В этом весь ты

На свой двенадцатый день рождения Иллуми посетил небольшой цирк, где за потрепанными фургонами свернул шею инспектору манежа. Это был легкий контракт. Плата едва ли окупала затраты, но Зено настаивал, чтобы Иллуми практиковался в одиночных миссиях. Нельзя ведь всегда работать с отцом. Иллуми обнаружил свою цель курящей во дворе, самой яркой и красочной его части, хотя и она, как и все здесь, не была по-настоящему далека от упадка. Подкравшись незаметно, он схватил щетинистую челюсть и скрутил, ощущая, как под маленькими ладонями трещат кости. А думал он лишь о том, что горчичный цвет вельветового костюма похож на засохшую рвоту. Тело упало на землю с глухим стуком. Иллуми замер и прислушался. Вокруг было тихо, лишь мягкий ветер шелестел травой и доносил вялые аплодисменты от представления на соседнем поле. Иллуми достал телефон и написал отцу, что инспектор манежа мертв. Ответа не последовало, чего и стоило ожидать. Где-то в глубине души Иллуми смутно интересовало, помнил ли кто-либо о его дне рождения. Хотя это не имело значения. Двенадцать лет — не столь важный возраст, и у отца теперь был малыш Киллуа, за которым стоило приглядывать. — Ого! Что тебе сделал бедный старый Филипп? Иллуми резко обернулся на сладкий голос, сосредотачиваясь на парне, стоящем всего в нескольких метрах: неаккуратно окрашенные красные волосы, поношенная одежда, жвачка, из которой он надувал бледно-розовые пузыри. Его золотые глаза улыбались, даже когда он продолжал методично жевать, разглядывая незнакомца. Иллуми задумался о том, что делать с парнем. Его никогда раньше не заставали во время убийства. У него ещё ни разу не было свидетелей. Отец всегда учил его: не оставлять свидетелей, но и не убивать тех, кто не заказан. Всего неделю назад Зено отметил, что нэн Иллуми развивается хорошо, и сейчас он не мог понять, как тощий мальчик с пронзительным взглядом смог подойти незамеченным. Парень не был напуган, он просто продолжал разглядывать Иллуми так, что тому наверняка стало бы неловко, если бы его не поглотили мысли об убийстве незнакомца. Мужчина, Филлип, лежал между ними, лицом в траве, и Иллуми действительно не знал, как решить ситуацию. Он безнадежно посмотрел на тело, затем снова на парня. Тот продолжал пялиться. — Ну? — наконец спросил тот. — Что? — голос Иллуми был тихим и глухим. Он посмотрел на спокойно раскачивающиеся руки парня. Тот казался полностью расслабленным, но Иллуми чувствовал напряжение и холод в осеннем воздухе. Он откуда-то знал, что если атакует, парень даст отпор. И что дерется он хорошо. — Что Филипп сделал тебе? — глаза парня не переставали искриться весельем, и теперь, когда он не жевал жвачку, его рот растянулся в широкую улыбку, обнажая жемчужно-белые зубы. Он выглядел то ли счастливым, то ли довольным, то ли радостным, то ли испытывал другую приятную эмоцию, которую Иллуми не мог определить. — Ничего. Парень наклонил голову набок, все еще улыбаясь: — Он ничего не сделал? Тогда почему ты его убил? — Это моя работа. Мой контракт, — он не знал, почему отвечает. Возможно, потому что общался только с одним ровесником — с Миллуки. Плаксивым, избалованным Миллуки, который дулся во время тренировок, потому что Иллуми не хотел сдерживаться. Незнакомец просто улыбался Иллуми. По его пронзительному взгляду было ясно, что ничего простого в нем нет, и все же... Иллуми не видел улыбку уже несколько месяцев. Парень поднял бровь, выражая любопытство. — Ассасин? — предположил он, и Иллуми понял, что кивает, несмотря на заученное с рождения: «Не раскрывай свою личность. Не подвергай семью риску». — Не слишком ли ты мал для убийцы? Сколько тебе, десять? Это отвлекло Иллуми от размышлений. Да, он был Золдиком и ассасином, но в то же время он был мальчиком, не уверенным в себе из-за роста и детского лица. — Мне двенадцать, — ответил он, и его голос прозвучал бы безэмоционально для большинства, но парень с растрепанными волосами ухмыльнулся, как будто точно знал, насколько легко он задел Иллуми. — Что ж, мне пятнадцать. Я Хисока, — ответил парень, и Иллуми неодобрительно скривился, не в силах сдержать себя. — Я не спрашивал. Хисока засмеялся, тепло и протяжно, и Иллуми отвел взгляд, краснея. — Нет, не спрашивал. Но как мы можем быть друзьями, не зная имен друг друга? Этот вопрос вернул Иллуми в реальность. Друзья. У Иллуми не было друзей. Ему не позволено. Он сглотнул, понимая, что во рту пересохло. Если отец узнает о разговоре с Хисокой... Сложно даже представить, каким будет наказание. — Не волнуйся, — неожиданно сказал Хисока со странной смесью озорства и искренности. — Я никому не скажу, что ты убил старика Фила. Если его найдут, то подумают, что Фил упал со ступенек и сло­мал шею, или еще что. Иллуми боролся с леденящим жаром, душащим горло, и дрожью в руках, что толкали его на убийство Хисоки. Он разрывался. Он не понимал, почему сопротивляется инстинкту. — Мне пора, — сказал Иллуми после паузы, сжимая и разжимая кулаки. Одна из шпилек выскользнула, и на миг длинные черные волосы затмили обзор, прежде чем Иллуми убрал их за уши. Хисока внимательно проследил за прядью, но Иллуми не смог прочитать мысли, скрытые в золотых глазах. — Ты уходишь? Так скоро? Но веселье же только началось! — пожаловался Хисока, странная усмешка в его взгляде стала напряженней. Иллуми почуял жажду крови в воздухе. Его собственный нэн активировался, черная извивающаяся масса собиралась в груди и пыталась отделиться от кожи. В его пальцах оказались тонкие шпильки. Он не понял, как они туда попали, но его руки прямо зудели, так ему хотелось вонзить их в яркие глаза и бледное горло Хисоки. Хисока наблюдал, как Иллуми борется с инстинктами, будто точно знал, что происходит. Он снова засмеялся, тихо и тепло. — Похоже, ты не хочешь играть. Может, в следующий раз? Следующий раз. Хисока знал, что Иллуми не хочет убивать его. Он знал. Из палатки неподалеку ветер принес слабый рев взволнованной толпы. Хисока бросил взгляд на импровизированную арену, и этого момента хватило, чтобы Иллуми успел сделать шаг вперед и вытянуть руки. Хисока обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как ладони Иллуми захлопнулись и сомкнулись на его горле, словно маленькие тиски. Иллуми повалил его на землю, а сам рухнул сверху, сильнее сжимая пальцы. Хисока засмеялся, громко и безумно, с восторгом в глазах. Он выглядел победителем, и Иллуми смутился на миг, пока не понял, что не следил за руками Хисоки, и теперь нечто маленькое и острое упиралось ему в спину в районе позвоночника. Хи­сока задыхался, хватая ртом воздух, но при этом улы­бал­ся ос­ле­питель­но, как сол­нце. — Мир? — прохрипел он. Иллуми хмуро посмотрел на него, полностью удрученный. Следить за руками цели жизненно необходимо. Как он мог забыть? Его нутро скрутило, а от улыбки Хисоки стало только хуже. — Зачем ты заставил меня это сделать? — спросил Иллуми, и Хисока изобразил невинность, беспомощно пожимая плечами. — Зачем ты спровоцировал меня? — спросил Иллуми громче, сжимая руки до хруста в суставах, пока бледное лицо Хисоки не начало приобретать сине-фиолетовый оттенок. Тот не переставал ухмыляться и водить чем-то острым вдоль позвоночника Иллуми, нежно, но угрожающе. — Хотел увидеть, — сдавленный выдох, — атакуешь ли ты меня. Иллуми с неясным раздраженным звуком убрал руку от его горла, вставая и отряхивая свои лосины и длинную рубашку. Внезапно, он вспомнил свое кимоно, мать, расчёсывающую его волосы, её успокаивающий голос, которым она рассказывала о целях, и заскучал по всему этому. — Я ухожу, — сказал он Хисоке, который все еще лежал на траве, задыхаясь и улыбаясь как идиот. Он держал колоду карт в одной руке, а даму червей в другой. — Как тебя зовут? — спросил он, отдышавшись. Глубокий отпечаток руки расплывался красным на безупречной коже шеи. Иллуми посмотрел на самого странного парня, которого он когда-либо встречал, и задумался. Что случится, если он просто назовёт своё имя? — Иллуми, — в итоге сказал он и пошел прочь, не дожидаясь ответа. Он был посреди поля, когда услышал отдаленной крик, веселый и возбужденный: — Красивое имя! Ты мне нравишься! Это определенно не Иллуми остановился и обернулся. И не он нерешительно помахал, увидев Хисоку, машущего ему обеими руками, похожего на сломанную мельницу. И когда Хисока послал воздушный поцелуй, Иллуми определенно не краснел, думая об этом по пути домой. Все же, день рождения выдался интересным, хотя семья и забыла о нем.