Незабытое прошлое.

Долгий день в канцелярии, подбивка документов, муштровавшие неуемных секретарей — каждый день на работе был похож на все остальные. Не менялось ничего, исключая мелочи по типу того какие именно это были документы и что опять не так сделали секретари. Все это не столько нервировало Эмеральда, сколько смешило. Многие кабинетные клерки все еще пугались при его появлении в поле их зрения. Что неудивительно, редко увидишь человека с каменными в буквальном смысле глазами, не говоря уже об нечеловеческих руках. Вот и сейчас во время отчета секретарь больше смотрел в пол, а не в глаза начальника комитета народной безопасности. — И по итогу за прошедший квартал процент правонарушений снизился на примерно тридцать четыре процента по сравнению с предыдущим… Эмеральд остановил секретаря и задал ему вопрос: — Скажите мне, господин секретарь — вы почему не смотрите мне в глаза? Секретарь помявшись и подняв голову взглянул в лицо спросившего его, стараясь все же в глаза не смотреть: — Простите, но скажу честно — мне неприятно осознавать что ваши каменные глаза видят так же, как настоящие. И тем более мне неприятно и даже порой страшно в эти глаза смотреть. Тяжело вздохнув Эмеральд улыбнувшись ответил: — Понимаю, я все понимаю. Одну минутку пожалуйста. Широко раскрыв веки Эмеральд аккуратно вынул из глазниц каменные шарики и положив их на стол вновь посмотрел на секретаря зияющими тьмой провалами: — Так лучше? По быстро меняющемуся лицу секретаря было понятно что такое зрелище ему тоже явно не по нраву и что сейчас на полу кабинета окажется наполовину переваренное содержимое его желудка. Отвернувшись секретарь нашел в себе силы не выблевать от той мерзости, что только что увидел и не поворачиваясь попросил Эмеральда: — Вы не могли бы… вернуть глаза на место. Довольный результатом своих действий барон без проблем вставил глаза обратно. — Все, можете обернутся. Теперь то вы понимаете зачем мне эти «неприятные» камни нужны? А боятся их не надо — это вовсе не магические камни, насквозь я вас не вижу и даже под одежду заглянуть не могу. Я могу прекрасно видеть без них, и нужны они мне скорее как факт осознания того, что глаза у меня есть. — А как же потеряли свои настоящие глаза? Несмываемая улыбка не дернулась на лице Эмеральда: — А это секретарь не ваше дело. Война требует жертв и глаза не самая дорогая цена за победу. Идите, вы на сегодня свободны. Когда дверь за спиной клерка закрылась сидящий в кресле Эмеральд стер улыбку с лица. А стоило ли его нынешнее существование той цены, что он заплатил? Сколько жизней унесли его слова, его действия, его собственные руки. Руки, которых уже давно нет. Стоило ли оно все хоть чего-то? Раньше он не задумывался над этим. Но теперь, живя в спокойствии и мире сомнения начали грызть его разум. Теперь, когда под его ответственностью были не армии и фронты. Лишь сеть информаторов да с десяток кабинетных выслуженцев. Он встал из-за стола и подошел к окну. Спокойный город, заснеженные крыши соседних домов, люди что-то горячо обсуждают по дороге домой. Нет полей сражений, что заполнены втоптанными в грязь трупами погибших солдат. Нет высоких залов королевских дворцов, что заполнены интриганами и лизоблюдами. Нет ничего, к чему он привык за всю свою казалось бесконечную жизнь. И он был рад этому спокойствию. Был рад тому, что он зажил спокойной, обычной жизнью. Той жизнью, за которой пошел служить в Легион. Той жизнью, что грезил в затопленных окопах. Той жизнью, что порой желал уже будучи маршалом и имея гораздо большее. Но часть его души будто умерла. Та часть, что радовалась ветру в лицо, когда он ехал на коне в атаку. Когда он сидел в кругу боевых товарищей у костра и пел с ними похабные песни срывая голос и смеясь. Уйдя от опостылевших ему вещей он лишился и того, что было ему дорого, что он любил всем сердцем и не желал отпускать. Он не думал, не ожидал что сможет уйти на покой и не ожидал что лишится той части себя, что считал неотъемлемой. Но одновременно с этим он понимал что такова цена за спокойную жизнь. И пускай он еще будет делать что-то, что будет напоминать о прошлой жизни — все-таки должность обязывала в случае чего принимать радикальные меры и воплощать их в жизнь. Все эти отголоски прошлого не вернут тех времен. Закрыв глаза и выдохнув Эмеральд накинув шинель и надев фуражку вышел из своего кабинета, не забыв закрыть его. Сказав сидевшему в приемной за своим столиком секретарю что сегодня он больше на работе не появится барон направился к лестнице, ведущей к выходу. Выйдя на улицу он поднял лицо, смотря в небо своими мертвыми каменными глазами. Серое зимнее небо было затянуто тучами, так что было непонятно что сейчас, день, утро или вечер. Падавшие комья снега не долетали до его лицо и одежды — они будто бы испарялись в считанных сантиметрах от них. Пройдя мимо своего двиглоката он медленно побрел по улице насвистывая неказистую, но приятную уху песенку. Придя домой он не отобедав поднялся к себе в спальню и сел напротив горящего камина в свое большое мягкое кресло. Не увидев привычно сидящую на кровати Тшибалу Эмеральд спросил дворецкого, уговаривающего его поесть после работы хоть что-нибудь: — Где Тиша? — О, ваша суженая пошла солнечный район к родне, что-то спросить и еще на рынок за покупками. Сказала что вернется ближе к вечеру. Рукой указав чтобы дворецкий покинул его Эмеральд поудобнее растянулся в кресле и остановил свой взгляд на огне. Отсветы плясали на черном металле правой руки будто рыжие лисицы скакали в дебрях терновых кустов. В огне барон всегда видел успокоение. Все таки кровь существ, что родились из огненных пучин старого, некогда целого мира и жили огнем всю свою жизнь давала о себе знать. Огонь внутри его тела, его горящее сердце не давали ему замерзнуть, но согреть его в этом мире мало что могло. Суматоха на первом этаже прервала своеобразную медитацию барона и он услышал знакомый и приятный уху цокот копыт по паркету. Через минуту в комнату вошла Тиша и увидев сидящего в кресле Эмеральда улыбнулась: — Ты сегодня раньше обычного, устал и решил не тратить свои нервы? — Как и всегда ответила за меня. Зачем ходила к своим? — Кончились ароматические свечи и благовония. И ты ведь просил купить побольше роз на алтарь, что ты соорудил в подвале, их я тоже принесла. — Все таки удивляюсь насколько сатиры могут быть хозяйственными. Подошедшая в креслу девушка-зверолюд села на колени к Эмеральду и прижалась к нему как можно сильнее. Приобняв ее Эмеральд как и всегда любил зарылся лицом в ее длинные волнистые волосы и пробормотал оттуда: — Что, на улице так холодно для тебя или просто по мне соскучилась? — Я всегда по тебе скучаю когда тебя нет рядом. А работать в мэрии ты меня не пускаешь. Чего ты боишься? — С чего ты взяла это? Я ничего не боюсь, просто не хочу травмировать психику своих подчиненных еще сильнее. Немного отстранившись от барона Тшибала взглянула ему в глаза и сказала спокойным, и оттого немного страшным голосом. — Ты врешь. И ты боишься. Быть может впервые в жизни боишься что-то потерять. Эмеральд напрягся. В те моменты, когда его избранница вела себя так он чувствовал себя настолько неуютно, насколько неуютно себя чувствовали себя те, кто работал рядом с ним в мэрии. Он смотрел в ее глаза и будто утопал в них, не стараясь выплыть. Она медленно положила свою руку на его левую щеку и промолвила уже привычным, добрым и теплым тоном: — Никто за тобой не придет. Отпусти призраков прошлого, ты им не нужен. Ты нужен здесь и сейчас. Ты нужен мне. Она приблизила свои губы к его лицу и они сплелись в долгом, казалось бесконечном для них поцелуе. Лишь когда их губы отпустили друг друга Эмеральд смог ей ответить. — Спасибо, любовь моя. Интересно, чтобы я делал без тебя? Девушка встала с колен барона и раздеваясь на ходу по пути к кровати ответила: — Ничего, ты не мог меня не встретить. Некоторые вещи в нашей жизни написаны за нас и до нашего рождения. Это была наша с тобой судьба и она исполнилась как ей и положено. Встав вслед за Тишей Эмеральд так же разделся и залез под одеяло к теплому девичьему телу. — В бездну судьбу и все то, что свершилось, свершается и еще свершится. Здесь только я и ты. И мы не дадим друг другу замерзнуть в этот холодный зимний вечер. Их тела сплелись друг с другом под теплым толстым одеялом. Костер тихо потрескивал поленьями, а за окном тяжелыми комьями шел снег. Обычный зимний день подходил к концу.