм парня недоуменно хмурится и отодвигает телефон подальше, прощаясь с Джейденом.       — Я тебе попозже перезвоню, хорошо? — тараторит она, сбрасывая звонок, и, когда Либерер удивленно кивает и машет рукой в качестве прощания, вызов уже отключен.       Джейден хмурится, смотрит на телефон, моргая, будто в замедленной съемке, пока в дверь их дома не раздается звонок, а детские голоса не разрезают воздух в писклявом, но таком праздничном «Сладость или пакость!».       Дороти же, сидя в спальне Вулфарда за тысячу километров от солнечной Калифорнии, отбросила телефон в сторону и уставилась на своего соседа недовольно-любопытным взглядом. Сложив руки на груди, она одним взглядом темных в плохом освещении комнаты глаз задавала вопрос.

«Какого хрена?»

      — Что? — отыгрывая удивление восклицает Финн, пытаясь врубить свое актерское мастерство на максимум и не показать блондинке своего раздражения и уже почти остывшей ярости.       Но играть без сценария было сложно, он еще не достиг мастерства в импровизации, а, может быть, Дороти выучила его вдоль и поперек за долгие годы проживания через забор.       — Ты врываешься в комнату, прерываешь наш диалог, а теперь смотришь на меня, как будто ничего не произошло, и ты самый манерный парень во вселенной! — бурчит Дороти. Она не обижена, просто немного не понимает его поступок.       — Эй, я просто решил поболтать с другом. У тебя какие-то проблемы с этим? — он все еще играет свою роль, даже неряшливо поправляет волосы. Как там говорят психологи? Если девушка поправляет свои волосы, она находится в кокетливом настроении? Скажите это Финну Вулфарду, пожалуйста, он парень, который, видимо, флиртует всегда.       Дороти прыскает на этот жест, пряча глаза в угол комнаты, где стоял виниловый проигрыватель и несколько пластинок в потрепанных коробках. Раньше она не замечала этого атрибута в комнате Финна, поэтому, неожиданно вскочив со своего места, она уселась прямо на пол перед проигрывателем и стала с большим интересом рассматривать пластинки.       — Не думала, что ты помешан на ретро, — хмыкает она через плечо, обращаясь к удивленному резкой смене настроения Додди Финну.       — Я не помешан, просто люблю старую музыку, — выдыхает он, садясь рядом. — Ты вообще слышала, что сейчас крутят по радио?       Он наблюдает за тем, как она аккуратно рассматривает пластинки, стараясь ничего не испортить своими крохотными руками. Финн смотрит на ее тонкие запястья и маленькие ладони, будто у какой-нибудь феи. А еще от нее пахнет корицей и карамелью, будто сейчас Рождество.       — А я думала, ты фанат Никки Минаж, — улыбается блондинка, проводя ладонью по немного запыленной пластинке Queen.       Финн не сразу реагирует на ее реплику, задумавшись, но потом тихо смеется, начиная зачитывать куплет из «Monster», которую любит Милли. Додди заливается смехом, а затем скидывает туфли и протягивает Финну пластинку.       — Поставишь? — она строит бровки домиком и выдавливает самую свою милую улыбку.       — Если хочешь, — пожимает плечами кудрявый. — Это их последний альбом. После смерти Меркьюри в девяносто первом остальные участники использовали записи его голоса. Это не самый мой любимый, но я урвал пластинку за доллар на одной гаражной распродаже, когда мне было девять. Я все еще горжусь такой удачной сделкой.       Она слушает предельно внимательно каждое его слово, вброшенное на счет той или иной композиции. Он рассказывает ей биографии исполнителей, будто какой-то чудной экскурсовод.       Дороти совершенно не разбиралась в музыке, особенно в рок-музыке, особенно в рок-музыке ушедшего столетия. Дороти нравились баллады Эда Ширана, нравилось чувствовать себя сильной женщиной под песни Бейонсе и срывать голос, пытаясь подражать P! nk. Ей казалось, что ее умения отбивать ритм «We will rock you» будет достаточно, но все это оказалось куда интересней.       Финн же смотрит на ее круглые заинтересованные глаза, которые она не сводит с его лица, пока он рассказывает. Смотрит на ее руки, отбивающие ритм сменяющихся песен по коленке, на легкую полуулыбку, когда песни ей особенно нравятся. Он смотрит и не может отвести глаз, не может замолчать, боясь, что она прекратит смотреть на него с таким интересом.       Когда заиграла «Mother Love», Дороти, кажется, окончательно спятила. Она поднялась со светлого ковра, расправила складки на платье и подала ему руку.       — Мы же на вечеринке, а я еще ни разу не танцевала, — она немного краснеет, боясь, что Финн начнет смеяться над ней и выпроводит за дверь, унизив перед всеми собравшимися внизу.       Так бы сделал Финн какой-то месяц назад, но сейчас он сам неловко краснеет, поднимается крайне неуклюже, чувствуя, как затекла нога, и выводит ее в центр комнаты, осторожно обнимая за тонкую талию. Гладкий холодный шелк приятен для немного грубых ладоней. Температура платья контрастирует с пылающими щеками девушки, которые она старательно прячет на плече у друга. Вся смелость улетучилась, стоило им коснуться друг друга.       Они кружились по комнате, игнорируя бьющие басы на первом этаже и смех ребят в коридорах. Смеяться здесь было не над чем, хотя необъяснимая радость заполняла легкие Финна, грозясь вот-вот превратить ребра в порошок.       Когда песня заканчивается, они неловко отстраняются и опускают лица с пылающими щеками. Месяц назад Финн бы после соприкосновения с этой гусеницей пошел бы мыть руки. Додди обдумывать это раз за разом, представляя, насколько унизительными будут его подколы дальше. А сейчас…сейчас все было так по другому, будто они в параллельной реальности.       Финн чувствует себя шестилеткой, а Дороти чувствует вину, потому что она так и не перезвонила Джейдену, потому что сейчас она так не хочет ему перезванивать.       Актер приближается, что заставляет Дороти неосознанно попятиться назад, округлив глаза. Она это уже проходила, и это никому не понравилось. Уверенность Финна слегка пропадает, но он делает еще один шаг вперед. Додди испуганно утыкается ладонями ему в грудь. Ее лицо теперь серьезное и немного напуганое, и дело здесь не в загремевшем гитарном соло из проигрывателя.       — Финн, я клянусь, если ты сделаешь то, что хочешь, я никогда не прощу тебя! — предостерегающе шепчет она неожиданно для ситуации твердо.       — Гусеница, если я этого не сделаю, я никогда не прощу себя, — его тон снова звучит немного расслаблено и раздражительно, с ехидными нотками, хотя внутри все переворачивается. — Но если ты настолько этого не хочешь, то можешь идти. Я тебя не держу.       — Держишь! — восклицает она, заставляя Финна дернуться от неожиданности.       — Нет, не держу, — он отрицательно машет головой, и Дороти, наконец, замечает, что его руки давно не на ее талии, а просто свисают вдоль туловища с нервно зажатыми кулаками.       Но Додди что-то держало, и это что-то было в разы сильнее чувства вины перед Джейденом и здравого смысла, который сидел в отдаленном участке мозга, свернувшись в калачик. Мол, здесь мне больше нет места.       Поэтому, когда ее лица касаются чужие пальцы, она может только прикрыть глаза, переставая дышать. Она полностью отключила мозг, решив, что он только все портит, далее ее действиями управляла сердце и его лучший друг глупость. Они целуются под «I Was Born To Love You», прерываясь, чтобы одним взглядом спросить друг у друга все ли в порядке. А потом просто начинают смеяться, как ненормальные.       Додди утыкается лбом в полосатый пиджак, все еще посмеиваясь.       — Это такая ошибка, — шепчет она, улыбаясь.       — Не думал, что я настолько плохо целуюсь, гусенечка.       И это уменьшительно-ласкательное некогда ненавистного прозвища заставляет ее остаться в объятьях соседа, пока телефон тревожно вибрировал, забытый средь покрывал и подушек.

/*/

      Финну пришлось снова покинуть Канаду, а, вместе с тем, родителей, брата и теперь уже свою девушку, чтобы вернуться к работе. Теперь он звонил Додди каждый вечер и в красках описывал, что он делал сутки без нее, по традиции добавляя, что с ней бы это было в миллион раз лучше. Дороти хочет добавить, что ее жизнь стала в миллион раз лучше, с тех пор, как он перестал вести себя как мудак, но лишь глупо улыбается, сказав, что скучает.       Это были обычные отношения двух глупых подростков, один из которых кинозвезда, а вторая художница, учащая итальянский в перерывах между сдачей хвостов по учебе. Руби подкалывала ее каждый раз, стоило ей упомянуть Финна, но блондинка больше не обижалась и не отвечала что-нибудь колкое в ответ. Потому что каждая глупая шутка Харрингтон имела в себе долю правды.       Но проблемы все еще были, от них не избавиться, даже если поцелуешься в полночь с принцем на балу. Родители все еще разводились, деля детей и имущество, вот только Линда не была в этом сильно заинтересована. Количество таблеток на полке в ванной увеличилось, синяки под глазами прибавили в диаметре, а сил бороться было все меньше и меньше.       «Забираешь дом? Мне и не нужно много места. Машина тоже твоя? Всегда хотела начать ходить пешком. Детям с тобой будет лучше? Конечно, твой заработок в разы больше моего.»       Женщина, раньше зубами выгрызавшая свой успех, некогда королева бала и капитан группы поддержки, сейчас была прогоревшей до черной крошки спичкой, которая чертовски устала.       А еще был Джейден. Джейден, чьи звонки она игнорировала из-за сумасшедшего чувства вины, Джейден, чье письмо все еще лежало в закрытом на ключ ящике письменного стола, как напоминание, что она может быть любимой и нужной. Письмо, из-за которого она сама схватилась за бумагу и ароматизированные чернила, надеясь, что хоть фруктовый запах скрасит неприятное послание.

Для любителя скейтбордов и шоколадного молока.       Дорогой Джейден, я абсолютно не умею писать письма. И это ужасно, что мне еще не довелось никогда и никому что-нибудь написать. Интернет убил всю романтику, знаешь.       Я не уверена, дойдет ли это письмо до адресата. Как думаешь, я достаточно смелая, чтобы отправить его тебе? Если читаешь, видимо, я стала храбрее, чем была раньше.       Я пишу, чтобы объяснить все. Не только тебе, но и себе, по всей видимости. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как так получилось. Это просто случилось, и у меня, кажется, окончательно поехала крыша. Чокнутая, как Ван Гог, представляешь? Но уверяю, с этим письмом тебе не придет кусочек уха!       Я пыталась вспомнить последний месяц максимально детально. Признаюсь, выдался он не очень.       Все началось с оранжевого свитера с бабочкой. С этого идиотского свитера, из-за которого Финн начал называть меня гусеницей, а из-за этой гусеницы я, кажется, все еще с ним. Странно.       Мне показалось, что я влюблена в тебя. Это было чудесно, удивительно и так необычно. Но мне только показалось, потому что сравнивать было не с чем. Ты был добр ко мне, добрее большинства ребят, с которыми я общалась, поэтому во мне и проснулась симпатия.       Возможно, если бы я не струсила тогда, и мы начали какие-никакие, но отношения, симпатия переросла бы во влюбленность, а потом, кто знает, что было бы. Но я струсила, а потом еще и еще, вороша все, что ты пытался забыть, а мне просто нравилось чувствовать себя влюбленной, но не любить тебя. Я эгоистка, и, клянусь, я признавала это уже не раз. Это мой секрет №8.       Думаю, Финн уже рассказал тебе все. Он такой павлин, знаешь! Но я не обвиняю его за это, а принимаю и даже смеюсь над его редкими приступами хвастовства. Странно, что он не хвалится заработанными миллионами и количеством фанатов, а какой-то ерундой, вроде счета в игре, количества съеденных маффинов за час или влюбленной в него девчонкой за соседней дверью.       Действительно влюбленной, Джей. Влюбленной, потому что именно принимаю каждый его заскок. Разве не так?       Любят не за что-то, любят вопреки.       Мне очень жаль, что все так обернулось. Я не хотела поступать как последняя сука и мне очень, очень стыдно. Ты замечательный, и я не хочу становиться твоим врагом!       Надеюсь, что ты ответишь мне. Черкани хотя бы смс, чтобы я знала, что между нами все в порядке или все так ужасно, что мне не следует пересекать территорию твоего штата. Неопределенность убивает меня.       С надеждой,       Дороти Коупленд, не теряющая веры в твое понимание.

/*/

      Это было десятое ноября. Дата, которая слишком четко отпечаталась в сознании юной художницы.       Мартин взял ее в цирк, сказав, что со своей студенческой жизнью давно не проводил время с сестрой. Сначала Додди посмеивалась, повторяя, что ей не восемь лет, чтобы радоваться цирку, а потом она громко хлопала каждой дрессированной собачке, крича, сложив руки в рупор, «Хороший мальчик!».       Домой они вернулись поздно, с желудками, набитыми сладкой ватой и попкорном. В доме не горел свет, но это насторожило их не сразу. По памяти нащупав выключатель и скинув обувь, Коупленды плюхнулись на диван в гостиной, синхронно крикнув:       — Мам, мы дома! — это заставило их рассмеяться.       Но Линда, которая выходила всегда, пусть раньше бодрой, предлагая горячий ужин, а сейчас бледным призраком себя прошлой, но все еще натянуто улыбаясь своим детям, так и не вышла.       На оклики отозвался только заспанный Пичи, который, жалобно мяукнув, понесся на второй этаж. Переглянувшись, брат и сестра отправились за котом. Пичи, помявшись у дверей ванной комнаты, лег, положив голову на лапки, издавая протяжное мяуканье.       Напряжение нарастало, нервы вынуждали руки лихорадочно трястись. Мартин, оглянувшись на сжавшуюся сестру, дернул ручку двери. Та не поддалась.       — Мам? — еще один оклик, такой обеспокоенный, наполненный страхом и отчаянием.       Приставив ногу к стене, опираясь, Мартин дернул сильнее, но запертая дверь снова не поддалась. Додди, чья паника всегда работала против нее, впервые постаралась собраться. Блондинка побежала в кладовую, где на маленьком крючке висели ключи от всех дверей в доме. Трясущимися руками она протянула их брату, снова прижимаясь к стенке.       Было ощущение, что ключ поворачивался в замке минуту. Дыхание стало прерывистым. Прежде чем открыть дверь, родственники переглянулись еще раз. Додди сдавленно кивнула, прикрыв глаза.       И пожалела, когда распахнула.       Алая вода заливала кафельный пол. В некогда кристально-чистой ванной лежала мертвенно-бледная женщина с распущенными светлыми волосами. Ее тело было погружено в воду под самый подбородок, а на бортике ванной лежала тонкая рука с рубиновыми разводами.       — Вот блять! — кричит Мартин, начиная набирать службу спасения, едва увидев тело матери.       Додди же кинулась к ванне, падая коленями на влажный пол. Она хватает женщину за руку, пытаясь остановить кровь. Потом зажимает перерезанные запястья полотенцами.       — Мам! Мама! Открой глаза, черт возьми! Мама… — у Дороти по щекам побежали горячие слезы.       Мартин дрожащей рукой дотронулся до запястья женщины. Пульса не было. Он сел рядом с сестрой, запрокинув голову, чтобы не разрыдаться, но соленые дорожки побежали из уголков глаз, не спрашивая разрешения.       — Как она могла? — шепчет Дороти.       — Я не знаю, кроха, я не знаю, — он притягивает ее к себе, разрешая разрыдаться в теплую ткань толстовки, пахнущую горьковатым одеколоном.       Дороти выбежит из дома, когда спустя шесть минут их улицу разразят звуки сирены. Забегают полицейские и медики, а она будет стоять, облокотившись на дерево, пока ветер будет обдувать разгоряченные мокрые щеки. Додди бы закурила, если бы имела в карманах хоть что-то кроме фруктовой жвачки, единственное, что ей позволяла иметь Линда против нервов и напряжения.

Какого черта я не могла позволить себе даже одну затяжку из-за стресса, а она просто взяла и убила себя?

      Но Додди напоминает себе, что ей еще даже нет пятнадцати, что курение вредит здоровью, а мама всегда желала ей только лучшего. Видимо, только желала, потому что самоубийство никак не тянет на хороший жизненный урок.       Когда из ее двери выносят тело в пластиковом мешке, как какой-то мусор, у Дороти останавливается дыхание. Руки сжимаются в кулаки и, едва сдерживая крик отчаяния, она срывается на бег. Ей вслед что-то кричать полицейские, но она не смеет останавливаться.       Она пробежала квартал. Отсюда уже не было сигнальных огней скорой помощи и снующих туда сюда, расспрашивающих какую-то незначительную ерунду, копов. Зачем им эта информация? Она уже мертва.       Дороти кричит, сгибаясь пополам от жжения в легких.       Дороти кашляет и кричит снова, теряя голос.       Дороти закрывает лицо окровавленными руками, помыть которые у нее просто не было сил.       Дороти кричит на горящие во мраке фонари, на влажный асфальт и на едущую навстречу машину.       Ее фары ослепляют девушку на секунду, она думает, что и ее момент настал, и их с матерью могилы будут рядом. Но машина останавливается, тушит фары и из нее вылетает обеспокоенный Стивен — ее отец, кидается к ней, обнимает так крепко, как может, целует в затылок, как маленькую, и шепчет, что все будет хорошо. Но Дороти слишком взрослая, чтобы поверить в эту ложь.

/*/

      Финна будит звонок Ника в пятом часу утра одиннадцатого числа. Ноа, спящий на соседней кровати их номера, начал недовольно бурчать, бросив в актера подушкой. Вулфард, потирает заспанные глаза и принимает вызов, готовясь обматерить брата, но не успевает.       — Миссис Коупленд покончила с собой вчера вечером. Думаю, тебе нужно быть с Додс на похоронах, — у Финна нет слов и спать резко больше не хочется.

      — Как она?

      — А ты как думаешь? Не пытайся ей звонить, Мартин сказал, что она отключила телефон и выкинула его куда подальше, как только ей позвонила первая тетушка.

      — Черт, буду в Ванкувере с первым рейсом. Спасибо, Ник.

      Его менеджер кричит, организаторы в панике, но миссис Вулфард своим ледяным голосом в трубке заставляет их заткнуться и отправить парня домой хотя бы на один день, чтобы он смог поддержать свою девушку.       Из-за этой кутерьмы он опаздывает. Прямо из аэропорта, едва успев переодеться в черный костюм, он несется на центральное кладбище. Люди в черном одеянии кладут цветы на дорогой гроб. Среди белых роз красуется один единственный несуразный подсолнух. Это дает Финну понять, что она здесь, не смотря на то, что среди потухших лиц ее видно не было.       Каменная скамья с маленькими капельками замершей влаги на подлокотниках была достаточно удалена от места захоронения. Наверное, только поэтому Дороти сидела именно на ней.       Черное платье и черное пальто, светлые волосы трепал морозный ноябрьский ветер. Едва присев рядом, Финн закутывает ее в свой серый шарф. Додди, заметившая его еще за десяток метров от скамейки, даже не пугается.       — Знаешь, что она написала в предсмертной записке? — Финн вздыхает, предчувствуя тяжелый разговор. — Что она любит нас, что верит. Написала, что я должна идти в художественный колледж и быть счастливой. Как будто она не понимала, что без нее я никогда себя счастливой больше не почувствую. И если она любила нас, зачем покинула?       У Дороти обветренные щеки и губы, немного потекшая тушь и глаза, которые будто посветлели от выплаканных слез.       — Наверное, у нее больше не было сил, — пожимает плечами парень.       — У нее была тяжелая депрессия. Те препараты в ванной, что она принимала, их выписал ей психиатр. Я даже не додумалась загуглить, что это. Думала, что-нибудь вроде противозачаточных, уж слишком часто она сваливала из дома.       Дороти хмыкает. Она бы не сказала что-нибудь такое, не будь она так зла на нее. Не будь она так зла на всех этих родственничков, которые вспомнили о ней только после смерти. Не будь зла она на директора своей школы, который пришел на похороны, выразил ей свои соболезнования и напомнил о незачете по биологии, которую он ведет.       — Если тебе нужно что-нибудь, я рядом, ты ведь знаешь, — Финн просто не знал, что еще можно сказать девочке, потерявшей мать.       Додди хмыкает, рассматривая свои руки. Следы от карандаша на мизинце, она всю ночь рисовала, пытаясь забыться и заснуть, но не получилось.       — Знаешь, что самое херовое, Финн? — она, наконец, смотрит ему в глаза. — Машины все еще ездят, листья опадают с деревьев, люди смеются, на Бродвее показывают шоу, ты завтра уедешь снова развлекать народ. Жизнь продолжится, будет течь мимо меня, мое сердце будет гнать по организму кровь, вот только жить я больше не буду. Потому что я, блять, понятия не имею, как жить дальше!       — Ты будешь в порядке! — уверяет ее брюнет, поглаживая по голове. — Все образуется, это пройдет. Я вернусь из тура, мы будем каждый вечер смотреть старые комедии, а потом встретим Рождество все вместе. Потом окончим школу, поступим в колледж, и все будет хорошо, я обещаю.       Она опускает глаза и встает со скамейки, отряхивая пальто.       — Не будем, Финн, — он хмурится. — Мы переезжаем в Бостон. Отцу предложили работу, которую он не брал из-за того, что я оставалась здесь. А сейчас он мой единственный опекун.       — Ты можешь остаться! Будем жить на два дома, мои родители будут за тобой присматривать, и здесь же остается Мартин! Додс, мы сможем уговорить твоего отца! — он вскакивает следом, хватая ее за плечи.       Терять что-то только что приобретенное и такое желанное было тяжело, почти невозможно.       — Его сможем, — кивает она. — Но это была моя просьба. Я не могу быть счастлива в доме, где погибла моя мать. Переживать это намного тяжелее, чем пережить наше расставание. Мне жаль.       Она уходит, почти уносится, клюнув его в уголок губ. А он не догоняет, потому что обида собирается в глотке, а свинец разливается по конечностям яростью. Он пинает скамью, на которой она сидела минуту назад, а позже садится на нее, закрыв лицо ладонями.       — Ну и сука же ты, Дороти Коупленд.       С тех пор последней весточкой от блондинки с дурацкими прозвищами был только его портрет, обернутый в крафтовую бумагу. В темных тонах, с маками в волосах и блеклой подписью в углу. В рамку холста была воткнута крохотная записка. Думаю, я влюбилась в тебя, начиная с этого портрета.       А спустя неделю ему пришла посылка без адреса отправителя, где маслом в тех же оттенках была нарисована каменная скамейка на кладбище с сидящим на ней парнем, закрывающем лицо руками, между пальцами одной из которых был зажат красный мак. Чтоб ты знал, я все еще любила тебя тогда.