Витязь в камуфляже

«Почётна и завидна наша роль, Не может без охранников король, Когда идём, дрожит кругом земля. Всегда мы подле, подле короля! Ох, рано встаёт охрана!» (Песенка королевских охранников из мультфильма «Бременские музыканты») — Почему я? — скучным голосом осведомился Хан, развалившись в кресле возле директорского стола и вытянув длинные ноги почти на середину кабинета. Мог себе позволить такую фамильярность — в кабинете, да и во всём здании бывшей швейной фабрики, ставшей теперь «бизнес-центром», пристанищем кучи офисов, никого не было, кроме них с Кэпом. Полночь стояла. Глухая сибирская полночь. И кабинет тонул во мраке, только на столе горела старомодная лампа под «ленинским» зелёным абажуром. В миру Хан звался Вячеславом Темирхановым и служил в охранном агентстве «Витязь» под началом Кэпа — то есть Михал Михалыча Полуэктова, — как когда-то на Кавказе. — Потому что ты интеллигент, — без раздумий отозвался тот, отхлебнув чаю из большой фаянсовой кружки и тоже откинувшись на спинку своего кресла — большой и наголо бритый, как Брюс Уиллис. Даже усмехался он так же кривовато, а сейчас ещё и ехидно, зараза. — Звучит как приговор, — пробурчал Хан. Любой другой из ребят «Витязя», наплевав на субординацию, вместо «Почему я?» спросил бы, не охуело ли часом начальство. — Ты свободно говоришь по-английски, — не слушая его, продолжал Кэп. — Это раз. — Грузовик привёз дрова — это два. Ты спикаешь не хуже моего, — ввернул Хан, но Кэп легко отмахнулся: — Два — ты, как человек интеллигентный, толерантен к… м-м-м… сексуальным меньшинствам. — Да с чего ты взял? — вяло огрызнулся Хан. — Я, может, втихаря веригами бряцаю. Он демонстративно подёргал себя за лямки камуфляжной майки-«борцовки», но Кэп снова величаво пропустил этот пассаж мимо ушей и с прежним напором продолжал: — Без вэ-пэ, с чэ-ю, морально- и стрессоустойчив… — Беспощаден к врагам рейха, — любезно подсказал Хан голосом Ефима Копеляна. — И у тебя располагающая внешность, — безапелляционно закончил Кэп свой гнусный панегирик. — В обсуждаемом контексте это как раз минус, — уныло съязвил Хан, потирая стриженый затылок. Располагающая внешность, ну надо же! Бесспорно, бабам его крепкая фигура и татарская физиономия, скуластая и зеленоглазая, всегда нравились, но... — Хватит придуриваться, — доброжелательно, но твёрдо посоветовал Кэп. — Для сопровождения таких своеобразных випов, как эти, ты — кандидатура идеальная, согласись. Да уж, хотя бы потому, что он всё ещё сидел здесь и слушал, вместо того, чтобы с матюгами хлопнуть дверью, мрачно подумал Хан. — Уйду в монастырь, — скорбно пригрозил он и залпом допил остывший чай, как водку. — Буду аки горлица. — Задание выполнишь — дуй себе на здоровье, — отпарировал бессердечный Кэп. — Кстати, монастырь — излюбленное место действия их фильмов. Сеттинг, говоря по-нынешнему. Монастырь или церковь. И ещё войсковая часть. Хан поперхнулся чаем. — Ты что, их смотрел?! Эти фильмы?! В свете настольной лампы массивное лицо Кэпа казалось вырубленным из гранита. — Само собой. Всегда надо точно знать, с кем имеешь дело. Так что — да, смотрел и тебе настоятельно рекомендую. — Я как-то… пока не созрел, — пробубнил Хан, обретя дар речи. — Это работа, — спокойно напомнил Кэп. — Кстати, о работе, — Хан выпрямился в кресле. — Выходит, я у них буду и переводчиком, и водилой, и телохранителем? Один, без напарника? — Все отказались, — с сожалением кивнул Кэп. — Справишься, Слав. Если что-то, не дай Бог, пойдёт не так, я самолично прикрою тебе задницу. — Прозвучало эпичненько… учитывая контекст, — съехидничал Хан и твёрдо добавил: — Удваивай оплату. — Это за какие же заслуги? У тебя и так тройная ставка, — после секундной паузы невозмутимо напомнил Кэп. — Никаких внештатных ситуаций не предвидится, обычная охрана. — А за моральный ущерб, — решительно отрезал Хан. — Ребята прознают и будут изгаляться надо мной до конца моих дней. Так что удваивай. Не из своего же ты кармана платишь. Если твоим випам это сильно надо, они согласятся. Хотя я в душе не ебу, нахера им это сдалось — кататься в Сибирь. За новой натурой? Свежатинки захотелось, блядь? Ближе не нашлось? Кэп терпеливо переждал, пока Хан выпустит пар — тот переходил на русский матерный крайне редко и только с большого психу, — и примирительно произнёс: — Ладно тебе, Слав. Нас это не касается. Может, у людей творческий кризис. Может, правда чего-то нового захотелось. Другого антуража, например. — Русская водка, чёрный хлеб, селёдка? — пробурчал Хан, остывая. — Косая сажень и ядрёная вошь? Боян бо вещий златые персты на серебряные струны возлагает? Заслышав про вещего Бояна, Кэп заметно расслабился — понял, старый лис, что Хан подуспокоился и теперь вряд ли соскочит. — Нас это не касается, — с нажимом повторил он. — Твоё дело — их сопровождать, помогать ориентироваться в наших реалиях и отваживать тех, кто будет им докучать. — Гей, славяне? — снова не удержался Хан. — Едва наша «Горбатая гора» прослышит, что они приехали сюда искать новую натуру, мне придётся охранять их с гранатомётом. — А ты что, разучился с «Мухой» обращаться? — Кэп поднял густые брови с деланным удивлением. Хан вздохнул и кротко ответствовал: — Нет. Не разучился. А они снимут номер в отеле или..? — Дом в Заречье, — лаконично отозвался Кэп. — Как им в гостинице контингент отсматривать? — От города далековато, — задумчиво констатировал Хан, припомнив просторный элитный особняк на берегу Сибирского водохранилища. — Ничего, контингент доберётся, — усмехнулся Кэп. Хан в этом ни секунды не сомневался. — Тачку какую подготовить? «Лексус»? Кэп молча кивнул, и Хан поднялся с кресла. — Только со мной будет Лорд. — Не возражаю, — пожал могучими плечами Кэп. — Если их это устроит. Они прилетают послезавтра… то есть уже завтра, в семнадцать тридцать. Ступай, чадо, готовься. — Чтоб тебя… приподняло да грохнуло, старый ты хрыч, — с чувством пробормотал Хан себе под нос, шествуя к двери. — Ты что-то сказал, я не расслышал? — ласково осведомился Кэп. — Здоровья тебе пожелал, отче, — Хан распахнул дверь. — Крепкого сибирского здоровья… и кавказского долголетия. Он посмотрел на свои наручные часы. До прибытия американской звезды гей-порно Рика Тайлера и его режиссёрши Реджи Белл на гостеприимную сибирскую землю оставалось сорок часов тридцать пять минут. * * * По дороге домой Хан поставил на отслеживание по Интернету рейс с американцами, которых ему предстояло охранять. Хотя Рик Тайлер со своей режиссёршей небось ещё только вещички паковали. Но Хан после нескольких лет работы в охранном агентстве «Витязь» привык педантично учитывать каждую мелочь. Да уж, подсуропил ему заданьице Кэп — Михал Михалыч Полуэктов, господин директор «Витязя», чтоб ему ни дна, ни покрышки. Уж не мог нормальных порнозвездулек подогнать, человеческих баб с накачанными силиконом губищами и сиськами пятого размера, думал Хан, сидя за баранкой своего «ниссана» и мрачно ухмыляясь. Таких бы он с превеликим удовольствием поохранял бы. Но звезда гей-порно! Его не удивляло то, что все остальные «витязи» от такой чести отказались, послав Кэпа туда, куда солнце не заглядывает, при всём к нему пиетете. В конце концов, все они родились и выросли в каторжанской Сибири, а не в какой-нибудь предельно толерантной Голландии. Хан никогда не задумывался, толерантен ли он, как безапелляционно утверждал Кэп, просто для него все люди априори были сотворены равными ему, а от зоновских блатных понятий его всегда воротило. Точно, интеллигент сраный, кто ж ещё, мысленно резюмировал он, паркуя машину на стоянке у дома. Очутившись наконец в своей холостяцкой квартире, Хан налил себе кефира по старой госпитальной привычке, почесал в затылке и сел за комп. Грядущий день следовало посвятить изучению окрестностей дома в Заречье, где должны были поселиться приезжие гости. Ещё надо было изучить места тусовок здешней «Горбатой горы», раз уж порнозвёзды намеревались выбирать там новую натуру. Жизнь Хана обещала расцвести всеми цветами радуги. Вот только Хан к этому совсем не стремился. Как и к просмотру гей-порно с Риком Тайлером, что велел проделать ему Кэп, в чём, однако, был свой резон. Всегда надо точно знать, с чем и с кем имеешь дело, как выразился старый лис. Что ж, ладно. — Начну блевать, принесёшь тряпку, — сурово велел он Лорду, с любопытством посматривавшему на него яркими карими глазами. Лорд постучал хвостом по полу в знак понимания. Этот здоровенный пёс, метис кавказской и немецкой овчарки, на самом деле всё понимал, а выглядел просто устрашающе: лохматый, лобастый, серо-пегий великан. В охране зареченского особняка он станет незаменимым, подумал Хан, рассеянно проверяя электронную почту. В поисках пресловутого контента он полез сперва в Гугл, а потом закономерно — на порнолаб. Дождавшись, пока скачается первый найденный им фильм режиссёрши Реджи Белл с Риком Тайлером в главной роли, он допил свой кефир и с мученическим вздохом нажал на «Play», впервые в своей тридцатитрёхлетней жизни собираясь посмотреть гей-порно. Чего только ему не приходилось делать раньше — он убивал, и его убивали, он когда-то жестоко бухал и травокурил, неоднократно кувыркался в постели сразу с парой тёлок, несколько месяцев просидел в яме у «духов» и столько же — в забугорной тюряге, выбрасывался с парашютом из подбитого самолёта, хоронил друзей и прикрывал клиентов от пуль. Но гей-порно он не смотрел никогда. — Это не страшно, Слава, — с усмешкой пробормотал он, адресуясь самому себе, пока шли первые, совершенно невинные — для, так сказать, разбега и антуража — кадры. Кэп был прав, когда говорил, что действие в этих фильмах происходит либо в войсковой части, либо в монастыре. Хану попалась войсковая часть. Рик Тайлер в роли солдата-новобранца и суровый капитан, предлагающий ему перепихнуться. Ну зашибись теперь, уныло подумал Хан, виновато покосившись на Лорда. Тот, в свою очередь, посмотрел на него с явным сочувствием и вильнул хвостом, демонстрируя готовность притащить тряпку. Тряпка, как ни странно, Хану не понадобилась. Более того, он как-то сразу понял, почему и актёры, и режиссёр этих фильмов — баба, что характерно, — мгновенно стали звёздами. Неважно, кому принадлежали голые тела на экране, мужчинам или женщинам, главное, что это не было обычной порнушной скотской случкой. Нежность — вот что вдруг увидел в этом нехитром действе Хан. Простую и тёплую человеческую нежность. Удивительно. Впрочем, он заметил ещё кое-что столь же удивительное, о чём сволочуга Кэп подло и злодейски умолчал. Нехорошо ухмыльнувшись, Хан достал мобильник и подошёл к зеркалу. — Алло, — бодро гаркнул он в трубку. — Спишь, старче? — Танцую, — сообщил Кэп сонным голосом. — Чего тебе, чадо? — Ты почему не предупредил, что у меня типаж точь-в-точь как в их злоебучих фильмах? — вкрадчиво поинтересовался Хан, хмуро рассматривая в зеркале свою поджарую гибкую фигуру, короткий ёжик тёмных волос и татуированные бицепсы. — Да ну?! — ахнул Кэп с деланным ужасом и отключился, гад такой. Лежит, небось, сейчас со своей Марь Васильной и ржёт в кулак, подумал Хан. Сам невольно лыбясь, он вернулся к компу, быстренько отыскал на том же порнолабе фильмец с грудастой брюнеточкой, с чувством подрочил и улёгся в постель. Надо было хорошенько обдумать план дальнейших действий. Он точно знал, что у соседа, двадцатилетнего балбеса Ромки, есть рэперский прикид и парик с косматыми дредами. Так что Кэпа, старого провокатора, ждал сюрприз! * * * Августовское солнце садилось, красное, как холодильник, распространяя запах полезных витаминов — цитируя классика русского андерграунда. Самолёт с заморскими випами задержался при стоянке в Гамбурге почти на четыре часа, о чём, правда, випы заблаговременно предупредили. Такая трогательная забота о встречающих была Хану внове. По крайней мере, российские звёзды, которых ему доводилось охранять, подобными мелочами никогда не заморачивались. Возможно, звёзды гей-порно — это совсем другая категория звёзд, подумал Хан с ухмылкой. В кармане у него завибрировал мобильник — Кэп вышел на связь. — Улей, улей, я пчела, — жизнерадостно уведомил его Хан. — Приземлились, — лаконично продублировал Кэп то, что Хан уже услышал от дикторши, мелодично мурлыкающей в аэропортовских динамиках, а также прочёл в мобильном приложении. — Ты на месте, пчела? Кэп прекрасно знал, что Хан десять минут назад припарковал «лексус» на вип-стоянке аэропорта, но всё равно спросил — для проформы. — Так точно, товарищ капитан, — лениво отозвался Хан в полной уверенности, что на получение багажа и таможенные формальности у американцев уйдет ещё минут сорок, а то и час. В сущности, это было даже хорошо, что они так запоздали. Зато Марь Васильна, супруга Кэпа, истая перфекционистка, успела как следует обиходить дом в Заречье, где випам предстояло провести ближайшие две недели. Трудилась она, понятное дело, не одна, а во главе бригады из трёх местных девчонок, привыкших зарабатывать на уборке богатых особняков. Ещё Васильна набила морозилку на кухне собственноручно налепленными пельменями, варениками и мантами, на плите оставила ведёрные кастрюли с борщом и «пуховой» гречневой кашей, а в духовке — румяные пирожки с капустой и яблоками. Если американцам не понравится русская кухня, с вожделением подумал Хан, им же хуже. Пускай пробавляются унылыми харчами из «Макдака» или из какой-нибудь сушильни, а он с чистой совестью будет уплетать творения умелых рук Васильны. Когда Рик Тайлер и Реджи Белл в сопровождении Кэпа наконец вышли из здания аэропорта, Хан уже стоял возле «лексуса», картинно облокотившись на распахнутую дверцу. Из сабвуферов Шнур радостно извещал автостоянку о том, что много городов у нас в России, нету пальцев столько на ногах. Свежий вечерний ветерок развевал раскосмаченные дреды тщательно прилаженного Ханом парика. Парик он, как и собирался, реквизировал у соседа Ромки вместе с остальным прикидом: широченными, ржавого цвета, штанами с мотнёй на уровне колен, кислотно-томатной майкой и просторной, словно халат Марь Васильны, лиловой толстовкой. Пришлось вылезти из любимого камуфла и джинсов, но результат того стоил. Хан наслаждался каждой секундой, любуясь, как сбивается с бодрого шага заметивший его Кэп. Как он, явно не веря собственным глазам, переводит растерянный взгляд с Хана на «лексус» и обратно. И как на его загорелом, всегда каменно-невозмутимом лице проявляется целая гамма совершенно неописуемых эмоций: от изумления до священного негодования. Довольный, как удав, Хан нажатием кнопки заткнул Шнура в сабвуферах и внимательно посмотрел на випов, шагавших рядом с Кэпом. Звезда Рик Тайлер выглядел точь-в-точь, как в своих фильмах. Точнее, как в затравках своих фильмов, потому что сейчас-то он был полностью одет: в простую светлую футболку, тёмные линялые джинсы и армейские ботинки. Он походил вовсе не на порнозвезду, а скорее на студента-старшекурсника: высокий, застенчиво улыбающийся и милый. Милый, вот тебе и здрасте. Это определение раньше никогда не приходило Хану в голову применительно к особям своего пола, но он торопливым пинком отправил эту крамольную мысль на задворки сознания. Милый, ещё чего! Рик Тайлер собственноручно нёс свой багаж — туго набитую спортивную сумку и рюкзак цвета хаки, свисавший с левого плеча. Зато тележка, которую исправно катил Кэп, была явно нагружена багажом режиссёрши Реджи: огромным чемоданом, несколькими баулами и парой мелких сумарей. Сама Реджи смотрелась типичной американской туристкой: немолодая, худая, высокая, одетая, как и Рик, в простенькую футболку и джинсы, увешанная камерами. Она оживлённо вертела головой во все стороны, хотя, казалось бы, что интересного можно высмотреть на аэропортовской стоянке? Её короткие, песочного цвета волосы были растрёпаны, на остроносом, каком-то птичьем лице — ни грамма косметики. Страшненькая, в общем, но приятная, мысленно резюмировал Хан и шагнул навстречу приближающейся троице. — Привет, — непринуждённо сказал он, протягивая руку сперва Реджи, которая с беззастенчивым любопытством уставилась на него, а потом — Рику, чьё рукопожатие оказалось крепким, а взгляд карих глаз — выжидательным и дружелюбным. Ну, а потом Хан весело повернулся к Кэпу. — Давай знакомиться, старче, а то ты, я смотрю, меня не узнал, — не удержался он от подколки, хотя обычно старался в присутствии иностранных клиентов по-русски не говорить, соблюдая правила этикета. — Убью, придурок, — свистящим шёпотом поприветствовал его Кэп, совершенно наплевав на правила этикета. — Вырядился, как… как… — видимо, спохватившись, он оборвал себя на полуслове и громогласно сообщил, разворачиваясь к випам: — Реджи, Рик, это и есть ваш гид и ангел-хранитель — Вячеслав Темирханов! Он объявил это раскатисто, почти как комментатор на хоккейном матче. — Хан, — уточнил тот, слегка поморщившись. — Оу! Хани! — экспрессивно всплеснула руками Реджи. — Я так и буду тебя называть! Ремень фотоаппарата сполз с её худого плеча, и Хан машинально его подхватил, пробормотав: — Без проблем, мэм… Реджи. «Хани». Медовый. Как мило. — Очень подходящее для него имя. Мы все теперь будем так его называть, — радостно встрял мстительный Кэп, злорадно ухмыляясь, и Хан едва не пнул его под коленку. — Вы не смотрите, что он этаким попугаем вырядился. Он не рэпер, он настоящий интеллектуал, филолог в третьем поколении. Лингвист! — продолжал тем временем разливаться соловьём бессовестный Кэп. — Свободно изъясняется на пяти языках. Деликатен, дипломатичен. Ни капли спиртного в рот не берёт. На наших… м-м-м… корпоративных вечеринках всегда в углу сидит, книжки читает. Сперва бумажные читал… — А теперь — берестяные новгородские грамоты, — не вытерпев, ввернул Хан. — И глиняные таблички царя Хаммурапи. Восемнадцатый век до нашей эры. В подлиннике. — А теперь на электронные перешёл, – не дал сбить себя с толку зараза Кэп. –. Что до личной жизни… — он выдержал многозначительную паузу, во время которой Хан неслышно скрипнул зубами. — Никакой личной жизни. Не женат. Монах, просто монах! Весь отдаётся исключительно работе. — Оу… — удивлённо и уважительно протянула Реджи, а Рик плотно сжал губы, явно сдерживая улыбку. Вежливый малый, хмуро подумал Хан. — Насчёт пьянок — надо же кому-то всех по домам развозить, — сдержанно пояснил он и открыл багажник «лексуса», чтобы хоть как-то прервать поток неуместного красноречия своего директора. Но тот, видать, закусил удила. Упихивая в багажник вип-чемоданы, он как ни в чём не бывало продолжал: — Вот-вот, заботливый он, надёжный и на всё готов в интересах дела. Мы вместе служили на Кавказе, — добавил он уже серьёзно, отбросив всякое ёрничество. Это была не та тема, чтобы ёрничать или хвастать ею, и Хан опять незаметно поморщился, хотя прекрасно понимал, что такой послужной список на порядок прибавляет уважения к нему, Кэпу, да и ко всей конторе. — Война? — быстро спросил Рик, и глаза его вспыхнули. Ого, парень был в курсе, что Россия на Кавказе именно воевала, отметил про себя Хан. — Контртеррористическая операция, — официальным тоном уточнил Кэп и похлопал Хана по плечу. — Герой! Был тяжело ранен. Награждён правительственными наградами, — прямо-таки с отцовской гордостью присовокупил он, и Хан опять не выдержал: — Очень тяжело. Осколком в позвоночник, — он демонстративно постучал себя кулаком сзади по пояснице, и Реджи жалобно охнула. — Паралич. Прошёл, но, как следствие, прогрессирующая импотенция. Поэтому никакой интимной жизни. Тут Кэп наконец заткнулся намертво. Випы тоже притихли. Все трое уставились на Хана во все глаза, едва ли рты не разинув. Потом безмолвно переглянулись. — Поехали! — лихо, как Гагарин, провозгласил Хан, распахивая перед Риком заднюю дверцу «лексуса». Пора было завязывать с неконструктивным трындежом. — Я за вами, — отрывисто бросил Кэп, обретя дар речи, оглянулся на свой джип, припаркованный неподалеку, и зашагал к нему какими-то деревянными шагами. — Не напрягайтесь, — спокойно посоветовал Хан, усаживаясь за руль рядом с Риком, который оставил заднее сиденье в распоряжении Реджи и её аппаратуры, и теперь возился с ремнём безопасности по правую руку от Хана. — Это всё не вам, а моему начальнику было адресовано. Он стянул с головы чёртов волосатый парик, в котором уже запарился, и небрежно затолкал между сиденьями. Вот тут, увидев его стриженую башку, Реджи и Рик действительно разинули рты, а потом режиссёрша заливисто, по-девчачьи, прыснула. Рик тоже захохотал, одобрительно вскинув сложенные колечком пальцы. — Я просто терпеть не могу, когда меня держат за яйца и одновременно суют в глотку бабло, — исчерпывающе пояснил Хан, выруливая со стоянки. — Поэтому захотелось чуток его подразнить. Ну а он завёлся. Тут ему вдруг пришло в голову, что изящный словооборот про яйца и глотку Рик вполне может принять на свой счёт! Чёрт знает, как у них там всё, в этом клятом порнобизнесе, устроено… Хан в замешательстве покосился на Рика. Тот смотрел на него в упор карими серьёзными глазами, и Хан уже совсем было собрался выдавить нелепейшие извинения, когда Рик негромко спросил: — А про импотенцию — тоже неправда? Глаза его стали тревожными. Хан только молча кивнул. Язык у него буквально прилип к нёбу. Надо же было такое сморозить! Он чувствовал себя просто каким-то девиантным подростком, выдрючивающимся перед взрослыми, да ещё и умственно отсталым к тому же. — Эта информация кому была адресована? Нам? — продолжал неумолимо допытываться Рик. — Ну вроде того, — сокрушённо признался Хан, безуспешно стараясь не покраснеть и глядя теперь исключительно на дорогу. — Извините. Я веду себя как придурок, но только потому, что… — он запнулся. — Потому что тебе неловко, — решительно закончил за него Рик, и Хан опять внимательно на него посмотрел. — Мы тебя смущаем. Ты боишься, что мы будем тебя каким-то образом домогаться, ты не можешь выстроить линию поведения, а Майкл тебе не помогает, а лишь смущает ещё больше. Нарочно. Зачем он это делает? — Ему просто нравится меня обстёбывать, так же как и мне его, — пробубнил Хан, сообразив, что речь идёт о Кэпе. То, что его бывший командир звался не только Кэпом, но и Михал Михалычем, как-то забывалось. — Ха-ани, — сочувственно протянула Реджи, упёршись остреньким подбородком в спинку его кресла, протянула руку и легко погладила Хана по плечу. — Бедный. Так ты традиционалист? Последнее слово прозвучало в её устах, как диагноз какой-нибудь тяжёлой болезни. Голубые глаза режиссёрши даже повлажнели от избытка эмоций. Очень красивые, кстати, глаза, хоть и не накрашенные, отметил про себя Хан. Глубокие, ясные. Умные. — Ещё какой… Закоснелый, — он не смог подыскать подходящих английских синонимов словам «замшелый», «посконный» и «домотканый», но, собственно, это была чистая правда. — Мы не будем тебя специально шокировать! И мы вовсе не собирались тебя… э-э-э… домогаться! — пылко заверила Реджи и снова погладила его по плечу. Она явно не привыкла сдерживать себя в общении со своими актёрами. — Хотя ты очень красивый. Рик кивнул в знак подтверждения. — Э-э-э… спасибо, — пробормотал Хан, всё-таки покраснев до ушей. Уши точно покраснели, он чувствовал. Вот чёрт! — Но ты… не испытываешь отвращения к нам или к тому, чем мы занимаемся? — тревожно выпалила Реджи, округляя глаза. — Потому если человеку приходится постоянно преодолевать отвращение… — Если бы испытывал, я бы здесь не сидел, — подумав, совершенно искренне заявил Хан, умолчав о том, что прочие сотрудники агентства «Витязь» от таких клиентов наотрез отказались. — Но ты вынужден здесь сидеть. Это ведь твоя работа, — с совершенно непроницаемым лицом обронил Рик. — Ты сам сказал… про яйца и бабло. Значит, ты всё равно… стремаешься. Хан покосился на него, вздохнул и ответил прямо: — Кэп… Майкл, конечно, не оставил мне выбора и поднял мои расценки, но это не помешало бы мне его послать, если бы меня совсем припёрло. — Тем не менее из-за нас ты вышел из своей зоны комфорта, — с прежней горячностью вмешалась Реджи. — У нас в России нет зоны комфорта, — через силу ухмыльнулся Хан, понемногу обретая душевное равновесие: всё же «своеобразные» випы оказались очень даже внятными чуваками. — У нас всегда и везде зона дискомфорта. Бороться и искать, найти и не сдаваться. Рик задумчиво кивнул, будто бы тоже читал в детстве «Двух капитанов» и понимал, о чем идёт речь. Хан вдруг впервые с досадой подумал, что хоть кто-нибудь из пацанов мог бы согласиться пойти к нему в напарники в этом деле, и чёрт с ней, с его персональной тройной ставкой переводчика, водилы и телохранителя. Что за хуйня, нежные все какие оказались, прямо депутаты Госдумы! Из-за этого чистоплюйства у него в напарниках остался только Лорд! Который, конечно, всё понимал, но… «Ничего, прорвёмся», — решил Хан. Кашлянул и наконец спросил: — Вы как к собакам относитесь? * * * Рик Тайлер и Реджи Белл, звезда и режиссёр гей-порно, к собакам относились хорошо — и это было несомненным плюсом в их кармы. Даже не просто хорошо относились — они искренне любили собак, если не сказать, обожали. По крайней мере, громадину-Лорда, с королевским величием спустившегося с крыльца зареченского особняка им навстречу, Реджи кинулась тискать с восторженным визгом, не дождавшись негромко сказанного Ханом: «Лорд, свои». Впрочем, псу достаточно было только переглянуться с Ханом, чтобы это понять. Рик тоже посмотрел сперва на Хана, а потом — на Лорда, словно ожидая, что сейчас будет ему представлен. Хан хмыкнул и торжественно произнёс: — Реджи Белл, Рик Тайлер. А это Лорд, ваш второй телохранитель. Можете полагаться на него, как на меня. Только что не разговаривает. — И правильно делает. Иногда это бывает кстати, — вполголоса съязвил Кэп, проходя в дом со «звёздными» чемоданами в руках, а Рик улыбнулся, словно поняв его, и присел на корточки, чтобы тоже потрепать по загривку Лорда, и без того затисканного экспансивной режиссёршей. Реджи своих эмоций не скрывала, «найс» и «бьютифул» так и сыпались с её уст, хотя, казалось бы, что такого прекрасного и удивительного было в самом обычном, по америкосовским-то меркам, особняке? Разве что стоял он в сибирской глубинке, среди, можно сказать, тайги, на прибрежном утёсе, спускавшемся к водохранилищу. Из русской экзотики самыми экзотичными для гостей стали комары и мошка, налетавшие к вечеру. Ну и стряпня Марь Васильны, супруги Кэпа. От этой стряпни обоих випов было за уши не оттащить. Так что быстрожрачка из «Макдака» или сушилен дружно пошла по бороде. Гости разместились на втором этаже в двух из пяти имевшихся там спален, а Хан с Лордом обосновались внизу, поближе к кухне, по извечной солдатской привычке. Так и потекли трудовые будни американских порнозвёзд в сибирской глубинке — тихо и мирно, можно сказать, идиллически. Каждое утро Хан начинал с того, что прилежно шерстил Интернет — не мелькнёт ли где, не дай Бог, инфа про то, что Рик Тайлер и его режиссёрша заявились в Сибирь-матушку искать новую натуру и антураж. Но нет, имена новых клиентов агентства «Витязь» в таком контексте не упоминались нигде. Трижды в неделю по утрам в особняк приходили две поселковые девчушки, прибиравшие в доме, пока гости завтракали. С ними випы были так же милы и доброжелательны, как с Ханом. По вечерам частенько появлялся Кэп — попроведывать, как он выражался, и дотошно выспрашивал у Хана, как обстоят дела. Директор конторы мог бы так не париться, а просто контролировать своего сотрудника по телефону, но Кэп любил всё самолично держать под контролем. Эту его привычку Хан знал ещё по Кавказу и не обижался. А кроме того, Кэп, благодетель, всякий раз привозил с собой очередную сумку с варениками, пельменями или котлетами от Марь Васильны. Ну а собственно работа випов заключалась в том, что либо дом в Заречье посещал кто-то из приглашённых ими на кастинг, подолгу беседуя с Риком и Реджи, либо те выезжали на «лексусе» в столицу Сибири — развеяться, опять же инкогнито и в сопровождении Хана. Никакого паломничества «Горбатой горы» в Заречье, к величайшему облегчению Хана, не наблюдалось. Приходили сюда буквально единицы, молодые симпатичные парни и мужики, безо всяких специфических «голубых» загонов, люди как люди, вежливые, робко косившиеся на сурового Лорда и не менее сурового Хана. Всего — Хан педантично вёл учёт — за первую неделю випы приняли двенадцать человек. Даже не по двое в день. Вот как раз через неделю он не выдержал и полюбопытствовал, почему, собственно, всё так происходит, а Рик, с обычной мягкой улыбкой посмотрев на него, осведомился в ответ: — Ты думал, мы прямо здесь будем проводить съёмки, что ли? Хан именно так и думал, но промычал что-то неопределённое. — Мы уже произвели первоначальный отбор через Сеть, — спокойно пояснил Рик и присел на корточки, чтобы почесать подбежавшего к ним Лорда — они разговаривали во дворе. — Все, кто хотел, уже прислали нам свои ролики, фотоматериалы, и мы побеседовали с каждым в скайпе. Да уж, далеко простёрли новые технологии руки свои в дела человеческие, подумал Хан словами Ломоносова. Только Михаил Васильевич говорил про науки, а не про технологии. — А зачем же тогда было ехать в такую даль? — не выдержал Хан. Он и вправду не понимал. — То виртуальный контакт, а то личный, — всё так же спокойно объяснил Рик. — Я же буду работать с человеком, которого мы выберем, более чем тесно. Должна возникнуть… — он задумался, — некая связь. — Химия, — машинально подсказал Хан. — Так у нас говорят. Феромоны… гормоны. Флюиды. Он был рад, что не покраснел опять как дурак, и вообще стоял и рассуждал на такую скользкую тему достаточно непринуждённо. Рик заулыбался, глядя на него снизу вверх: — Да, всё правильно. Химия. Его карие глаза засияли так кротко, будто речь шла не о порносъёмках, а о чём-то куда более возвышенном. О совместном проекте спасения китов, к примеру. Ну или там панд. Детёнышей ламантинов, чёрт подери! — Послушай, можно, я ещё спрошу, — с некоторым напряжением начал Хан, решив, что раз пошла такая пьянка, нужно резать последний огурец. Рик, уловив, видимо, это напряжение в его голосе, поднялся, оказавшись с ним лицом к лицу, – они были примерно одного роста – и вопросительно поднял брови: — Что? — Как так происходит? — выпалил Хан и осёкся, едва не замычав от идиотизма своей формулировки. — То есть, извини, как это происходит, я знаю. Теоретически. Я посмотрел один ваш фильм. Не целиком, минут десять, — добавил он торопливо. Угу, что-то типа конспекта, промелькнуло у него в голове. — Какой? — живо поинтересовался Рик. — Ну… э-э… — пробормотал Хан в затруднении. — Про солдат который. — А-а, — протянул Рик, задумчиво улыбнувшись. С такой улыбкой нормальные люди первое свидание вспоминают, с досадой подумал Хан, мысленно споткнулся о слово «нормальные» и быстро добавил: — Я не понимаю, почему это тебя не стремает. Весь этот публичный акт, имею я в виду. Интимная жизнь, она ведь потому и интимная, что только одному человеку предназначена. Ну или двум, — через силу хмыкнул он, вспомнив собственный и очень приятный опыт «тройничка» с Кариной и Людой, девки были просто огонь. — Это же всё равно что на площади трахаться. У всех на виду. — Ты романтик, Хани, — прозвучал ласковый голос Реджи откуда-то сзади, и Хан стремительно обернулся. Реджи стояла на крыльце и тоже улыбалась — почти растроганно. Даже с каким-то мечтательным умилением. В точности как Рик – с новым приливом досады и смущения констатировал Хан. Зря он затеял тут это обсуждение, но теперь ему ничего не оставалось, как до конца выяснить сакральные истины. — Никакой я не романтик, — хмуро проворчал он. — Но есть вещи, которые я никогда не вынесу на люди. — Я тебя понял, — кивнул Рик. Теперь взгляд его карих глаз стал испытующим. — Ну, во-первых, на нашей съёмочной площадке всегда минимум посторонних. Никакой толпы, если ты так думаешь. — Всё происходит настолько интимно, насколько это вообще возможно при съёмочном процессе, — подхватила Реджи, сбегая с крыльца и подходя к ним. — А если ты о том, что потом этот, как ты выразился, акт увидят сотни и тысячи людей, так ведь и великие актёры снимались — пусть не в порносценах, но в эротических, и сотни тысяч людей во всем мире точно так же видели, как они целуются… замирают… прерывисто дышат… «Если я романтик, то ты поэтесса», — сумрачно подумал Хан. Он чувствовал, что сейчас сам начнёт прерывисто дышать. Рик протянул руку и на миг коснулся его локтя прохладными пальцами. —Те десять минут нашего фильма, что ты всё-таки посмотрел, — негромко спросил он, — показались тебе пошлыми? Грубыми, отвратительными, грязными? При каждом его слове Хан отрицательно качал головой. — Нет, — наконец решительно сказал он и неловко кашлянул, чересчур ярко вспомнив всё увиденное. — Не показались. Всё там было… наверное, нежно, как ни странно. Рик и Реджи переглянулись. — Вот потому я и снимаюсь в таких фильмах, — произнёс Рик почти торжественно. — А Реджи их снимает. Потому что мы хотим, чтобы люди видели — в любви между мужчинами нет ничего грязного и противоестественного, это такая же человеческая любовь, как всякая другая. Хан опять кашлянул и сказал деревянным голосом: — Многие с тобой не согласились бы. И у нас, и у вас. — Знаю, — с грустью ответил Рик. — Мы получаем много писем, и электронных, и обычных, в которых говорится, что нас всех надо линчевать. Не только за то, что мы показываем любовь между мужчинами, а за то, что мы показываем ее просто человеческой. «Ударим порнофильмами по нетолерантности и гомофобии!» — подумал Хан, даже слегка развеселившись. Нехилая философия была подведена его випами под простую порнуху. Было в этой философии что-то, заставляющее её уважать. — Всё понятно, — бодро провозгласил он. — В сухом остатке — шокировать нас с Лордом соответствующими съёмками в этом доме вы не собираетесь? Рик и Реджи опять переглянулись и синхронно покачали головами, а потом Реджи засмеялась и кинулась тискать Лорда, который стоически переносил это, вывалив розовый язык. — Когда мы отсмотрим всех, кто есть в нашем списке, а это… — Рик порылся в своём смартфоне, — ещё одиннадцать человек, мы вернёмся домой, снова всё обсудим и примем решение, кого из них пригласить в Нью-Йорк. — Они ведь и из других городов сюда приезжают, — осенило вдруг Хана. На его взгляд, в столице Сибири просто не могло проживать столько желающих сниматься в голубых порнушках. Хотя не исключено, что он ошибался. — Ну да, — с некоторым недоумением согласился Рик. — В Москве или Санкт-Петербурге нам было бы куда труднее сохранять инкогнито. — И нам нужно было увидеть настоящий русский, сибирский антураж! — азартно выпалила Реджи, вскочив и рассеянно прихлопнув комара у себя на шее. Никакие привезённые с собой американские средства от сибирских комаров не помогали, а мазь «Тайга» привела Рика и Реджи в священный ужас своей ядрёной вонью. Хан подумал, что комары прекрасно вписались бы в сибирский антураж, мысленно поржал, вспомнив хоевское «комары жопу грызли, как бобры», а вслух степенно проговорил: — Пойду я… тут по хозяйству кое-что нужно сделать. И пошёл – рубить дрова. Как Адриано Челентано в известном фильме про строптивого. Из всех этих щекотливых разговорчиков он вынес самое главное — у него слишком давно не было секса. Что-то он заработался совсем. * * * Отношение Хана к сексу было довольно-таки простым и практичным, хоть Реджи и обвинила его в романтизме. Больше всего оно напоминало знаменитую теорию двадцатых годов прошлого века о стакане воды. Секс должен быть обоюдно приятен и без застревания друг на друге — утолили жажду и расстались друзьями. Таких дружеских связей у Хана в последние годы было немало, достаточно долговременных. Некоторые из его подруг состояли в вялотекущих браках на грани развода. Сам Хан связывать себя отношениями через ЗАГС или того пуще, через церковь, не собирался. Его в этом убеждал именно пример подруг. Как можно жить с одним и тем же человеком много лет подряд, когда и ты, и этот самый человек, и мир вокруг всё время меняются? Спасибо, нет. То, что принято называть любовью, налетевшей из-за угла и поразившей сразу обоих, случилось с ним сразу перед армией с соседкой по подъезду Любой Дорониной. Люба была старше него на год, и первый неловкий поцелуй, и первый неумелый секс случился у Хана именно с нею, в её квартире на третьем этаже, в отсутствие родителей, на её диванчике под постерами с Мадонной и Майклом Джексоном из журнала «Все звёзды». Ладони Хана до сих пор помнили прохладную упругость её маленькой груди, до которой он, едва дыша, дотронулся дрожащими руками. Блузку и лифчик Люба расстегнула сама. Ещё Хан до сих пор помнил её голос. Она прекрасно пела есенинские романсы под гитару, всегда стоявшую у изголовья её дивана. Пела на институтских концертах, а дома — для одного лишь Хана. И гитара жалобно дребезжала, когда они занимались любовью на этом диване. Любовью — с Любовью. «Отговорила роща золотая берёзовым весёлым языком, и журавли, печально пролетая, уж не жалеют больше ни о ком…» Провожая его в армию, Люба так рыдала на перроне, так цеплялась за него, разевая рот некрасиво, как птенец, что Хану было ужасно неловко перед другими новобранцами, их родителями и военными. Он всё пытался её урезонить, угомонить, гладил по голове, целовал в мокрые щёки под недоумевающим взглядом собственной мамы. Мама сама почти не плакала, так сильно было её недоумение по поводу неожиданно открывшейся и столь пылкой привязанности соседки к её сыну. Она, очевидно, считала, что хорошо знает их обоих. И Люба, и Хан учились в той школе, где она всю жизнь преподавала русский язык и литературу. В любви к книгам Хан пошёл в неё. Погрузившись наконец в вагон вместе с остальными стрижеными под «ноль» пацанами-«земелями», Хан смотрел, как медленно, а потом всё быстрее удаляется перрон с застывшими на нём мамой и Любой. Отца на перроне не было, он ушёл из семьи давно, Хан его и не помнил толком. Через год его службы в Чечне — это как раз была вторая кампания — он узнал, что Люба вышла замуж и уехала из России. Вообще. В бывшую прибалтийскую республику, а теперь страну — в Литву. Написала ему об этом мать, а сама Люба и словом не обмолвилась. Писем от неё вообще больше не было. Хан так и не понял, отчего всё это произошло, и куда делась любовь, сиявшая в глазах Любы, когда она пела для него. Когда рыдала на перроне, расставаясь. Срок службы Хана закончился, но он остался на Кавказе, теперь уже по контракту. Возвращаться ему стало не к кому – мама тоже вышла замуж и уехала — не за рубеж, но во Владивосток. Далеко, в общем. Тогда-то он и встретил Кэпа и других ребят, которые потом собрались в «Витязе». С ними Хан вернулся наконец домой. Он гостил у матери с отчимом пару раз. Мать расцвела, помолодела, не сводила с отчима влюблённых глаз, и Хан был за неё ужасно рад, со смехом игнорируя её заботливые расспросы о том, когда же, мол, Славочка, ты сам женишься? Он не хотел связывать себя ничем и никем. Он был вполне счастлив один в своей холостяцкой квартире — в компании Лорда и случайных подруг. А мимо Любиной двери он с замиранием сердца не ходил — она ведь жила этажом выше. Повезло. С матерью её он просто здоровался и ни о чём не спрашивал, да и она, торопливо кивнув в ответ на его «Здрасте», пробегала мимо. А потом продала квартиру и уехала к дочери в Литву. Наверное, нянчить внуков. Должны же были у Любы родиться дети. «Я полон дум о юности весёлой, но ничего в прошедшем мне не жаль…» Хан и вправду ни о чём в своей жизни не жалел. Он считал так: за то, что он нагрешил — убивал людей на войне или спал с чужими жёнами, — Бог на том свете простит его или не простит. Чего рефлексировать зря? Молодой, здоровый, свободный, работа денежная и интересная, вон, даже порнозвёзд выпало охранять! Усмехаясь этим мыслям, Хан прошёл на задний двор особняка и выдернул колун из берёзового чурбака. — Челентанить так челентанить, — весело сказал он вслух и, поразмыслив ещё немного, стащил с себя футболку. Солнце жарило вовсю. Оказалось, поразмыслил он плохо. Вообще непонятно, каким местом он размышлял. Или это были шутки невесть с чего дуркующего подсознания, возжелавшего, чтобы Реджи Белл, режиссёр, на минуточку, гей-порнофильмов, ладно бы просто порнофильмов, сбежала к нему со второго этажа по наружной лестнице, восхищенно ахая и чуть ли не облизываясь, как кошка, зачуявшая ливерную колбасу. Хан немедля выпрямился, снова воткнул колун в чурбак и, неловко ухмыляясь, потянулся за футболкой, брошенной на соседний чурбак. Но Реджи ловко перехватила её — точь-в-точь, как кошка лапкой. И промурлыкала: — Погоди. Хочу на тебя ещё посмотреть, Хани. «А чего тут смотреть?» — чуть не брякнул Хан. Ну, спортивное телосложение, как в ориентировках пишут. Загорелый, само собой. Смуглый от природы, он хватал загар сразу и накрепко. И татушки, которые он сдуру на бицепсах набил, не русалок каких-нибудь, а узоры — то ли индийские, то ли индейские, в общем, те, что ему в тату-салоне на картинках самыми красивыми показались. Он торопливо придал физиономии самое что ни на есть чурбачное выражение — хоть колун втыкай. И стоически перенёс нежное поглаживание пальчиком своих татуировок. Реджи обошла его кругом, как ребёнок — новогоднюю ёлку. Когда она зашла со спины, Хан коротко выдохнул, повыше поддёрнул штаны и попытался опять развернуться к ней боком, но она проворно ухватила его за ремень. — Так ты не… не преувеличивал? — спросила она дрогнувшим голосом. — Когда рассказывал, что был ранен в позвоночник? Хан опять коротко вздохнул, вспомнив, сколько лишнего наплёл ей и Рику при встрече в аэропорту. — Нет, — лаконично отозвался он, зная, что сейчас видит Реджи — шрам, перечеркнувший его поясницу сзади, как раз на уровне ремня. Вернее, мешанину шрамов — от осколка, рассадившего ему спину, и от хирургического скальпеля. — И тебя в самом деле парализовало? — прозвучал голос Рика, тоже спустившегося по наружной лестнице. — Ненадолго, — ответил Хан, прямо взглянув в его серьёзные глаза. — Операции помогли, потом восстановился. Всё нормально, не… — аналога русскому «не парься» он, конечно, не нашёл и бодро закончил: — Не беспокойся. Но Рик не отставал, сказанув вдруг такое, от чего у Хана едва челюсть не отвалилась: — Так ты поэтому не женился? Ты думал… думал — мало ли что? Реджи отступила на шаг, глядя на Хана так же тревожно, как и Рик. Хан, так и не ответив на последний вопрос, быстро натянул футболку. А потом бодро сообщил, твёрдо намереваясь отвлечь гостей от ненужных переживаний: — По-моему, пора познакомить вас с русской сауной. У нас это называется баня. А? Собственно, он отправился рубить дрова как раз с этой целью — затопить випам баньку. По-белому. Заслышав про «русскую сауну», Реджи моментально оживилась и ткнула пальцем в сторону банной избушки за домом: — Там? Хан утвердительно кивнул, сообразив, что насчёт бани випов уже просветил вездесущий Кэп, который, видимо, хотел помочь гостям в поисках пресловутого «нового антуража». Випы опять переглянулись и согласно закивали, а Рик спросил: — Ты дрова для этого рубил? А мне можно? — Можно — что? Дрова? — не понял сперва Хан, а потом хмыкнул: — Ну, давай, попробуй. Он не был уверен, что заезжая звезда справится с топором, чурбаком и поленьями. Он буквально видел заголовки новостей на сайтах: «Рик Тайлер, звезда гей-порно-индустрии, поранил ногу на сибирской заимке вылетевшим из руки топором». Но ничего подобного не произошло. Рик преспокойно стянул свою серую футболку с эмблемой бейсбольного клуба на груди и взялся за топорище колуна, торчавшего из чурбака. Хан поспешно сказал: — На ладони поплюй — контакт будет лучше. Рик послушно поплевал и очень даже споро застучал топором. А Хан, глядя на татушки, красовавшиеся вдоль его левого бицепса до самой лопатки, во-первых, сразу вспомнил, при каких обстоятельствах их видел (в проклятом порнофильме, где же еще), а во-вторых, мрачно подумал, что произнесённые им только что слова про контакт вызвали самые что ни на есть пошлые ассоциации только у него одного. Кошмар, короче. Ужас. Зажмуриться и бежать в тайгу – вот всё, что ему оставалось. Но какое там бежать! Ему, напротив, предстояло демонстрировать гостям процесс мытья в «русской сауне» и приёмы обращения с веником, ковшиком и квасом. Кому же, кроме него? Не Лорду же. — Я молодец, — тоскливо пожаловался он Лорду, который, совершив привычный обход участка, теперь возлежал на ступеньках бани. — Вечно куда-нибудь вступлю — не в говно, так в партию. Это было одним из любимых выражений Кэпа. Лорд сочувственно постучал хвостом по ступеньке. Баня пропыхтелась как раз до ужина, и Хан торжественно объявил гостям, снова спустившимся во двор и во все глаза на него глядевшим: — В ночь не парятся — банник обидится. Пойдёмте сейчас. — Бан-ник? — живо переспросила Реджи, удивлённо моргая, и Хан невозмутимо пояснил: — Помывка в бане — священный ритуал для каждого русского человека, а значит, есть сверхъестественное существо, которое за баней присматривает. Банник то есть. Он стойко выдержал изучающе-скептический взгляд Рика и так же, не спеша, закончил: — Ополоснуться и в душе можно. А это баня. — Ты с нами пойдёшь? — с резонным любопытством поинтересовалась Реджи, этим самым вопросом удовлетворив столь же резонное стремление Хана узнать, будет ли режиссёрша париться вместе со своей звездой. Будет, будет. И Хан с ними. Шашлык из тебя будет, короче, – вспомнил он джинна из мультика. — А как же, — подтвердил он, подавив невольную ухмылку. — Чтобы банник вас не тронул. — Что же он может сделать? — всполошилась Реджи. — Ну… штанины узлом завязать. Или того… веником по заднице хлестнуть, — важно объяснил Хан. — О-о, — протянула Реджи, и на её остроносом лице вспыхнул нескрываемый интерес к экзотическому русскому садо-мазо с использованием магических существ. Рик тоже хмыкнул и покрутил головой. Поздно вечером Хан исправно отчитался Кэпу по телефону: — В Багдаде всё спокойно. Съездили в город, встретились в кофейне с двумя кандидатами. Вернулись. Перед ужином парились в бане. — Ты тоже парился? — после паузы уточнил Кэп, и Хан воочию увидел, как тот озадаченно снимает роговые очки. — Само собой, — лениво отозвался Хан и прикусил губу, чтобы не заржать. — А то вдруг бы банник на них наскочил и того… выпорол. — Слава, — кашлянув, сказал Кэп, — ты там не очень-то… раскрепощайся. Я начинаю за тебя волноваться. Не хочется, знаешь ли, лишиться лучшего сотрудника, в одночасье ставшего… м-м-м… кинозвездой. — В кои веки от тебя комплимент услышишь, — Хан подпустил в голос укора, от души наслаждаясь этим диалогом. — Ради такого можно и кинозвездой заделаться, ну. — Слава… — настороженно повторил Кэп. Чувствовалось, что легкомысленный настрой лучшего сотрудника ему решительно не нравится. — Да ладно, мыло с пола я при них не поднимал, — заверил начальника Хан вздрагивавшим от смеха голосом. — Зато показал, что значит «прилип как банный лист к заднице». — Сла-ва! — Слава, слава Айболиту, слава добрым докторам! — отчеканил Хан и торопливо нажал на «отбой», хохоча уже во всю глотку. Ему несказанно нравилось дразнить озаботившегося его моральными устоями Кэпа. Это был просто праздник какой-то! Он в очередной раз от души пожалел, что не может рассказать остальным ребятам «Витязя» эту хохму. Как не мог он рассказать Кэпу о том, что в бане все трое: он, Реджи и Рик, были целомудренно замотаны в полотенца. Это свело бы хохму к нулю. Хан вздохнул и почесал в затылке. Он отлично справлялся тут вместе с Лордом. И вообще это была не работа, а сплошное удовольствие, благодаря милягам-клиентам. И нехилые деньги опять же. Но он снова подумал, что любые деньги отдал бы за то, чтобы сейчас рядом с ним так же весело ржали Тошка, Цыган и Прохор. Остальные «витязи». Это, очевидно, и было пресловутое «шестое чувство», только как-то очень уж хитронавороченно выраженное, и Хан не придал ему значения. Поэтому, когда его пришли убивать, рядом с ним никого не оказалось. Даже Лорда. Только Рик Тайлер. * * * О том, что должны прийти двое кандидатов на кастинг, Хану накануне сообщила Реджи. — Будут пробоваться двое, — она заглянула в смартфон. — Глеб и Айвен. — Иван, — машинально поправил её Хан. Реджи согласно кивнула и заправила за ухо прядь волос. — Окей, Глеб и Иван. Видеоматериала нет, просто персональные данные. Мы списались через фейсбук. Иван — двадцать пять лет, пять футов восемь дюймов роста, волосы тёмные, глаза карие. Глеб — двадцать восемь лет, пять футов шесть дюймов, волосы светлые, глаза серые. Они интересно рассказали о себе. Обычно мы такого не практикуем, но можно попробовать. Придут в восемь часов пополудни. — Понял, — кратко ответствовал Хан и отправился к монитору проверить камеры, которые, как обычно, не показывали ничего подозрительного, только воробьёв и скворцов на заборе. Дорога, ведущая от дома к посёлку, была пуста. Хан немного поразмыслил и решил, пока суть да дело, потренироваться в полевых условиях. Не в подвальной тренажёрке, где иногда он вместе с Риком тягал железяки, а по-настоящему. На обрыве. Замечательной особенностью дома в Заречье было то, что его задний двор выходил к обрыву, под которым плескалось Сибирское водохранилище. Местные жители гордо именовали его морем. Считалось, что с этой стороны особняк неприступен по естественным причинам, и камер тут стояло всего две. Вот Хан и собрался выяснить, насколько же дом неприступен. Он ещё раз проверил на мониторе в дежурке, как функционируют камеры, сообщил Лорду, что тот остаётся на хозяйстве, и отзвонился Кэпу. — Хочу попробовать попасть к нам в нору с моря, — деловито сообщил он. — А то мало ли. «Мало ли» было сказано для проформы, но Кэп проникся. — Ай, молодца, — весело похвалил он Хана. — Давай, работай, чадо. Сколько ты там проболтаешься? Час, два? — Да за час, наверно, управлюсь, — бодро пообещал Хан. — В восемь две кандидатуры на просмотр придут, надо встретить. — На медосмотр, — сострил Кэп, что Хана вдруг как-то неприятно царапнуло. Прежде шеф таких шуточек в адрес випов себе не позволял. — Ладно, держи в курсе. И в трубке запипикало. Задумчиво потерев переносицу, Хан отправился в гараж, где хранилось всякое специфическое снаряжение. Набрал шнуров, крючьев и другого добра. Потом вернулся к себе, переобулся в прочные ботинки. Вышел было из дома, направляясь к обрыву, но, повинуясь какому-то непонятному импульсу, вернулся обратно и, стараясь не топать, поднялся на гостевой этаж. Из спальни Реджи неслась оживлённая болтовня — режиссёрша трындела с кем-то по скайпу, а вот из-за полуоткрытой двери Рика доносилось пиликанье игровой приставки. Хан заглянул туда — Рик валялся на кровати и мочил каких-то монстров на экране. Завидев Хана, он заулыбался и сел, застопорив свою стрелялку. — Хай, — весело провозгласил Хан. — Не хочешь живьём погонять, не в виртуале? Возьмём наше логово штурмом с моря, вернее, выясним, можно ли это сделать. Ребята говорили, что нет. Но я решил… вот. Он потряс рюкзаком со снаряжением. Глаза у Рика так и вспыхнули, он закивал и слетел с постели, а Хан довольно засмеялся. Он почему-то не сомневался, что Рик к нему присоединится. А как звезда выдюжит болтание на скользком склоне, ему как раз предстояло узнать. — Башмаки покрепче обуй, — посоветовал Хан. — И куртку надень, чтобы шибко не ободраться. Сам он экипировался, как тру-ниндзя — в чёрную водолазку, такие же штаны и ветровку. Чёрт, всё-таки это было чистым, беспримесным безумием и головотяпством, сумрачно подумал он. Узнай про этакое Кэп – порвал бы его на лоскуты. Тащить знаменитого и, прямо скажем, дорогостоящего клиента, вверенного его попечению, на штурм какой-то скалы! А если… — Я застрахован, — сообщил Рик, высовываясь из двери, от которой Хан деликатно отступил. Он улыбался во весь рот, застёгивая рубашку. — Но Реджи лучше не знать, куда мы полезем. Пусть думает, что мы… м-м-м… «В бане!» — чуть было не брякнул сдуру Хан, но вместо этого рассудительно подсказал: — Что мы поехали в посёлок за молоком. Рик снова энергично кивнул. На местное молоко он прямо-таки подсел, Хан не представлял, как тот будет жить на америкосовской бледной жиже. Рик и вправду просунул голову в комнату к Реджи и весело крикнул: — Мы за молоком! — С тобой Лорд останется, — торопливо добавил Хан, всовываясь туда же, и Реджи, обернувшись к двери, показала кружок большим и указательным пальцем, мол, всё окей. Ну и слава Богу, с облегчением подумал Хан. Миновав лесок, они спустились на берег по расшатанной деревянной лестничке с почерневшими ступенями, причём Рик даже не запыхался, что с одобрением отметил Хан и прищурился на солнечную рябь на воде. Волны накатывались на узкую полосу серого песка прямо-таки прибоем, как на настоящем море. Вдоль этого прибоя пришлось идти довольно долго. Наконец Хан опустил на песок своё псевдоальпинистское снаряжение и ещё раз оценивающе осмотрел Рика: правильная одежда, то есть плотной ткани ковбойка и такие же рабочие штаны, правильная обувь — удобные ботинки на ребристой подошве. Пожалуй, парень и лазить умел. Хан в очередной раз вспомнил, что до того, как стать порнозвездой, тот вообще-то работал на стройке и служил в армии, если верить Интернету. Хана всегда подмывало уточнить, так ли это, но было неловко. Он вытряхнул снаряжение из рюкзака и деловито сказал, переведя взгляд на особняк, белевший на вершине скалы, под которой они стояли: — Ну что, погнали? Рик только улыбнулся в ответ и тоже задрал голову, ища в скале слабые места. Он вправду умел лазить, и наверх они пошли на равных — не друг за другом, а рядом, на расстоянии вытянутой руки. Хан всё равно был настороже, держался слева и чуть ниже, готовый Рика подстраховать. — Не сорвусь, не бойся, — проговорил Рик. Теперь он, разумеется, запыхался, не Терминатор же он был, в конце концов, но улыбался всё так же ясно и доверчиво, глядя на Хана из-под повязанной вокруг головы синей банданы. Хан, несколько успокоившись, улыбнулся в ответ. Крюк за крюком — Хан подумал, потом надо будет, уже спускаясь сверху, выбить из утёса всё это добро, — один виток шнура за другим. Да, чёрт дери, тут можно было подняться — тем, кто сильно хотел это сделать. Следовало усилить здесь видеонаблюдение. Срочно. Позвонить Кэпу… возможно, прямо сейчас. Он не позвонил, потому что Рик попросил: — Хани? Давай передохнём. Меряться письками — кто дольше вытянет без отдыха — он, слава Богу, не собирался. И это «Хани» в его устах прозвучало совсем не так, как звучало у Реджи. Странно трогательно. Они стояли, держась за выступы, чуть развернувшись друг к другу и прильнув боками к тёплому шершавому лбу утёса. Рик смотрел на Хана задумчиво и мягко. Оставалось только спросить: «О чём ты думаешь?». У Хана была девчонка, обожавшая так допытываться. Хан быстро с ней расстался. О чём он думает, было исключительно его личным делом. — О чём ты думаешь? — спросил Хан и неловко улыбнулся. — О том, что мы скоро уезжаем, — медленно произнёс Рик. — И о том, что всё это было интересным опытом. Он мельком взглянул себе под ноги. Сверкающая водная гладь, корявый утёс, поросший стлаником — это тоже, наверно, было для него интересным опытом, как комары и баня. — Вы нашли то, за чем приехали? — нерешительно осведомился Хан. На самом деле он хотел сказать «того» и «за кем», но постеснялся. И вообще… «Нашёл ли ты себе партнёра для потрахушных съёмок?» — самая подходящая тема для светской беседы. Особенно когда висишь на вертикальной стене, цепляясь за неё, как летучая мышь, только что не вниз головой. — Пожалуй, нет, — спокойно ответил Рик, правильно поняв Хана. — Не нашли, но это всё равно интересный опыт, который был не зря. Ну вот, здрасте-приехали в прямом смысле слова. — Ну, может, найдёте ещё, — брякнул Хан. — Вот сегодня, например, двое приходят… Про себя он предположил, что дело наверняка оказалось в пресловутой «химии», о которой они уже когда-то толковали и которая, видать, не возникла. Сложное это дело — в порнухе сниматься, кто бы мог подумать... Он так и заявил, не утерпев: — Никогда бы не подумал, что это всё… так сложно. Найти партнёра для… ну… — он прикусил язык. — Это же не просто кино, — серьёзно сказал Рик, быстро взглянув Хану в глаза. — Ты отдаёшь человеку себя. Как и он. Это полное доверие, абсолютное. И кто здесь романтик, спрашивается?! Хан что-то неопределённо промычал и решительно указал подбородком на вершину утёса: — Отдохнул? Полезли тогда, а то Кэп там небось уже икру мечет, я его предупредил, что снаружи побуду с часок. — Икру? — Рик поднял брови, с любопытством уставившись на Хана, и тот, прыснув, пояснил: — Красную и чёрную. Это так говорится. Рик согласно кивнул, и они так же, бок о бок, достигли края обрыва. Но Хан всё-таки вскарабкался туда первым и выпрямился, машинально отцепляя страховку. Он снова шагнул к обрыву, чтобы помочь Рику, который уже ухватился за край… когда с забора, окружавшего особняк, спрыгнули две фигуры. Два парня, улыбающиеся во всю ширь симпатичных физиономий и вполне себе цивильно выглядевшие. Вот только на руках у них были тёмные перчатки. В конце августа! «Иван — двадцать пять лет, пять футов восемь дюймов, волосы тёмные, глаза карие. Глеб — двадцать восемь лет, пять футов шесть дюймов, волосы светлые, глаза серые. Придут в восемь часов пополудни…» Пришли они не в назначенное время, не с положенной стороны, и у одного из них, темноволосого, — видимо, как раз Ивана — в руке появился пистолет с навинченным на дуло глушителем. Негромкий хлопок, второй... Тело Хана среагировало само, и он извернулся кошкой, пытаясь уклониться от неизбежной смерти, но даже пришедший вскользь удар пули в правый бок швырнул его вниз с обрыва. Он ещё успел увидеть расширившиеся от ужаса карие глаза Рика. Рик. Реджи. Лорд. Он отвечал за них… за каждого из них, а теперь ничем не мог им помочь! Прогнался как последний лох, как размазня малолетняя, в отчаянии думал Хан, когда не самая чистая и довольно холодная вода родного водохранилища сомкнулась над его головой. Тем не менее, сознания он не потерял и воздуха в лёгкие набрать сумел. И перевернуться на глубине — тоже. Как и проплыть под берегом так, чтобы вынырнуть с другой стороны утёса. Лёгкие горели огнём. Хан хватал воздух широко раскрытым ртом и не мог надышаться, мучительно соображая, почему же всё-таки из раны в боку не течёт кровь, хотя бок болел так, словно по нему с размаху зафигачили молотком. Держась как можно ближе к скале и не выходя из воды, он осторожно засунул руку за пазуху и даже на миг зажмурился от облегчения. Пуля попала в жизненно важный орган — в айфон, находившийся в металлическом кейсе, вернее, даже не попала, а чиркнула по нему, срикошетив. Жизнь Хану спасло изделие трудолюбивых китайских ремесленников, купленное на «Алиэкспрессе» — в этом месте могла бы быть ваша реклама! Он отрешённо подумал, что, когда и если выкарабкается из случившейся жопы, непременно напишет продавцу. И закажет у него ещё один такой же кейс. Нет, два. Один подарит Рику. Рик. Реджи. Лорд. Неизвестно, кто из них останется в живых из-за его долбоебизма и головотяпства. Но сейчас не время было думать об этом. Он прислушался — наверху было тихо. Айфон спас его, но связи с внешним миром Хан лишился напрочь. Значит, следовало вернуться в особняк. Вернее, здраво рассуждая, следовало двигать в посёлок и вызванивать оттуда ребят. Да хоть ментов, на худой конец. А вызвонив, тихо сидеть там и не питюкать, дожидаясь прибытия конницы Будённого. Ясно же было, что заезжих звёзд вот так вот сразу убивать никто не собирался, кто же убивает курицу, несущую золотые яйца? Судя по глушаку на стволе и стремлению мочить охрану без колебаний, нападавшие готовились к операции всерьёз. Они наверняка не являлись членами кружка «Духовные скрепы», борцами с развратом. На разврате они хотели заработать, выбив из американцев выкуп. Благо всё, что для этого требовалось — номер оффшорного счёта где-нибудь на Багамах, куда и откуда деньги Рика или Реджи, переведённые по Интернету, уйдут с концами. Хан тоже был с концами списан ими со счетов. Суки. Итак, самый рациональный вариант дальнейших действий Хана был прост, как мычание: проваландаться под скалой до темноты, потом аккуратно добраться до посёлка, разыскать там местного участкового Федотыча, взять у него мобилу и отдать ситуацию в другие руки. Что Хан мог поделать в одиночку?! Рик. Реджи. Лорд. Они надеялись на него. Надеялись прямо сейчас. Хан медленно, осторожно выбрался из-под скалы. Вокруг стояла тишина, только какие-то птички цвикали, попрыгивая по узкой полоске гальки, да мерно плескалась вода. Солнце клонилось к закату. Сощурившись, Хан поглядел на бегущую по воде дорожку, пощупал немилосердно дёргающий болью бок, тоскливо выругался и начал взбираться на скалу по собственноручно вбитым крючьям. В конце концов, он изначально занялся этим именно потому, что наверху стояло всего две камеры. Всего две. Вот об этом и надо было думать. О том, что всё у него получится. Подгоняемый отчаянием и тревогой, он на сей раз буквально взлетел по стене, как ящерица, отстранённо размышляя о том, что бы он сам стал делать на месте нападавших. Телохранителя, бесспорно, следовало ликвидировать, коль на кону стояли бешеные бабки, а в том, что это было именно так, Хан не сомневался. Американцев налётчики будут обдирать по полной. Их следовало разделить, активно долбая ту из жертв, которая покажется послабее яйцами, то бишь Реджи. Ради своей звезды режиссёрша согласилась бы отдать что угодно, как, впрочем, и Рик ради неё. Хан предполагал, как они вошли в дом. Под видом кандидатов, прибывших раньше срока на чёртов кастинг. Позвонили в звонок на калитке. И доверчивая дурочка Реджи, даже не догадавшись предупредить их с Риком, открыла ворота. А Лорд… Лорда они, бесспорно, сразу пристрелили. Потом скрутили Реджи — это для них большого труда не составило. Было ли их двое? Или больше? Навряд ли этим козлам хотелось делить гипотетический куш на много частей. Оптимум — трое. Один остался с Реджи, которая должна была быть совершенно деморализована гибелью любимого пса и на всё соглашаться, а двое пошли искать звезду и идиота-телохранителя. Показательная казнь идиота, кстати, наверняка должна была деморализовать и Рика. А потом… Хан подтянулся на руках и вскарабкался на край обрыва, с которого недавно отправился в полёт. Он тяжело дышал. Бок болел нестерпимо, мокрая одежда на ветру превратилась в ледяной компресс. Всё это Хана не волновало. Он оглядел часть забора, возле которой стоял, и которая не попадала под всевидящее око камер. — Фродо жив! — шёпотом возвестил он и полез на забор. Сигнализация была отключена, как всегда до отбоя. Следовало благодарить Бога за то, что солнце наконец-то зашло. Более того, на небе сгустились тучи, и начал накрапывать мелкий противный дождь. Нет, не противный — благословенный.