В этом весь ты

Впервые Иллуми послали на миссию в Йоркшин, когда ему было шестнадцать. Этот многолюдный, яркий, аляповатый город он и любил и ненавидел. Ему нравилось, как все вокруг суетились, будто у каждого было свое место и работа. Ему нравилось, что посреди белого дня он мог слиться с толпой или оставаться незамеченным, стоя на видном месте. Ему не нравились постоянный шум, граффити, мусор, неприятный запах и густой смог. Ему не нравились плохие манеры мужчин, женщин, стариков и всех, кто толкался и пихал друг друга, лишь бы добраться до места назначения быстрее. Такая невоспитанность. Беспорядок вокруг раздражал Иллуми, несмотря на то, что его работу это упрощало. Его челка упала на глаза, когда он проскользнул в окно второго этажа экстравагантного жилого дома в престижном районе города. Он ти­хо прик­рыл ок­но и поспешил по коридору, по пу­ти от­клю­чая ка­меры бе­зопас­ности, и мол­ча поклялся боль­ше ни­ког­да не стричься. Ему заказали Дебру Рингет, жену мафиози, известную своими бесчисленными изменами. Когда Иллуми взломал замок и вошел в её апартаменты, она была не одна. Мягкий ковер под его ногами приглушал шаги. Иллуми повторил про себя инструкции оставленные заказчиком: «Пусть это выглядит как нелепая смерть. Несчастный случай. Что угодно, лишь бы полиция или охотники не пришли за мной.» Иллуми легко принял контракт и согласился на его условия. Не потому что его волновало мнение обманутого мужа о том, как должна себя вести супруга лидера банды. Его также не заботила неудовлетворенность женщины среднего возраста, которая, несмотря на опасную профессию мужа, считала, что спать с молодыми мужчинами и едва совершеннолетними юношами, — это хорошая идея. Иллуми было все равно, он просто убивал, кого заказывали. Если люди хотят быть глупыми, что ж, значит, ему просто прибавится работы. Прокравшись по коридору, он услышал звуки с двух разных сторон. Кто-то нежно напевал в душе и кто-то стучал чашками по столешнице, делая кофе, — в воздухе разливался пьянящий аромат. Иллуми мгновение прислушивался, а затем, приняв решение, скользнул в ванную. Спустя тридцать секунд он вышел из комнаты. Дебра была мертва. Она наполовину вывалилась из ванной, головой ударившись о металлический кран. Поскользнулась, принимая душ. Поистине трагическая случайность, которая точно разобьет сердце её любящему мужу, едва он узнает. Иллуми вытянул иглу с тонким острием и большой круглой головкой. Он был готов контролировать любовника жертвы, пока тот не скроется из виду. Игла, полная нэн, пульсировала между пальцами, готовая пронзить кожу и просочиться в разум, затуманивая подавляющей волей. Он вошел на небольшую, но роскошную кухню, как раз когда любовник Дебры поставил две чашки кофе на стойку с довольной улыбкой. — Вот мы и встретились снова, — сказал Хисока. Иллуми потерял контроль над своим нэн, его пальцы разжались, и игла со звоном упала на пол. Он посмотрел на чашку, которую Хисока к нему подтолкнул. Вместо подставки под ней лежала дама червей. Он поднял глаза на Хисоку. Перевел на чашку. Снова на Хисоку. — Здравствуй, — тихо сказал он. Хисока выглядел хорошо. Он больше не был тощим пятнадцатилетним парнем с неровно окрашенными волосами, хотя его широкая улыбка, проницательный взгляд и загадочно полуприкрытые глаза остались неизменными. Его волосы стали короче и опрятнее. Остались ярко-красными, но покрашены лучше. Его одежда — розовые штаны и белый короткий топ — была ослепительно чистой и хорошо сидела, подчеркивая форму тела. На одной щеке он нарисовал маленькую звезду, на другой — полумесяц. Хисоке было уже девятнадцать, и Иллуми начал понимать, что у него очень внимательный, оценивающий взгляд. Тело бросило в жар, а грудь сдавило, но, несмотря на сухость во рту, он смог сказать: — Хисока, почему ты здесь? Хисока наклонился над мраморной стойкой, проводя накрашенным ногтем вокруг своей чашки кофе: — Мы не виделись четыре года, и это всё, что тебя волнует? Ты ранишь мои чувства, Иллуми, — протянул он, произнося это гораздо менее невинно, чем следовало. — Радуйся, что я вообще тебя запомнил. Мне было двенадцать и наша встреча длилась недолго, — ровно ответил Иллуми. — Почему ты здесь? — Ммм... мне было пятнадцать, но я никогда не забывал прекрасного мальчика, свернувшего шею моему другу, — выражение лица Хи­соки стало напряженней и Иллуми пришлось сдерживаться, чтобы не отступить на шаг назад. Не из-за угрозы — если бы дело дошло до драки, он бы наверняка справился — просто ему было неловко под пристальным взглядом. — Инспектора манежа мне заказали. Если бы я не убил его, послали бы кого-то другого. Хисока криво улыбнулся. — Тебе не нужно оправдываться передо мной, Иллуми. Конечно, не нужно. Тогда почему он оправдывался? — Просто какое странное совпадение, что после стольких лет с убийства Филлипа, именно ты убил мою любовницу. Глаза Иллуми округлились: — Вы были любовниками? Ей было сорок шесть. — И ей нужно было внимание. Муж был к ней безразличен. А раз ты здесь — у него явно не осталось хороших чувств к ней. — И ей было сорок шесть. — Иллуми, мне нарисовать тебе диаграмму? Она все еще женщина в сорок шесть, ровно как и в двадцать шесть, и в шестнадцать. Хисока не выглядел злым, но Иллуми почувствовал напряжение. — Тебя расстроило или разозлило, что я убил её? — спросил он, приготовившись кинуть чашку в лицо Хисоке и, если будет нужно, вонзить ногти в его трахею. Хисока рассмеялся, и смех его звучал низко и раскатисто. Его голос в девятнадцать был гораздо глубже, чем в пятнадцать. Плавный, мягкий и манящий, он окутывал, подобно бархату. — Иллуми, стал бы я варить кофе и разговаривать с тобой, если бы был зол? — Возможно. Я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы предсказать твою реакцию из-за утраты. Иллуми соврал. Он помнил, как пятнадцатилетний Хисока смотрел на тело своего «друга» с чистым любопытством. Его совсем не тронула чужая смерть, он заинтересованно пожирал Иллуми взглядом, а не искал путь к бегству. Не самая обычная реакция человека, обнаружившего ассасина над мертвым телом своего друга. Что бы ни говорил Хисока, он не ценил этих людей. Иллуми на секунду задумался: из-за чего Хисока может перестать улыбаться? — Что ж, я не злюсь, Иллуми, — он умолк, чтобы еще раз хлебнуть из своей чашки. — Не собираешься пить кофе? Я сделал его для тебя. С молоком и ложкой сахара. Иллуми посмотрел на чашку. — Я пью кофе иначе, — сказал он, и Хисока улыбнулся, будто знал что-то, чего не знал Иллуми, но промолчал. Повисла тишина. — Мне нравятся твои длинные волосы, — сказал Хисока. Иллуми сдержал порыв поднять руку и пригладить челку, но Хисока, казалось, разгадал его намерение и продолжил: — Короткими они мне тоже нравятся, подчеркивают твои глаза. Иллуми слышал улыбку в его голосе. Предыдущая цель, мужчина средних лет, задолжавший не тем парням, говорил о его глазах. «У тебя глаза мертвеца. Бездушные. Проклятые». Он прошипел это перед тем, как Иллуми раздавил его горло, словно сигарету под своей ногой. Он не знал, что сказать, потому молчал. И чем дольше длилась тишина, тем шире становилась улыбка Хисоки. — Иллуми. — Что? — Сразишься со мной? — почти промурчал Хисока. Иллуми наклонил голову и сузил глаза. — Нет. — Почему нет? Как на такое ответить? Я не хочу, чтобы ты умер. Ты единственный «друг», который у меня есть, хотя это всего лишь наша вторая встреча. Я не доверяю тебе. Ты можешь победить. — Я выполнил задание и не собираюсь сражаться, если мне не заплатят. — А если я заплачу? Иллуми улыбнулся, губы немного изогнулись в мрачной усмешке, за которой Хисока проследил взглядом. — Хисока, — он сказал практически с жалостью в голосе, — ты не сможешь оплатить мой гонорар, даже если получишь титул мастера этажа на Небесной арене. — О? — спросил Хисока, глазами все еще следя за ртом Иллуми. — Ты настолько хорош? — Да. Мелькнули острые, жемчужные зубы. — Веришь или нет, но теперь я еще больше хочу сразиться с тобой. Теплая, пахнущая кофе, комната, и проницательные глаза Хисоки, смотрящие прямо на него, заставили Иллуми чувствовать себя неуютно и напряженно. Хисока постукивал ногтями по мраморной стойке, и каждый звук отдавался высоко в горле, гораздо выше, чем ему хотелось бы. — Я ухожу, — сказал Иллуми в оглушающей тишине. До возвращения домой он должен был выполнить еще три контракта в городе, но чем дольше он разговаривал с Хисокой, тем больше ему хотелось остаться. Он запутался и слегка увлекся, что еще больше все усложняло. Хисока надулся, притворившись уязвленным, и спросил, совсем не скрывая угрозу в голосе: — Но когда я увижу тебя снова? Мне нравятся наши беседы. — Надеюсь, никогда, — ответил Иллуми. — Возможно, я ещё найду тебя, — продолжил Хисока, игнорируя слова Иллуми. — Какая у тебя фамилия, Иллу? Чтобы я знал, кого искать. Иллуми фыркнул, сам себе слегка удивляясь, — так непрофессионально, это наверняка расстроило бы мать. — Если тебе недостаточно имени и профессии, ты не заслуживаешь того, чтобы меня найти. Хисока тепло усмехнулся и подошел к краю стойки, собираясь покинуть кухню. Он остановился возле Иллуми и поцеловал его в щеку, мягко касаясь губами. Тот остолбенел. — Ты прав, конечно. Возможно, при следующей встрече я попытаюсь тебя убить. И тогда ты сразишься со мной, правда? Хисока ушел с кухни задолго до того, как Иллуми моргнул. Он поднял руку, удивленно дотрагиваясь до щеки, но кожа под его пальцами оказалась нормальной. Последний человек, выражавший привязанность к нему, был Киллуа. Он обнимал его за шею, когда Иллуми его нес, и прятал холодный нос и порозовевшие щеки в плече брата, улыбаясь как и все малыши. Это было больше года назад. Иллуми бесшумно покинул квартиру, слушая, как Хисока беззаботно напевает, собирая свои вещи в спальне. В конце оживленной улицы притаилось кафе, к счастью, тихое — голова Иллуми гудела. — Что тебе принести, милый? — спросила женщина с розовыми кудрями, как только Иллуми подошел к стойке. — Один кофе, пожалуйста. С молоком и ложкой сахара. Он почти слышал смех Хисоки, беря дымящийся напиток и передавая деньги. Смех преследовал его, когда он покинул кафе и пошел по улице дальше. И когда он лег спать ночью, в его собственной кровати, он все еще слышал смех и ощущал покалывание в щеке. Он зарылся головой под подушку и заставил себя закрыть глаза.