Часть 1
15 октября 2017 г., 19:11
Воздух в кабинете младшего тюремного комиссара Балтиморской тюрьмы казался не таким спёртым, как в блоке «Т», откуда начинающий штатный психолог мисс Сара Неплер только что вернулась после беседы со страдающим глубокой депрессией заключённым. За год работы в Балтиморе она почти привыкла иметь дело с людьми, от чьих преступлений зачастую кровь стыла в жилах, научилась говорить с ними, вникая в особенности мышления и поведения, по мере сил стараясь решать их глубокие личные проблемы. Слишком часто Сару не дёргали — только если какой-то новенький начинал плохо себя вести: устраивать драки, насиловать и избивать сокамерников, или, напротив, резко замыкался в себе, не реагируя ни на что вокруг. Для более сложных случаев в тюрьме имелось психиатрическое отделение под руководством доктора Игнасио Кастелло. Туда забирали буйных и перекачанных наркотиками заключённых. Саре же доставались тихони, жертвы изнасилования и любители помахать кулаками.
Как ни странно, с тихонями работать было сложнее всего. Парни, впервые лишившиеся свободы, постепенно теряли прежние привычки, медленно, как в болото, погружаясь в однообразную рутину тюремной жизни.
В Балтиморе никогда ничего не менялось: подъём и перекличка в 6:30 утра, завтрак в столовой в 8:00, работа с 9:00 до двух дня, обед в 2:30, свободное время и визиты адвокатов до переклички в 5:00, отбой в 10:00 вечера. После отбоя в блоках гасили свет, и тюрьма погружалась во мрак во всех возможных смыслах этого слова. И так день за днём.
При всей монотонности тюремного распорядка человек тут находился в постоянной тревоге за свою жизнь. Заключённые СИЗО пугали друг друга байками об ужасах, творящихся в больших тюремных блоках «P», «Q» и «Т», куда большинству из подследственных только предстояло попасть. У многих первоходок к концу второй недели сдавали нервы, и задачей психолога было хоть немного адаптировать бедняг к новой, непривычной для них жизни. Сара должна была подготовить свежепойманных убийц и насильников к тому, что после суда в далеко не дружелюбных стенах Балтимора многие из них проведут остаток своих дней в окружении таких же отморозков, только уже бывалых и матёрых.
— Ну, кто на этот раз? — Сара машинально сняла очки и протёрла стёкла скомканной бумажной салфеткой.
Вообще-то её раздражал беспорядок на рабочем столе младшего тюремного комиссара, но выбирать не приходилось: в её кабинете второй день красили стены той же унылой бежевой краской, что и тюремные коридоры всего блока СИЗО.
Взглянув на Сару, сидевший на подоконнике комиссар Оллмэн — худощавый, с небольшими залысинами белый парень средних лет — швырнул на стол тонкую бумажную папку.
— Подследственный Лэйни Кич по прозвищу Коротышка. Восемнадцать лет, афроамериканец, член банды «Красные пантеры», Западный Балтимор. К нам попал по обвинению в покушении на убийство и убийство первой степени. Штат Мэриленд требует усадить его на двадцать лет с правом пересмотра дела через двенадцать. Наш государственный защитник, как всегда, думает иначе. Гревье считает, что в деле должны быть смягчающие обстоятельства, но этот парень неохотно идёт на контакт.
— Что-нибудь ещё, комиссар? — она не торопясь открыла папку, зачем-то отметив, что уже второй раз видит женатого Оллмэна без обручального кольца. — Что-то, о чём я должна знать, например?
Делая вид, что не понял сути вопроса, он рассеянно пожал плечами.
— Мелкая наркоторговля, пара приводов с углов. В школе, насколько я знаю, он уже давно не появлялся. Мать наркоманка, отец неизвестен. Старшего брата подстрелили в уличной разборке. Вообще-то типичная биография для нашей клиентуры.
Поджав губы, Сара мельком взглянула на фотографию и от неожиданности вскинула бровь. Внешность парнишки оказалась довольно интересной: мелкие косички, зигзагами прилегающие к голове, имели едва уловимый рыжеватый оттенок, и хотя кожа казалась довольно смуглой, цвет больших, широко посаженных глаз был небесно-голубым. Столь необычных, если не сказать красивых лиц среди находящихся под следствием балтиморских убийц она ещё не встречала.
— Да, знаю, Сара, — Оллмэн хмыкнул, словно прочитав её мысли. — Коротышка у нас красавчик. Только вот судью Фихтнер на это не купишь. Впаяет старушенция ему двадцатку, как пить дать.
— Это она может, — Сара задумчиво покачала головой.
Судью Рону Фихтнер в Балтиморе считали старой злобной стервой. Когда-то эта женщина была близкой подругой матери действующего губернатора штата. Будучи замужем за крупным судовладельцем, Рона активно участвовала в его предвыборной кампании и теперь, после победы своего протеже, вела большинство уголовных дел во вверенном ему округе. Поговаривали, что Фихтнер, мягко говоря, не отличалась лояльностью к подсудимым из бедных кварталов, но доказать это было сложно и с должности её, разумеется, снимать никто не собирался.
— И как же нашему малышу жилось в гетто с такими-то глазищами? — Сара невольно почувствовала нечто вроде симпатии к этому глупому мальчишке. Оторвав взгляд от фото, она спросила: — На чём строится его защита?
— Честно говоря, Гревье пока в тупике, — Оллмэн лениво слез с подоконника, взял стул и, развернув спинкой вперёд, поставил напротив стола, за которым сидела Сара. — Собственно, ты здесь по этой причине. Мотива убийства Коротышка так и не назвал. Сейчас выходит, что он просто хладнокровно расстрелял из дробовика двоих парней, один из которых — Дензел Джексон по кличке Бакс — был смотрящим в его бригаде, а другого — Фрейзера Дэя, иначе Питбуля Ди — он вообще мог не знать. Всё произошло среди бела дня в забегаловке на Глимар в присутствии аж восьми свидетелей. Вину свою Кич не отрицает, так что отмазать его от двадцатки будет сложно.
Глядя на то, с каким самоуверенным видом Оллмэн оседлал стул, Сара подумала, что, даже говоря о деле, он старается выглядеть перед ней крутым альфа-самцом. То, что младший комиссар Крис Оллмэн — первостатейный кобель, знали все тюремные сотрудницы, и лишь у очень немногих женщин, служащих под его началом, никогда не было с ним хотя бы мимолётной интрижки. К его досаде, Сара являлась одной из тех крепостей, которые не спешили сдаваться.
— Криминальная разборка? — она плотнее запахнула пиджак. — Может, жертва и преступник не поделили выручку, такое ведь бывает с мелкими наркоторговцами? Кич также мог подворовывать, а смотрящий пригрозил рассказать о его махинациях бандитам повыше.
— Угу, — на губах Оллмэна появилась скептическая улыбка, — а может, наш потерпевший любимого пса Кича на своей тачке переехал? Или случайно пихнул локтем его почтенную бабулю, выходившую из церкви воскресным утром? Сара, гадать бесполезно, надо, чтобы пацан заговорил — в этом весь фокус. После нападения Баксу удалось выжить, а один мой информатор слышал, как Коротышка по телефону просил кого-то на воле закончить то, что не сумел сам. Разумеется, прямо он ничего не сказал, но тот, кто его подслушал, смысл послания понял. И если это дерьмо всплывёт накануне суда, нашему ясноглазому красавцу впаяют уже не двадцатку, а пожизненный срок за убийство, покушение и подстрекательство.
Оллмэн замолчал, словно обдумывая собственные слова, и по грустному выражению его лица, столь не типичному, если дело касалось простых заключённых, Сара поняла — на неё возлагается очередная тяжёлая миссия по спасению любимчика кого-то из тюремного начальства.
— Будь этому недоумку хотя бы лет тридцать, говоря откровенно, мне было бы плевать, но восемнадцать… — он устало вздохнул и потёр рукой лоб. — У парня вся жизнь впереди, а пройдёт она вот здесь, в грёбаном каменном мешке среди воров, убийц и насильников. Разве не печально? И потом, по слухам, конечно, этот Кич — двоюродный племянник Одеда Уэста — замдиректора по охране. Честно говоря, не знаю, в каких они отношениях, но всё-таки родная кровь.
Поняв, что была права, Сара раздражённо нахмурилась. Она подумала, что теперь хорошо бы сходить к адвокату, изучить материалы по делу Кича, почитать опросы свидетелей и потерпевшего, а уже после встречаться с парнем лично: так у неё была бы более полная картина преступления. Но, с другой стороны, непредвзятость первого впечатления о человеке часто открывала ей глаза на многое из того, что не заметишь, зная все кровавые или нелицеприятные подробности его делишек.
— Мог бы начать прямо с удачной родословной, — хмыкнула Сара не без сарказма. — Хорошо, Крис, я поговорю с ним. Попробую выяснить причины и мотив. Гревье у себя?
— Как всегда, — он кивнул, — за день через его службу у нас тут человек по тридцать проходит, думаешь, у бедолаги Сэма есть время на что-нибудь ещё?
Представив себе грустное угольно-чёрное лицо и обречённый взгляд государственного защитника Сэма Гревье, день-деньской сидящего в бывшем цеховом помещении, заставленном железными шкафами и полками с делами заключённых, Сара рассеянно улыбнулась.
— Ладно, встречусь с Сэмом после пяти, когда все его клиенты вернутся в камеры. Присылай сюда Лэйни Кича минут через тридцать. Считай, это будет пробная беседа.
Вставая, Оллмэн словно невзначай ослабил галстук — жест, аналогичный тому, когда женщина поправляет волосы.
— Может, мне кофе принести, пока ты тут всё это читаешь? — приподняв бровь, он небрежно кивнул на папку.
— Комиссар Оллмэн, вы что, флиртуете со мной? — спросила Сара, не в силах сдержать улыбки.
— Боже упаси, — изобразив испуг, Крис резко вскинул руки, — и в мыслях не было! Просто пытаюсь быть джентльменом, вот и всё.
— Не стоит вам стараться ради меня, комиссар, потому что я не из тех леди, что способны это оценить.
Одарив его весьма красноречивым взглядом, Сара прощально помахала рукой, а когда явно сконфуженный Оллмэн наконец-то исчез в коридоре, принялась за изучение дела.
***
Ровно через полчаса в дверь кабинета постучал конвойный офицер и попросил разрешения ввести заключенного. Погруженная в чтение, Сара совсем потеряла счёт времени и потому, услышав его голос, невольно вздрогнула. — Да, конечно, — она машинально запустила руку в сумку за зеркальцем, но тут же захлопнула её, устыдившись собственного порыва. «Просто красивый мальчишка, и ты уже готова прихорашиваться, как идиотка, — мысленно упрекнула себя Сара, стараясь хотя бы не покраснеть при появлении Кича. — Похоже, мама в кои-то веки права — вам, мисс, пора срочно найти себе мужика». Грузный усатый конвоир ввёл в комнату Лэйни, на котором был тюремный комбинезон зелёного цвета, говоривший о том, что заключённый работает в прачечной, и дешёвые белые кроссовки — на обувь дороже ста долларов в Балтиморе действовал официальный запрет. С первого взгляда Коротышка показался Саре значительно моложе, чем на фотографии, хотя, возможно, дело было в действительно невысоком росте и худощавом телосложении. Несмотря на то, что руки Лэйни были скованы за спиной, голову он держал прямо, а взгляд пронзительно голубых глаз сочетал в себе одновременно уличную дерзость и холодное безразличие. — Здравствуй, — жестом велев конвойному снять с него наручники, Сара изобразила дежурную улыбку, — меня зовут Сара Неплер, я помогаю заключённым, находящимся под следствием, освоиться в тюрьме Балтимора и подготовиться к слушаниям по их делам. Ты знаешь, почему тебя привели сюда, Лэйни? — Скоро мой суд, так, что ли? — он не особенно дружелюбно хмыкнул, потирая запястья. — Верно. Присядь, пожалуйста. — Сара указала на стул. В её собственном кабинете всю мебель привинтили к полу: так тюремному начальству было спокойнее. Здесь стулья и остальное можно было передвигать, но под столешницей тоже имелась кнопка экстренного вызова конвоира, что давало возможность говорить с заключёнными с глазу на глаз. — Не могли бы вы ненадолго оставить нас наедине с мистером Кичем, офицер? — Сара улыбнулась усачу гораздо теплее, чем его подопечному. — Я буду прямо тут, за дверью, мисс, — выходя, толстяк шутливо взял под козырек. Когда он вышел, Сара снова почувствовала неловкость. Лэйни Кич определённо был не таким, как все. Обычно заключённые старались не смотреть ей в глаза, и даже когда Сара пыталась поймать их взгляд, делали всё, чтобы избежать прямого контакта. Лэйни же вёл себя иначе. Вальяжно откинувшись на спинку стула, он сидел перед ней, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, спокойно и с интересом разглядывая, точно изучая. Понимая, что пауза грозит затянуться, Сара открыла блокнот и сказала, щёлкнув автоматической шариковой ручкой: — Будучи штатным психологом тюрьмы Балтимор, я, однако, не имею прямого отношения к органам правосудия, а значит, всё сказанное в этом кабинете не может и не будет использовано против тебя. Иными словами, подобные беседы, если ты того желаешь, останутся строго между нами. Я выразилась понятно? Лэйни кивнул и вдруг сообщил, лениво приподняв указательный палец: — Это не линзы. Синдром какой-то, типа, редкая наследственная болезнь, я забыл название. Прикинув, сколько раз он, должно быть, произносил нечто подобное, Сара не удержалась от сочувственной улыбки. Скорее всего, никакого синдрома Ваарденбурга у него не было, но парню из гетто казалось предпочтительнее врать про болезнь, чем признаваться в том, что кто-то из его родителей имел белые корни. — Красивый синдром. Неуклюжий комплимент вылетел у неё сам собой, однако Лэйни его явно не оценил. — Там, где я вырос, мисс, люди так не считали. Сара закусила губу и понимающе кивнула. — Если позволишь, Лэйни, я сразу перейду к сути. Твой государственный защитник мистер Гревье полагает, что ты не всё ему рассказал. В частности, утаил мотив своего поступка. Это так? Она по привычке чиркнула в блокноте замысловатую закорючку. Во время профессиональных бесед выведение на бумаге ничего не значащих каракулей обычно помогало Саре сосредоточиться. — А как полагаете вы, мисс? — Лэйни скосил глаза на её листок. По своему небогатому тюремному опыту Сара знала: осуждённые не слишком-то любят распространяться о подробностях своих преступлений даже среди сокамерников. Бывали случаи, когда излишне болтливым добавляли срок только потому, что донесший на них начальству информатор не так понимал либо приукрашивал какие-то детали, а следователь цеплялся за эти слова как за обстоятельства, отягчающие вину. Лэйни пока не знал, что Сара за человек, а значит, и на доверие с его стороны рассчитывать не приходилось. — Я думаю, что имеются какие-то веские причины молчать о том, что толкнуло тебя на тяжкое преступление. Ты убил человека, Лэйни, пытался убить другого — такие вещи редко бывают безосновательными. — Думаете, я псих? — он нервно дёрнул плечом. — Те два ниггера получили по заслугам. — Не сомневаюсь, — Сара подняла глаза, пытаясь удержать его взгляд как можно дольше, — но я хочу понять, чем именно они это заслужили. Если пойму я, поймёт и мистер Гревье — адвокат, который прямо сейчас пытается выработать лучшую стратегию для твоей защиты в суде. Так можно добиться снисхождения и смягчения приговора. Думаю, ты вряд ли мечтаешь провести следующие двадцать лет жизни в тюрьме. — Типа, мне скостят срок? — внимательно разглядывая её лицо, Лэйни криво усмехнулся. Не желая особо его обнадёживать, Сара решила ответить уклончиво: — Думаю, такое возможно. — А разве для этого не нужно моё раскаяние и всё такое? Я ж всё-таки убийца. Она вспомнила слова Оллмэна о подслушанном телефонном разговоре. Если подстрекательство действительно имело место и это можно доказать, никакие присяжные, даже очень лояльные, не захотят, чтобы такой преступник вышел из тюрьмы раньше срока, запрашиваемого обвинителем. Поэтому для Лэйни было бы лучше, чтобы его мотив оказался очень веским. — Безусловно, — Сара кивнула, — и присяжные должны в него поверить. Выражение его лица вдруг переменилось. Он резко подался вперёд, и на какую-то секунду Саре показалось, что Лэйни вот-вот вскочит на ноги и бросится на неё с кулаками. Сара машинально потянулась к кнопке, но вовремя взяла себя в руки. Он всё так же сидел на месте, и только ходящие под кожей желваки выдавали злость. — Так вот, мисс, я не раскаиваюсь. Этот хуе…— он осёкся, на секунду отведя взгляд, — Короче, Бакс должен сдохнуть — вот и всё, чего я хочу. Закончив, Лэйни Кич раздражённо сплюнул на пол и, отвернувшись к стене, снова откинулся на спину, заложив руки в карманы. Сара поняла, что, вероятно, у неё появился шанс его разговорить. Лэйни проявил эмоции, а это хороший признак. — Дензел Джексон? — она вернулась к своим каракулям. — Он был твоим другом? — Я бы не назвал наши отношения дружбой, мисс. Хотя в голосе Лэйни она уловила явное раздражение, сам его тембр словно изменился, выдавая волнение, которое парень, возможно, пытался скрыть. — А как бы ты их назвал? Взгляд Сары сделался очень внимательным. Уловив это, Лэйни заметно напрягся, но быстро совладал с собой. — Не уверен, что здесь разрешены ругательства, — он безразлично пожал плечами, — поэтому я бы назвал их подлой и лживой подставой от начала и до конца. — Подстава означает предательство? — тут же уточнила Сара, и Лэйни молча кивнул. — Теперь он твой враг? Лэйни снова развернулся к ней лицом и точно нехотя процедил сквозь зубы: — Нет. Он для меня мертвец. — Я в этом не уверена, — покачала головой Сара, отложив ручку. — Если всё ещё желаешь его смерти, значит, твои чувства достаточно сильны. Возможно, ты, как и прежде, неравнодушен к этому человеку, просто в отношении сменил плюс на минус. На свою провокацию она ожидала протеста или другой бурной реакции, но ошиблась. Услышав её ответ, Лэйни как-то странно усмехнулся и, вальяжно уронив голову на спинку стула, сказал, глядя в потолок: — Не-а, это просто долбаные фантомные боли. — Прости? Сару немало удивило, что бегунок с героинового угла, едва ли окончивший среднюю школу, использует такое сравнение. — Ну знаете, такая боль, которой на самом деле нет, — выпрямившись, он сосредоточенно шмыгнул носом. — Типа, когда какой-нибудь ниггер раздробил вам колено из восемьсот семидесятого «ремингтона», ногу врачи уже отрезали, но она всё ещё жутко ноет, словно живая и на месте. Такие дела, мисс. Дерьмо случается, и фантомные боли тоже. — Ты где-то о них слышал? — В её руке опять заёрзала ручка. — Может, читал? — Знал в детстве одного торчка. Когда тот на углу Рикс ошивался, у него так было. Нихрена сделать с этим дерьмом не мог. Из-за ноги мужик типа на дурь подсел, под кайфом боль утихала, потом возвращалась снова. Как сраный бумеранг, понимаете? Точняк, как бумеранг… Не закончив фразы, Лэйни вдруг замолчал, задумчиво уставившись в одну точку. Саре показалось, что как раз в этот момент он вспомнил о чём-то или о ком-то важном, и ей по непонятной причине не хотелось прерывать эти размышления. — А знаете, что самое паршивое? — словно очнувшись, он наконец поднял на неё глаза. — То, что так будет всегда — день за днём, пока не сдохнешь, или чёртов обрубок не сгниёт где-нибудь на свалке, ну, или куда там отрезанные конечности из больниц-то сбрасывают… Но даже если вдруг с этой темы соскочишь — до самой смерти частичка боли всё равно будет пульсировать где-то под твоим раздолбанным коленом! Потому что она хоть так беспонтово, но возвращает тебе то, что, типа, уже всё равно потеряно навсегда. Напоминает, не даёт забыть. И это неправильно, мисс, это вообще ни хрена не правильно! Его голос и резкие, рубленые жесты звучали для Сары внятнее любых слов. Уличный зазывала из гетто — вот теперь она увидела его в полной мере. Агрессия Лэйни Кича была вроде сжатой пружины. Поначалу её трудно обнаружить, но стоит ему ослабить контроль, как вся скопившаяся внутри злость может выстрелить наружу, как пули из его помпового «моссберга». Вероятно, именно поэтому был убит Питбуль Ди и ранен Дензел Джексон — пружина окончательно распрямилась. — Твоя фантомная боль, Лэйни, насколько она сильна сейчас? — Сара старалась говорить тихо и спокойно, хотя закончить на сегодня беседу было бы разумнее. — Десять из десяти, мисс. И я буду не я, если долбаный ниггер не заплатит за то, что сделал! Слушайте, вы же уже поняли — мне всё равно, выйду я отсюда или нет. Вот здесь, — он резко ударил себя кулаком в грудь, — Дензел грёбаный Джексон уже покойник, остальное — дело техники. Убить дохлого зомби проще, чем живого человека. Если не смогу сам, всё равно найду того, кто его прикончит. «Нет, малыш, — выслушав его, сказала себе Сара. — Ты стрелял в них не из страха и даже не от отчаяния. Другой выход был, но ты предпочёл этот. Личная месть. Возможно, тут даже замешана девушка, и хорошо бы она оказалась поразговорчивее. Либо мы имеем дело с любовным треугольником, и тогда эти двое будут молчать до конца, а про смягчающие обстоятельства можно просто забыть». — Кто-нибудь знает о том, что случилось между вами? Отведя взгляд, Лэйни отрицательно покачал головой. Она понимала: говорить на эту тему парень не готов и вряд ли когда-нибудь будет, если его грамотно не подтолкнуть к разговору. Она читала, что раньше тюремные психологи иногда давали обвиняемым читать свидетельские показания своих жертв. Часто реакции не было вообще, но в отдельных случаях по ходу чтения преступники выкладывали какие-то важные детали. Фокус состоял в том, что большинство таких признаний писал или следователь, или сам психолог в надежде хотя бы обманом узнать правду. С Лэйни Кичем такой трюк бы точно не прошёл, и Саре предстояло попробовать что-то ещё. — Значит, не можешь никому сказать? Лэйни всё так же молча кивнул. — А написать смог бы? — внимательно глядя на него, Сара напряжённо прищурилась. — Чего? — он недовольно скривился, явно не поняв вопроса. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Сара побарабанила пальцами по столу. — Видишь ли, Лэйни, есть такой психологический тест: людям, пережившим сильный стресс или душевное потрясение, предлагают нарисовать или написать всё то, что с ними произошло. Рисунок или рассказ не обязательно кому-то показывать, если не хочешь. Но многим подробный пересказ ужасных событий помогает переосмыслить случившееся. Взглянуть на всё словно со стороны. Иногда боль уходит, Лэйни, я имею в виду, навсегда. Нужно лишь помочь самому себе, отыскать её источник. Подсознание зачастую прячет от нас какие-то болезненные вещи, и этот тест… — Херня это всё собачья, — Лэйни перебил её, упрямо тряхнув головой. — Прости? — она приподняла бровь. — Я сказал, что это чушь, полное фуфло! — ответил он громко, со злостью сжав кулаки. — Я и так знаю, с чего у нас всё это началось, а главное, чем закончилось, только мне чё-то от этого нихера не легче! Сара, никогда не считавшая себя излишне упрямой, почему-то именно с Кичем решила не отступать и пойти до конца. — Знаешь, но не можешь сказать? — она немного нервно поджала губы. — Да, потому что это — только моё дело, мисс! В его глазах читалась такая ярость, что Саре стоило некоторых усилий побороть страх и держать себя в руках. — Теперь уже нет, Лэйни, — выдержав паузу, она тяжело вздохнула. — Ты отнял чужую жизнь и, насколько я понимаю, собираешься убить снова. Хотим мы или нет, каждый из нас может распоряжаться только самим собой, другие — неприкосновенны. Решать, что хорошо, а что плохо, кто жив, а кто мёртв — разве есть у человека такое право? Знаешь, как говорят? Если будешь часто играть в бога, настоящий Господь рассердится — может быть, именно потому ты сейчас в тюрьме, и тебе грозит двадцать лет заключения? Взгляд Сары скользнул по его телу, сжатому и напряжённому, точно пружина. Она лишь сейчас заметила тонкий шрам на шее Лэйни, — возможно, от лезвия опасной бритвы, — чёткой прямой линией спускающийся от левого уха под воротничок тюремной робы. Где и когда он получил шрам, в деле не значилось, но Саре почему-то захотелось когда-нибудь непременно это выяснить. — Снова полная чушь! На этот раз он хотя бы дослушал её до конца. — Мой всемогущий Бог — судья Фихтнер. Я её кукла: хочет — даст десятку, а хочет — влепит пожизненное, и никто ей ничего не запретит! Старухе уже лет девяносто, и где же был ваш Господь, когда Фихтнер, играя в него, посылала людей на электрический стул?! Чужая жизнь неприкосновенна, да? — глядя ей в лицо, Лэйни ядовито усмехнулся. — На самом деле, это только ваша жизнь имеет цену. Да, ваша и других таких же белых, богатых или образованных. А моей шкуре — грош цена, и совсем скоро старая карга Фихтнер это наглядно продемонстрирует! Саре хотелось возразить, сказать, что система работает не так, объяснить, наконец, этому неглупому, как оказалось, мальчишке, правила, без которых ему никогда не победить. Однако по какой-то нелепой причине у неё впервые не находилось убедительных слов. — Ты не прав, Лэйни, осуждает не судья, а закон, который… Очередная попытка поговорить не увенчалась успехом. Лэйни вскочил на ноги и, быстро приблизившись, угрожающе навис над ней, упираясь руками в столешницу. — Закон? Думаете, хоть кому-то в грёбаном зале суда жаль убитого мной бандюгана Питбуля или подстреленного барыгу Бакса?! Вы серьёзно так считаете?! — резко выпрямившись, он скривил рот в злой усмешке. — Да каждый второй белый присяжный в глубине души рад до усрачки, что один никчёмный ниггер сдох, другой почти сдох, а третьего надолго упекут в тюрягу! А ваш закон просто шлюха, которую каждый ушлый хер может нагнуть и заделать, как ему хочется. Когда я пришёл сюда, вы, мисс, дали понять, что можете влёгкую отмазать меня от убийства и покушения. И это при куче свидетелей и ни капли раскаяния с моей стороны! А теперь спросите, уважаю ли я такой вот закон?! Ответ — ни, мать его, хуя! Выпалив всё это, он решительным шагом направился к двери. Поняв, что Лэйни уходит, Сара тоже зачем-то поднялась, прекрасно зная, что посещения психолога для заключённых добровольны, и она не имеет права задерживать его против воли. — Лэйни, может, дашь мне шанс объясниться? — быстро догнав его, она встала напротив. Согласно инструкции, выходя из помещения, в котором находится заключённый, конвойный запирал дверь снаружи, поэтому у Сары оставалось ещё немного времени. — Объясниться? Мы что, поссорившаяся парочка? — Лэйни бросил на неё сердитый взгляд исподлобья. — Спасибо за беседу, мисс, но, походу, вы только зря потратили на неблагодарного ниггера своё драгоценное время. Он с размаху хлопнул по двери пятернёй. — Эй, офицер, я хочу свалить отсюда! Подоспевший толстяк снова защёлкнул на Лэйни наручники и грубо пихнул в спину в направлении коридора. — Давай, Кич, шевели булками, — посмотрев на немного растерянную Сару, он сочувственно покачал головой. — Ещё раз заорешь при мне на всю тюрьму, отхожу дубинкой по хребту, так и знай. Когда они покинули кабинет, Сара тоже вышла и стала наблюдать за ними, остановившись в дверном проёме. На душе у неё было неспокойно. Сара осознавала, что в отношении этого заключённого совершила грубую профессиональную ошибку и теперь пыталась сообразить, как именно её исправить. Как раз в это время по узкому коридору вели другого заключённого — Нино Антонелли, единственного итальянца в балтиморском СИЗО. «Маленькая Сицилия» фактически управляла тюремным блоком «P». У него это была далеко не первая отсидка, так что Сара прекрасно представляла, какой здоровенной занозой в заднице мог оказаться малыш Нино для своих сокамерников по предвариловке. — Йоу, чё-кого, ниггер? — поравнявшись с Лэйни, он с явной издёвкой изобразил то, как чёрные парни с Западного Балтимора обычно приветствуют друг друга. — Чё такой кислый, бро, тухляк твоё дело, да? — Съеби нахуй, Антонелли, — процедил Лэйни, едва удостоив его взглядом. — А ты меня заставь. В ответ тот словно невзначай толкнул пацана плечом, и между ними точно завязалась бы потасовка, если бы охранники грубо не растащили обоих в разные стороны. — Нино, — строго позвала Сара, ткнув в него пальцем, — если дойдёт до начальника блока, я видела, кто это затеял. — А что я сделал, мисс, поздоровался только? — он пожал плечами с самой кроткой улыбкой. — Сегодня никто в этой тюряге шуток не понимает, что ли? Устало возведя глаза к потолку, Сара покачала головой и, развернувшись на каблуках, удалилась обратно в кабинет.***
В тёмных коридорах СИЗО всегда стоял тот влажный спёртый воздух, какой обычно бывает летом в городских подвалах. Старое здание тюрьмы давно не ремонтировали, и о хорошей вентиляции заключённым и сотрудникам оставалось только мечтать. Проходя мимо лазарета, Сара остановилась, подошла к крупной металлической решётке, отделяющей больничный блок от коридора, и замерла, будто сомневаясь, хочет пройти дальше или нет. — Привет, Сара. Ищешь дока Кастелло? — Нисси Грин, темнокожая девушка-охранник с пышными выдающимися формами приветливо улыбнулась ей, отложив журнал. — Открыть тебе дверь? — Здравствуй, Нисси. — Сара вежливо кивнула в ответ. — Да вот, проходила мимо и вспомнила, что давно в психиатрическое отделение не заглядывала. Не знаешь, случайно, как там мой Тайгр Рид? Тайгр был первым заключённым, с кем Сара начала работать в Балтиморе. В юности он, как и многие мальчики с Восточного района, состоял в одной из уличных банд. Во время налёта на магазин электротоваров Тайгр застрелил продавца и охранника, за что получил от судьи тридцать лет. То, что он страдал биполярным расстройством, суд тогда во внимание не принял. В тюрьме болезнь Тайгра обострилась: в конце концов, в одной из драк он насмерть заколол сокамерника заточенной зубной щёткой и к своим тридцати годам прибавил ещё пять за превышение необходимой самообороны. Всё это время дома его ждала любимая жена, как говорил сам Тайгр, единственная женщина в его жизни. И вот теперь, когда долгие тридцать пять лет были на исходе, она скоропостижно скончалась от сердечного приступа. Это нанесло страшный удар и без того нестойкой психике Тайгра, несколько раз за два месяца пытавшегося покончить с собой. — Рид? — Нисси сосредоточенно нахмурилась. — Мальчишка из блока «Q» с передозом ЛСД, что ли? Сара покачала головой. — Боюсь, с ЛСД баловался Фернандо Лопес. — Этого растатуированного мачо она, к своему сожалению, тоже неплохо знала. — Тайгр Рид — тот, что чёрный суицидник средних лет. — Ах да, конечно… — Нисси скорбно поджала пухлые губки. — Бобби, новенький санитар из психушки, говорит, дедуля ваш совсем сбрендил. Даже есть перестал. Просит убить его во сне, бормочет какие-то глупости. То, что она назвала Тайгра «дедулей», хотя тому не было ещё и шестидесяти, Сару совсем не удивило. После свалившегося на него горя и разных передряг тюремной жизни этот человек выглядел глубоким стариком. — У него на воле жена умерла, — зачем-то пояснила Сара, — ждала больше тридцати лет, и вот, когда до его выхода осталось всего семь месяцев, скончалась от инфаркта. — Бедняга, — круглое личико Нисси сделалось печальным, но лишь на секунду. — Так ты пойдёшь к нему? Дверь открывать? Быстро представив себе Тайгра — тощего, замкнутого в себе и босого, как все пациенты психиатрического отделения, — скрючившегося в позе эмбриона на голой панцирной сетке, Сара решила, что на сегодня вида чужой боли с неё достаточно. В любом случае, срок Тайгра подходил к концу, впереди его ожидал перевод в государственную богадельню для душевнобольных, и поделать с этим ничего уже было нельзя. — Пожалуй, зайду к нему позже, — почувствовав себя неловко под взглядом Нисси, Сара покачала головой. — Вообще-то я шла к Сэму по одному делу. — А, мистер Гревье, — Нисси широко улыбнулась. — С самого возвращения из отпуска его не видела. Передавай привет от меня и Марселы. — Непременно передам. Сара тоже улыбнулась и заспешила дальше по коридору. Справа от поста дежурного охранника она заметила новый стенд, рассказывающий о выдающихся чёрных американцах. На фотографиях были изображены Мартин Лютер Кинг, Джордж Вашингтон Карвер, Мохаммед Али, Гаррет Морган и другие известные и много чего добившиеся в жизни люди. В качестве заголовка яркими алыми буквами были выведены слова: «Чёрная история пишется людьми со светлыми душами». Поспорить с этим утверждением было трудно. Дойдя до Второго административного блока — туда, где находилась служба государственной защиты, — Сара решительно толкнула большую железную дверь. Эта облезлая громадина вела в бывший цех по производству полицейской униформы, а ныне офис государственного защитника Сэма Гревье. То, что раньше заключённые Балтимора шили форму для полиции Майами, казалось Саре злой иронией судьбы. Она представила как зимой в огромном, обдуваемом всеми ветрами помещении замёрзшие парни прострачивали короткие шорты-бермуды и тонкие сорочки для счастливых копов с солнечного Атлантического побережья. Лето, пальмы и океан для многих заключённых, должно быть, существовали в некой параллельной реальности. С таким же успехом местным зэкам можно было дать шить скафандры для пришельцев. После частичной реконструкции главного тюремного корпуса цех упразднили под офис службы соцзащиты. В помещение наконец-то провели отопление, огромное пространство заставили массивными железными шкафами-сейфами и тяжёлыми металлическими стеллажами для хранения тюремной картотеки. Уже более десяти лет всем здешним хозяйством заправлял адвокат Сэм Гревье — добрый друг Сары и просто хороший мужик, давно разменявший пятый десяток. Войдя, Сара первым делом увидела Сэма, с лейкой в руках поливающего чахлый фикус в большой напольной кадке, а затем Гаррета Росса, молодого детектива из отдела особо тяжких, который, устроившись на месте секретаря, внимательно листал какие-то дела, по-хозяйски закинув ноги на стол. — Привет, Сэм, найдётся для меня минутка? — Сара по-приятельски расцеловалась с ним в обе щеки, после чего перевела взгляд на Росса. — Детектив Росс? Вот уж кого не ожидала тут увидеть. В ответ тот лишь лениво отсалютовал, на секунду оторвав глаза от толстой бумажной папки. — Для тебя просто Гаррет, милая, — на его чуть тронутых загаром щеках мелькнули симпатичные, совсем ещё детские ямочки. — Иди к чёрту, Росси! — отмахнулась она с невольной улыбкой. — Что ты вообще забыл в нашей картотеке? Полицейскую базу данных взломали торчки с улицы Пэнси? Состроив кислую гримасу, Росс покачал головой и молча перевернул страницу. — Хорошее начало, Сара. Может, хоть ты его отсюда выставишь, — убрав лейку в сейф, Сэм вернулся за свой стол, устало потирая затёкшую за день шею. — Этот мелкий белый ублюдок сидит напротив меня уже столько времени, что начинает казаться мне красавцем. Он жестом предложил Саре присесть на стул для клиентов. — Отличный вкус, малыш, — тут же подмигнул ему Росс, отчего Сара тихонько прыснула в кулак. — Отсоси! Сэм тоже хохотнул, резко швырнув в него ластиком, но Росс успел укрыться за делом, которое читал. — Извини, старик, некогда, — он указал пальцем на внушительные стопки папок, загромоздивших стол, — как-нибудь в другой раз. Теперь ластик полетел в сторону стола Сэма. — Хватит вам, ребята, — Сара со смехом пригнула голову, — как дети, ей-богу! Я, между прочим, здесь по делу. Росс с деланным возмущением развёл руками. — Вот оно что, значит, один я тут на увлекательной экскурсии?! — Работай усерднее, девочка, — Сэм многозначительно ткнул в него пальцем, — это тебе не улицы патрулировать, тут головой надо думать, а оно тяжело с непривычки. Росс молча показал ему средний палец и снова уткнулся в свои папки. Придвинув стул поближе, Сара тихо спросила Сэма, кивнув в сторону Росса: — Серьёзно, что тут забыл наш золотой мальчик? — Внутреннее расследование, можно сказать, — он надел очки и принялся быстро перебирать учётные карточки. — Джон Питерс, полковник из генерального управления, который, по слухам, метит на пост мэра, руководил тюрьмой в конце восьмидесятых. Ты его, конечно, не помнишь, а вот я ещё застал. Во время бунта девяносто второго года в старом блоке «P» было убито шестеро заключённых — все чёрные. Расследование показало, что убили их свои же — хотя что ещё оно могло показать, верно? Так вот, страхуя свой большой афроамериканский зад, нынешний мэр заказал Управлению проверить, не было ли там проявлений расизма и произвола со стороны тюремной администрации. Якобы нашлась дочь какого-то зэка, убеждённая, что папочку забили злые белые охранники, а Питерс закрыл глаза на инцидент, как и с другими пятерыми. Чтобы это доказать, нужно поднять дела всех погибших, просмотреть показания свидетелей, сверить их с заключениями патологоанатома, поднять графики выхода дежурных офицеров и всех тогдашних охранников, а это чуть менее пятидесяти человек только в блоке «P». Ну и опросить тех зэков и служащих, кто ещё здесь и что-то помнит. Словом, работёнка крайне паршивая — налицо явная подстава, да и возни много. Думаю, комиссар полиции, чтобы не пачкаться в этом дерьме, быстренько скинул расследование на своего зама, а зам у нас… Подняв глаза на Сару, он сделал многозначительную паузу. — Полковник Эрвин Росс, — она понимающе кивнула. — И он не нашёл ничего лучше, чем отдать такое дело любимому сыночку? Это же прорва работы, Сэм. — Угу. Зато доказав хотя бы косвенную причастность Питерса, наш малыш сможет выслужиться перед комиссаром, получить повышение, вне очереди сдать сержантский экзамен, например. Таких услуг не забывают, милая. — Да уж, — Сара задумчиво покачала головой. — Только, похоже, Гаррет не очень-то счастлив. — А кто бы был? — достав нужную карточку, Сэм опять внимательно взглянул на Сару, быстро сняв очки. — Росс, оторви-ка от стула свою мягкую белую попку и дуй к секции К95. Там все заключения патологоанатома с девяностого по девяносто шестой. Росс недовольно уставился на него поверх папки, явно не желая двигаться с места. Оценив его взгляд, Сэм решительно ткнул пальцем вглубь кабинета. — И не зыркай на меня нихуя, сынок, шагай! — Ага, есть, сэр, — нехотя спустив ноги со стола, Росс поднялся и лениво поплёлся к железным стеллажам. — Кстати, вам тут никто не говорил, что на свете давно существуют компьютеры? Телик такой с ящиком и клавиатурой — нажал кнопочку и аллилуйя, вся нужная информация на экране. Ни тебе папок с пылью и паутиной, ни чёртового железного лабиринта. Только прикинь, Гревье — это сколько же времени освободится на долбаный фикус! Сейчас Росс ворчал вполне по делу. Сара и сама не раз просила начальника тюрьмы поставить в административный блок хотя бы парочку компьютеров — юристам и в бухгалтерию, — но средства на них штат Мэриленд почему-то упорно не выделял. Самой Саре компьютер бы тоже не помешал, но служба соцзащиты и тюремная картотека нуждались в них куда больше. — Чудеса, — лукаво усмехнулся Сэм, а затем добавил уже серьёзно: — Скажи это моему начальству, потому что я, выпрашивая, язык до костей смозолил. Как только Росс скрылся за стеллажами, Сэм обратился к Саре, деловито нахмурив лоб: — Так что у тебя ко мне за дело? — Лэйни Кич по прозвищу Коротышка, — она с грустной улыбкой подпёрла голову рукой и на секунду отвела глаза, точно провинившаяся школьница перед учителем. — Похоже, наломала я с ним дров, старик. Прямо сказала о тесте, думала, так парень станет больше мне доверять, а получилось наоборот. — Похоже, дров наломала не ты одна, малышка, — Сэм одобряюще подмигнул и полез в ящик своего письменного стола. — Пацан всё ещё запирается? — Угу, — Сара кивнула, — никак не пойму, что мне с ним делать, но чую, тут что-то личное замешано, может, девушка… Даже не знаю. — А от меня ты что хочешь? — достав папку с делом Кича, Сэм открыл первую страницу. — Мне нужны показания свидетелей, а главное — потерпевшего, этого Дензела Джексона. Уверена, он знает намного больше, чем говорит. — Ты сказала, Дензел Джексон? — голова Росса показалась из-за несгораемого шкафа. — Этот чёрт барыжный сейчас главный подозреваемый в деле о стрельбе на Голд-стрит. Расследование ведёт Купер — мой напарник, так что не исключаю возможности перевода Джексона в больницу СИЗО. Купер сам рос в Западном районе, знает всех этих поганцев: их имена, где обычно зависают, даже номера соцстраховки их мамаш. Короче, дело считай, что раскрыто. Сэм посмотрел на Сару и многозначительно кивнул в сторону Росса, словно побуждая к какому-то действию. Сама же она настолько растерялась, что никак не могла сообразить, нравится ей возможный перевод Джексона в Балтимор или нет. — Постой, Дензелу Джексону сюда нельзя, — подойдя к копающемуся в папках Россу, она скрестила руки на груди. — Если об этом узнает Кич, то просто убьёт его. — У вас что, в больничный блок пускают кого попало? — Росс хмыкнул, оценивающе оглядев её с головы до ног. — Ему не нужно туда заходить, достаточно подкупить санитара, чтобы тот подменил лекарства или накрыл его во сне подушкой, — Сара встревоженно покачала головой. — Гаррет, эти люди — закоренелые убийцы, за героин или амфетамин они мать родную не пожалеют, тем более, факт заказного убийства практически невозможно доказать. Если нет личных счётов — нет и мотива. На очевидцев я бы тоже не очень рассчитывала, так что убить Джексона Кичу как два пальца. Понимаешь? — Но тебе же нужны его показания, так? — Росс наконец-то достал с полки то, что искал. — Я мог бы для тебя кое-что устроить, если ты поможешь мне с этим грёбаным завалом. Как только я замолвлю словечко, где надо, Джексона закроют в Центр временного содержания в Рок-Харпере. Больничка там похуже, но хоть жив останется. Понимаешь? Он весело потряс перед носом Сары пыльными делами, явно давая понять, что та может приступать к работе. Протянув руку за папками, Сара вдруг резко отдёрнула её и спросила с мягкой ласковой улыбкой: — А что именно ты имел в виду, когда сказал: «Могу кое-что для тебя устроить»? В ответ Росс хитро сощурился и поманил её пальцем. — Устрою тебе свидание с Джексоном в городской больнице. — В обход его адвоката? — брови Сары удивлённо взметнулись на лоб. — Я же сказал, Купер Чейни мой напарник и кореш. Ты психолог, а что если после ранения парень невменяем и, чего доброго, оговорит сам себя? Нужно психиатрическое освидетельствование, а уж кто его проводит — адвоката никак не касается. Хотя у «Пантер» он ушлый — настоящий Гарри, мать его, Гудини, из любой клетки жопы этих поганцев вытаскивает. — А Кич… Почему адвокат «Пантер» не защищает его? — Ну ты и сказала! Мелкий нигер подстрелил своего же смотрящего, — Росс возмущённо развёл руками. — Так у этих ребят дела не делают. Он сунул Саре папки с таким выражением лица, словно это не Лэйни, а она кого-то там застрелила, чем вызвал её невольную улыбку. — Хорошо, малыш, с чем конкретно тебе помочь? — Сара успела подумать, что от пыли у неё точно начнётся приступ аллергии, но предстоящий разговор с Дензелом Джексоном того стоил. — Пока что с охранниками. Найди всех, кто заступил на дежурство в блок «Р» девятнадцатого сентября девяносто второго года. Вооружившись старыми служебными графиками, Сара расположилась на ветхом жёлтом диванчике в углу. Когда она, нагруженная папками, вышла из картотеки, Сэм не удержался от саркастической усмешки. — Есть что-то волнующее в работе со старыми документами, не правда ли, Сара? — его ехидное замечание заставило Росса, идущего следом, злорадно хохотнуть. Сара так часто говорила Сэму о том, что ни за какие коврижки не позволила бы никому заставить себя целый день корпеть над бумажками, что точно знала — для него настал час сладкой мести. — Между прочим, я делаю это ради твоего клиента, — Сара укоризненно покачала головой, отчего эти двое заржали ещё громче. — И для своего пациента, — не моргнув глазом, тут же уточнил Сэм, — ну, или как ты их там называешь. Слушай, может, ещё парочку моих дел прихватишь? А то я тут нашёл кое-что. Указав на стол, он жестом велел Саре подойти. Это было дело Дензела Джексона, датированное девяносто пятым годом. На титульном листе значилось, что заключённый номер QS 3950 был взят под стражу за хранение и распространение наркотических веществ и получил четыре года, два из которых должен был отсидеть условно как первоходка и несовершеннолетний, но из-за систематических нарушений тюремного режима отмотал весь срок по полной. В девяносто пятом Дензелу было шестнадцать, соответственно, сейчас ему стукнуло где-то двадцать три — Сара быстро прикинула в уме. — Симпатичный парень, — она почему-то сразу посмотрела на фото. — Как и большинство чёрных, дорогая, — хмыкнул Сэм, глядя на неё поверх очков. Она невольно тихо рассмеялась: Сэм Гревье как всегда был в своём репертуаре. — Что я тебе должна? — забирая дело, Сара положила ладонь на его руку. — Забудь, — он с улыбкой слегка сжал её кисть, — хорошеньким леди выпивка за счёт заведения. — Чёрт, Сэм, — она растянула губы в благодарной улыбке, — ну почему ты уже женат?***
Входя в здание больницы Джонса Хопкинса, Сара быстро взглянула на часы. Был почти полдень, а значит, несмотря на чудовищные пробки, она явилась вовремя. Пройдя в приёмный покой, она увидела детектива Купера Чейни — коренастого чёрного парня в строгом деловом костюме, уже ожидавшего её со стаканчиком кофе в руке. — Детектив Чейни, я Сара Неплер из Балтиморской тюрьмы. Это обо мне с вами говорил Росс. — Она быстро пожала протянутую руку. — Спасибо, конечно, что помогаете напарнику с этим его расследованием, мисс Сара, — он озабоченно нахмурил лоб, — бедняге Россу начальство чуть ли не каждый день жопу грызёт, но, честно говоря, не понимаю, зачем Баксу выкладывать вам хоть что-то, что поможет скостить срок того кузнечика, который его чуть не ухлопал. Вопрос был, что называется, не в бровь, а в глаз. Сара сама думала над ним весь вчерашний вечер и откровенно признавала, что шансы на успех у неё, мягко говоря, невелики. То, что Одед Уэст негласно поручил Оллмэну это дело, давало призрачную надежду на содействие со стороны Управления полиции, но учитывая, что Дензел всё-таки жертва, парень мог преспокойно послать Сару куда подальше. — А разве всяческое сотрудничество не зачтётся ему при вынесении приговора по вашему делу, детектив? Хотя я в любом случае только психолог, и всё, что скажет мистер Джексон, останется строго между нами. Получив ответ, который явно поставил его в тупик, Чейни вновь вопросительно уставился на Сару. — Тогда на кой чёрт это надо? — Честно говоря, я и сама ещё не знаю, — она сокрушённо вздохнула. — Возможно, докопавшись до правды, я смогу убедить Кича назвать судье хоть какой-то мотив. Пока что его обвиняют в преднамеренном убийстве первой степени, хотя все, включая помощника прокурора, догадываются — парнишка чего-то не договаривает. — А если там ерунда какая-то окажется? — Чейни задумчиво почесал в затылке. — Типа, карточный долг или банальный развод на бабки. — В таком случае Дензел не стал бы запираться, это же логично? — Сара деловито взяла его под руку и повела по узкому больничному коридору. — Нет, Купер, здравый смысл мне подсказывает, там кроется нечто серьёзное. Может быть, даже преступление на сексуальной почве, и я очень хочу выяснить, о чём они оба так упорно молчат. Скажем, если бы потерпевшие изнасиловали девушку или даже мать Коротышки, в полицию она бы точно не пошла, но могла сказать своему парню или сыну, который отомстил бы так, как принято в Западном Балтиморе. Учитывая, что многие присяжные сами выросли в гетто и знают его законы, мотив показался бы им весомым, и парень получил бы не двадцатник, а от пяти до восьми. Мне просто надо как-то убедить обоих сказать правду в суде. В психологии много методов, побуждающих человека самому принять верное решение, и моя задача сделать всё так, чтобы не навредить интересам ни одного из ребят, а в идеале — погасить их вражду. Однако, учитывая ситуацию, это будет сложно, и… пока что я в полном дерьме. Взглянув ему в лицо, Сара кисло улыбнулась. — И чё, вся эта возня ебучая только ради спасения задниц каких-то мелких никчёмных ниггеров? — скривившись, спросил Чейни после небольшой паузы. — Вы что, мисс, демократ какой-то, что ли? Вместо ответа Сара лишь виновато развела руками, после чего оба отчего-то рассмеялись. Остановившись у прозрачных дверей шикарной двухкомнатной палаты, Чейни сердито уставился на полулежавшего на высокой больничной кровати Джексона и его посетительницу — симпатичную темнокожую девушку, видимо, совсем скоро ожидавшую появления на свет малыша. Сара сразу обратила внимание на то, как дорого, но безвкусно та была одета: меховое пальто леопардовой расцветки, высокие ярко-красные сапоги и трикотажное платье в обтяжку, из которого только каким-то чудом не выскакивала тяжёлая, налитая от интересного положения грудь. На шее девушки висела толстая золотая цепь, а на венчальном кольце блестел такой огромный бриллиант, что поверить в его подлинность человеку в здравом уме было сложно. — Чернота зажиточная, блядь, — хмыкнув, указал в её сторону Чейни. — Скажите, детишки, что не так на этой картинке? — Простая девушка из Западного гетто и её лучший друг весом не менее чем в один карат, — взглянув на носки своих стареньких выходных туфель, Сара саркастично улыбнулась. — Совсем уже, видать, барыги мелкие оборзели, — сделав отмашку охраннику, всё это время спокойно пялившемуся в телевизор, Чейни решительно дёрнул дверь. Следуя за детективом, Сара чувствовала странное волнение, словно от предстоящего разговора зависела не только судьба Лэйни Кича, но и в какой-то мере её собственная профессиональная карьера. Когда они вошли, разодетая в меха девушка недовольно фыркнула, а вот Дензел Джексон не повёл и бровью. — Детектив Чейни? — он окинул обоих абсолютно равнодушным взглядом. — А ты кого ждал, уёбок, «Спайс Гёрлз»? — заложив руки в карманы, Чейни уставился на него весьма недружелюбно. — Это мисс Неплер, она здесь для твоего психиатрического освидетельствования. Я буду рядом, в коридоре, так что мой тебе совет — прояви уважение. Чейни сердито ткнул в него указательным пальцем. — Мисс, — прежде чем выйти, он нехотя кивнул подружке Дензела. — Милый, ему обязательно так говорить с тобой?! — она возмущённо всплеснула руками. — Это же простой ниггер с Винчестер-стрит, я каждое воскресенье его маме и тёткам маникюр делаю! — Он — коп, детка, — произнёс Дензел с поистине королевским достоинством, — чего ты от него хотела? Через секунду на его пухлых губах появилась та нахальная, самодовольная ухмылка, которую Сара не раз наблюдала у уличных парней. Здесь, в дорогой, щедро оплаченной братвой палате, заставленной свежими цветами и самой крутой техникой, этот парень наверняка чувствовал себя хозяином жизни. Внешне Дензел Джексон ничем особо не выделялся: волосы выбриты почти наголо, на шее платиновая цепь с кулоном, в левом ухе — крошечный белый брюлик. Уметь быть незаметным, быстро смешиваться с толпой — одно из главных правил для мальчишек с углов. Лэйни Кич с его голубыми глазами и странным цветом волос этим требованиям совсем не отвечал, но Дэнзел всё-таки держал его в бригаде, и Саре теперь было очень любопытно, почему. Хотя грудь Дензела почти полностью скрывали бинты, Сара заметила на его тёмной коже большое количество шрамов, будто от ножа. Это могло говорить о том, что парень частенько принимал участие в подпольных боях на деньги, и, судя по количеству и глубине порезов, бойцом он был довольно средним. — Мистер Джексон, мы можем поговорить наедине? — так и не дождавшись ничего, похожего на приветствие, Сара взяла стул и села напротив его кровати. — Эй, дамочка, вы же не следователь, так? — девушка Дензела тут же уперла руки в бока. — А если нет — говорить всё, что надо, будете при мне, я его невеста. В балтиморское СИЗО наряду с мальчишками иногда попадали и девочки-подростки. Раньше их старались переводить в чесапикскую тюрьму, не такую большую и старую, как Балтимор, но сейчас оба здания были переполнены, и содержать мужчин отдельно от женщин у штата не получалось. Девочки из гетто часто вели себя агрессивно по отношению к тюремному персоналу, но Сара благодаря своей работе научилась с этим мириться. — Вообще-то, мисс, психиатрическое освидетельствование предполагает конфиденциальность, — Сара пожала плечами, — мне очень жаль, но я вынуждена попросить вас ненадолго покинуть палату. Она взглянула на Дензела, но тот молчал, явно не спеша вмешиваться. — Нихуя я отсюда не уйду! — девчонка соскочила с места и закричала так, что её наверняка услышал даже находящийся в коридоре Чейни. — Думаешь, ты тут самая умная, что ли?! Хочешь сказать, мой парень шизик какой-то конченый?! Повтори это ещё раз, сука бледномордая, и я тебе пизду ногтями до подбородка располосую! Она ринулась было на Сару, но Дензел вовремя схватил её за запястье. — Таша, детка, остынь, — сейчас его голос показался Саре чересчур сиплым и низким. — Освидетельствование — формальная процедура, её много кто проходит. Мисс Неплер сделает пару тестов и уйдёт. Может, купишь мне пока какой-нибудь еды в автомате? А то чё-то жрать охота. Дотянувшись до тумбочки, он достал толстое кожаное портмоне и не глядя выдал ей несколько купюр — сумму очевидно большую, чем требовалось. — Ладно уж, — зло зыркнув на Сару, она скомкала деньги в кулаке, — куплю тебе сэндвич с тунцом и клубничную газировку. Быстро выходя из палаты, Таша словно невзначай толкнула Сару сумочкой в спину. «Вот же стерва мелкая», — Сара невольно вспомнила одного из своих подопечных — Дэвида Франклина, у которого доктор Костелло подтвердил пограничный психоз. — Таша не всегда такая, мисс, — по-видимому, Дензел решил, что всё же стоит извиниться, — её мать говорит, у беременных гормоны бушуют и всё такое. Последние месяцы перед родами эта малышка ведёт себя точно дракониха настоящая. — Дракониха? — живо переспросила Сара. — Ну да, знаете, баб, что жёстко на тебя давят, ниггеры обычно драконихами кличут. Он достал пакетик с орешками и, разорвав упаковку, протянул Саре. — Солёный арахис, мисс Неплер? — Благодарю, мистер Джексон, слишком много калорий для меня, — Сара мотнула головой. — Я могу начать? — Валяйте, как-то я уже проходил эти ваши тесты, — лениво откинувшись на подушку, он сунул в рот горсть орешков, смачно облизывая пальцы. — Вообще-то тестов не будет, мистер Джексон. Опыт подсказывает мне, что вы вполне вменяемы. Честно говоря, я здесь по поводу вас и мистера Кича. Не имея отношения к расследованию, допрашивать я никого не могу, а значит, беседа будет неофициальной. Вы вправе отказаться отвечать на мои вопросы, но я была бы очень благодарна, если разговор всё-таки состоялся. Выражение его лица тут же изменилось: из самодовольного и расслабленного оно сделалось непроницаемым. Пухлые губы упрямо поджались, но в глазах появилась холодная пустота. — Так как вы поступите, мистер Джексон? — серьёзно спросила Сара. — Пора решать, пока сюда не вернулась ваша невеста. — И чё вы, типа, узнать хотите? — Дензел снова запустил руку в пакетик, глядя на Сару так, словно любые её вопросы были ему глубоко безразличны. — Почему Лэйни Кич стрелял в вас и мистера Дэя? — теперь Сара не спускала с него глаз. — Если не знаете наверняка, возможно, у вас есть какие-то предположения. — Без понятия. Этот мелкий ниггер спятил, я же следователю так и сказал, — он небрежно обтёр руку о покрывало. — Там и другие капюшонники были — все видели, что мы даже словом не перекинулись. Коротышка только зашёл, сразу свой «моссберг» вытащил, стал палить. Говорю вам, этот ниггер ненормальный. Вы бы, чем терять время со мной, мозги ему лучше бы вправили. Закончив говорить, Дензел потянулся к пульту от телевизора, явно давая понять, что ничего другого она не услышит. Сара вдруг представила его стоящим где-нибудь на пересечении Ла Файетт и Балтимор-стрит: в белой майке огромного размера, широченных джинсах и безумно дорогих кроссовках, а рядом — снующих бегунков и мелких зазывал, из-за пакетов с товаром, рассованных по карманам, одетых в толстые чёрные пуховики даже в самый жаркий летний день. Она знала: парни вроде Дензела не выходят из дома без ствола, держа его на животе, прямо под ремнём, чтобы в случае наезда поднять майку и засветить оружие перед чужаками как предупреждение. В деле Коротышки говорилось, что, прежде чем получить пулю в голову, Фрейзер Дэй успел выхватить пистолет. У Дензела он тоже был, но достать свой трёхсотвосьмидесятый «дезет игл» он почему-то даже не попытался. — Вы дружили с мистером Кичем? — она проигнорировала работающий телевизор. — Да так, — Дензел со скучающим видом отвёл глаза от экрана, — иногда зависали вместе. Но Коротышка для меня не всё время толкал, если вы об этом, только когда долг своей нарколыжной мамаши отрабатывал. — Вот как? — Сара изогнула тонкую бровь. — Я думала, он вашим бегунком был. — Не был он у меня никем, — на лице Дензела наконец-то показалось, по-видимому, долго сдерживаемое раздражение. — У этого малого не кровь, а так, жиденькая водичка. Стоять на углу и пакет толкать, как другие ниггеры делают, ему вообще без мазы. Коротышка всё в школу хотел вернуться, а нахера, спрашивается, ему учиться? Он кто, будущий дантист, залоговый агент, Билл, мать его, Гейтс? Говорю же — сопляк этот в натуре конченый. Он сделал паузу и, совсем как Лэйни тогда, задумчиво уставился в одну точку. — Не хочет моим добром торговать — так и нахуй, я деньги зря не просаживаю. Глядя на Дензела, Сара решила, что сейчас он, вероятнее всего, говорил правду. В школу бегунки не ходили, им просто было бы некогда — днём на углы приходился самый большой наплыв клиентов. Чтобы числиться учащимся и иметь возможность в будущем получить аттестат, в школе им достаточно было появиться один раз в сентябре и один раз в октябре, весь остальной учебный год эти ребята болтались на улице, занимались бизнесом, как говорили в Западном районе. За хорошие точки на Эдмортсон-авеню, Ла Фает, Балтимор-стрит или Норд-авеню между бандами шла настоящая война, в которой многие из бегунков погибали, так и не дожив до восемнадцати лет. — Почему же вы сразу его не прогнали, а позволили отработать долг? Задавая вопрос, она подумала, что выйти из банды должно быть очень непросто, но, если верить словам Дензела, Лэйни Кичу это почти удалось. — Глаза мне его понравились, — произнёс он, снова без каких-либо эмоций взглянув Саре в лицо. Несколько удивившись, она заинтересованно склонила голову набок. — Шучу, — Дензел ехидно подмигнул. — Он, типа, честный. Единственный из мелких засранцев, кто ни разу не сунул себе под жопу мои бабки. — Если я правильно понимаю, мистер Джексон, — Сара пожалела, что не взяла с собой блокнот для каракулей, — вы позволили мистеру Кичу отработать долг, несмотря на то, что тот собирался бросить бизнес. Я также отдаю себе отчёт в том, что в определённом смысле вы действовали в ущерб себе и против установленных в банде правил. Тогда почему же Кич стрелял в вас и мистера Дэя? Это же совершенно нелогично. По сути, он должен был испытывать благодарность, но решил вас убить? Щека Дензела нервно дёрнулась, он явно хотел что-то сказать, но тут в палату зашла Таша с бумажным пакетом и газировкой в руках. — Автомат не работал, милый, пришлось сходить в забегаловку на втором этаже, вот — купила тебе жареных крылышек, — она поставила пакет на тумбочку, одарив Сару тяжёлым презрительным взглядом. — Вы не хотите ответить мне, мистер Джексон? — игнорируя её, спросила Сара. — Неужели вы никогда не задавали себе вопрос, почему Лэйни Кич это сделал? — Эй, что ещё за хрень тут творится?! — Таша снова резко повысила голос. — Мисс, я в душе не ебу, чего там хотел этот обсосок, но знаю, что сейчас вам лучше уйти, — не без труда усадив Ташу возле себя на постель, Дензел внимательно посмотрел ей в глаза. — И это, я, типа, позвоню, если что-то вспомню. — Вот мой номер, — кивнув, Сара достала визитку и положила её рядом с телевизором, — звоните в любое время. Она развернулась и, сухо попрощавшись с Ташей, направилась к выходу. — Если увидите поганца, скажите, чтобы носил броню, — слова Дензела, брошенные ей в спину, звучали как угроза, но резкость, с которой он их произнёс, почему-то показалось Саре напускной. — Братва такого дерьма не прощает, в СИЗО одной матерщиной этот ниггер не отделается. «Спасибо, Дензел, — подумала Сара, уходя, — я передам Коротышке, что ты советовал ему быть осторожным».
