В этом весь ты

Хисока в ярких деталях помнил двенадцатилетнего мальчика с мрачным взглядом и черными шелковистыми волосами. Он был таким маленьким. Таким милым. Хисока издалека увидел, как тот вошел в цирк, уверенно проходя мимо всех киосков и развлечений. «Возможно, он слишком стеснительный, чтобы подойди к кому-то», — подумал Хисока, воруя засахаренное яблоко с прилавка. Он жевал его, продолжая следить за мальчиком, сохраняя дистанцию. Тот выглядел нереальным. Прямо как красивая фарфоровая кукла. Когда он, не моргая, свернул шею Филлипу, Хисока почти влюбился. *** В девятнадцать, в костюме и с длинными волосами, небрежно стянутыми лентой, Иллуми ударил Хисоку достаточно сильно, чтобы сломать три ребра. Тогда Хисока понял — это судьба. *** Он нашел Иллуми в маленьком баре, тесном, уютном и теплом. Иллуми не говорил с ним с тех пор, как Киллуа ушел с малышкой в юбке, и Хисока скучал по его вниманию. Он заказал бокал красного вина перед тем как подсесть за столик к Иллуми. Тот читал потрепанную книгу в тряпичной обложке, на столе стоял полупустой стакан портвейна. Он не поднял взгляд, когда Хисока подсел, так что Хисока воспользовался случаем, чтобы искоса рассмотреть его. Ему нравилось, когда Иллуми завязывал волосы высоко. Сегодня он сделал свободный пучок, несколько шелковистых прядей обрамляли лицо, оголяя изящную линию шеи, и соблазняя Хисоку. Ему хотелось отметить ее своими зубами или губами, оставляя засосы. — Расскажи мне что-нибудь из твоей книги, Иллу, — сказал он, облокачиваясь на стол и наблюдая, как сдвинулись тонкие кости руки, когда Иллуми перевернул страницу. — Глейстиг, фея воды, наполовину женщина, наполовину коза. Она скрывает нечеловеческие черты под длинным зеленым платьем и соблазняет мужчин, приглашая их потанцевать на берегу своего озера. Потом она выпивает их кровь, — Иллуми замолчал, осторожно опуская книгу. — Мое последнее свидание прошло не очень хорошо. Увидев меня, он испугался. Это странно. Не знаешь случаем, почему на третьем свидании он вдруг решил, что я жуткий? Хисока отпил из бокала и сказал, округлив глаза от удивления: — Не представляю! Звучит будто он ненормальный. Может, тебе лучше без него? Ни один мускул не дрогнул на лице Иллуми, но раздражение ясно читалось во взгляде. Хисоке нравились глаза Иллуми. Темные, бездонные, их было так легко прочесть. По крайней мере, Хисоке. Все остальные, видимо, с этим бы немного не согласились. — Хисока, — далеко не нежный упрек. Хисока улыбнулся, поднимая бокал: — Что? Я просто сказал ему правду. Иллуми сузил глаза: — И что же это за правда? — Если он еще раз тебя коснется, я оторву ему руки и ноги и насильно скормлю его семье. Иллуми откинулся на спинку стула, его глаза увеличились и округлились. — Что, прости? Голос совсем слабый. Как мило. — Что я могу сказать? Я не люблю делиться. Иллуми сжал руки. — Я тебе не вещь, Хисока. Если еще раз скажешь что-то настолько оскорбительное, разорву тебе горло. Хисока отхлебнул вина, оно было густым, темным и пробирающим. Как и его спутник. — Давай сыграем, Иллу? Расскажи мне что-нибудь, что никто другой не знает. Потом я. Иллуми нахмурился. — Зачем мне это делать? — Развлеки меня. Ради нашей долгой дружбы. Вздох Иллуми, мягкий и призрачный, коснулся лица Хисоки. — Я умею играть на пианино и скрипке. Когда я был ребенком, один из дворецких обучал меня после тренировок. Уроки прекратились, когда мать убила его, но я продолжил заниматься тайно. Хисока улыбнулся. Он представил двенадцатилетнего Иллуми, сидящего за пианино. Такого маленького по сравнению с инструментом. Впрочем, его пальцы подходили для игры: длинные, тонкие и изящные. — Я рано потерял девственность. Неправильно, я знаю, но мне всегда нравились женщины постарше. Нэнси была слишком хороша, и я не устоял. Слышал, сейчас она замужем. Иллуми отпил вина, прикрыв глаза. — Не представляю, что ты хочешь услышать в ответ. — Просто расскажи мне что-нибудь ещё, Иллу, то, что никто не знает. — Я не плакал с тех пор, как мне исполнилось четыре. Я нашел раненного кота и вылечил его, но отец узнал и заставил меня убить его. Хисока выдержал паузу, прежде чем ответить: — Мне было одиннадцать, когда я впервые убил. — Мне было семь. — Я не люблю овощи, предпочитаю фрукты и ягоды, к примеру, вишню и малину. — Мой любимый цветок плюмерия. — Я люблю зеленый чай. — А я поэзию. — Я люблю тебя. Глаза Иллуми широко распахнулись, он подпрыгнул на сиденье. Хисока улыбнулся, допивая свое вино. — Твоя очередь рассказать мне секрет, Иллу. Потребовалось несколько секунд, чтобы Иллуми успокоился и заговорил, тихо и как будто против воли. — Я не совсем презираю тебя. — Ничего себе! Какое откровение! — воскликнул Хисока. — Я действительно не знал. — Мы закончили? — резко спросил Иллуми. Его лицо выдавало напряжение, в уголках глаз залегли маленькие морщинки, которые Хисока хотел слизать. — Еще нет, моя очередь. Я соврал, когда назвал тебя фригидным. — Я соврал, когда сказал, что у тебя маленький член. И снова усмешка: — О, я это знаю. Я бы не отказался от возможности сразиться с твоим дедом. — Я убью тебя еще до того, как ты коснешься кого-то из моей семьи... — Я все равно попытаюсь. — Я знаю. Думаю, ты жульничал. Не все твои утверждения были правдивыми. — Ммм... Ты прав. Но которые из них лживы? Иллуми резко встал, избегая прямого взгляда Хисоки. — Я услышал достаточно. Пожалуйста, не пугай моих ухажеров. Он взял книгу и поспешно покинул кафе. Хисока немного подождал, прежде чем последовать за ним, легко догоняя. Иллуми был темной тенью под ночным небом города; очаровательный и опасный. Сердце Хисоки заколотилось в неясном волнении, когда они зашагали в ногу. — Это был чай, — сказал он, наблюдая за Иллуми, который смотрел только вперед. — Что? — Я соврал на счет зеленого чая, он на вкус как трава. Я предпочитаю кофе. Иллуми вздохнул безнадежно: — Ты не прекратишь пугать моих ухажеров, не так ли? Хисока отвернулся, пряча улыбку: — Скорей всего нет. Хотя это зависит от человека. Я не стану мешать, если посчитаю, что он тебе подходит. Считай это беспокойством за дорогого друга. — И кого ты считаешь подходящим? — Себя, конечно. Я думал, это очевидно. Ты иногда довольно медленно соображаешь, Иллу. Иллуми стукнул Хисоку книгой. Тот потер руку и надулся, но скорее из принципа, чем от обиды. Иллуми явно не собирался его ранить, иначе кости бы раздробило ударом. — Я думаю, ты снова пытаешься меня провести. Хисока выгнул бровь: — Ты правда думаешь, что я настолько плохой? Иллуми посмотрел на него неодобрительно: — Хисока, ты уже забыл битву с двенадцатилетним мальчиком? Хорошие люди так себя не ведут. — Сказал мужчина, преследующий своего маленького брата. Взгляд Иллуми потяжелел. — Я не преследовал, а наблюдал. — Конечно-конечно, — ответил Хисока, пытаясь задушить смешок. Иллуми остановился. — Не смейся надо мной. — Ну что ты, — возразил Хисока, поднимая обе руки в примирительном жесте. — Ты действительно думаешь обо мне только худшее, дорогой. Иллуми поджал губы: — Меня тошнит. Никогда не зови меня так. — Сахарное яблочко? — предложил Хисока, делая шаг вперед. — Прекрати. — Сладкая вишенка? — он сделал еще шаг, не прекращая усмехаться. — Прекрати, Хисока. — Любовь моей жизни? — он спросил, замерев в нескольких дюймах от Иллуми, пристально всматриваясь в его бездонные глаза. Иллуми издал раздраженный звук где-то в горле, но, находясь так близко, Хисока мог видеть слабый розовый след на его щеках. Он провел двумя пальцами по изящному изгибу шеи, ощущая размеренный пульс. — Ты тоже можешь придумать мне ласковое прозвище. В этом прелесть отношений, — он выдохнул невероятно близко возле нахмуренного рта Иллуми. — Кровожадный извращенец. Хисока выдавил удивленный смешок: — Довольно точно, но это не совсем то. Попробуй еще. — Садомазохистский клоун. — Иллуми, я не уверен, что ты понял, как это работает, — он остановился. — Хотя это снова было довольно точно. Губы Иллуми изогнулись в слабую, но искреннюю улыбку: — Какой смысл в этих прозвищах? Я все равно, скорее всего, убью тебя через неделю. Хисока оборвал его, мягко поцеловав в губы. Слабое касание, так непохожее ни на один поцелуй, которые ему дарили. Которые он хотел дарить. Иллуми раскрылся под его губами, подобно цветку, и Хисока подался навстречу. Он мечтал об этом еще с тех пор, когда впервые увидел маленького Иллуми, краснеющего и шипящего. У Иллуми был насыщенный сладкий вкус, как у портвейна, который он пил, а за ним чувствовалось нечто темное, головокружительное и наркотическое. Он провел языком по затупленным зубам Иллуми, поиграл со шпильками вдоль его языка. Он не целовал Иллуми уже несколько лет и теперь, войдя во вкус, не хотел останавливаться. Он был эгоистом, в конце концов, так почему бы он заморачивался? Иллуми осторожно отстранился; глаза глубоки как океан и полны желания. — У меня не было ни с кем секса со дня нашей последней встречи, — сказал он медленно, останавливая взгляд на губах Хисоки. У Хисоки ослабли колени, когда кровь отхлынула от головы. — Тебе стоило это сказать рядом с кроватью, или хотя бы не на оживленной улице. Теперь я вынужден ходить со стояком, а это всегда так невесело. Иллуми мрачно усмехнулся. — Отлично, мой отель в трех милях отсюда. Уверен, если ты хочешь меня достаточно, то сможешь пройти так много. Хисока тихо засмеялся, а затем наклонился, чтобы оставить легкий поцелуй на шее Иллуми, не удержавшись и немного укусив. — Хорошо, мой милый. Иллуми резко отпрянул с кислым лицом. — Я передумал. Я ненавижу тебя. Уходи. Хисока громко рассмеялся, всецело наслаждаясь тем, что ему сказали. — Нельзя такое говорить своему парню. — Я не говорил это своему парню. Я сказал тебе. — Ты обижаешь меня, Иллу. Лучше поцелуй. — Ты худший из всех, кого я встречал. Хисока широко улыбнулся, и его сердце пропустило удар, когда Иллуми улыбнулся в ответ, выпуская тихий смешок и сразу руками прикрывая рот. Он выглядел почти шокированно, услышав от себя смех. — Я ужасный, не так ли? — спросил Хисока, схватив Иллуми за руку и соединив их пальцы. — Хорошо, что ты такой же испорченный, как и я. — Это еще нужно доказать. — Какое ласковое прозвище ты мне дашь? — Предпочту сразу умереть. — Может, ты слишком привык звать меня Хисока, — он сказал ухмыляясь. — Но я уверен, что мы что-нибудь придумаем. Иллуми ничего не сказал, но его взгляд был немного мягче обычной пустой черноты, и это был единственный ответ, который был нужен Хисоке.