Зеркало и Волшебство

***

       На следующий день Хосок чудом находит Кихёна, который только-только собирался пойти прогуляться. Он перехватывает его на выходе из академии.  — Привет, мы виделись с тобой вчера, — Кихён непонимающе смотрит, явно пытаясь вспомнить лицо Хосока, — ты мне вчера письмо от Юнги передал, — напоминает Чон.  — А, ты с Юнги под дубом недавно сидел, да? — Хосок кивает, а Кихён закидывает руки за голову и двигается на выход, — Чего встал, пойдём, мне Дрэйга покормить надо, по дороге скажешь, чего тебе надо, — Чон слушается и сравнивает шаг с магом. Доходят до клетки с драконом они быстро. Хосок продолжает молчать, а Кихён ничего не спрашивает, лишь молчаливо кормит животное мёртвыми тушками зайцев с рогами. Хосоку становится интересно, и он подходит к клетке поближе, с придыханием следя за изящным зверем. Дракон за раз проглатывает по четыре зайца, даже не пережёвывая, как змея.  — Ты близко так не подходи, а то во время приёма пищи он не особо смотрит, что глотает, может и тебя за закуску принять. Ты лучше из колодца воды принеси, — Кихён пальцем путь указывает и Хосок решает помочь. После того, как дракон оказался напоен и накормлен, Кихён довольно усаживается на лавочку, где призывает своего фамильяра — маленькую пикси. Та мило льнёт к хозяину и общается с ним на неизвестном, для Хосока, языке. Через пару минут непрерывного монолога пикси улетает в свой домик. Кихён создаёт из воздуха две булочки, одну из них он протягивает Хосоку. Тот благодарит за еду и с удовольствием откусывает кусочек.  — Так о чём ты хотел поговорить? — Кихён сладко потягивается и тоже принимается за булочку.  — То письмо, которое ты мне передал… Понимаешь, тут такое дело, что я не могу его прочитать, — Хосоку неожиданно становится стыдно.  — Ты не умеешь читать? Хотя ты ведь человек, удивительно, что учишься здесь, — Кихён проговаривает это не с целью обидеть, но Хосок понимает, что людей в этом мире воспринимают, как существо неразумное, чуть лучше животных. А ведь в своём мире они — венец природы. Но здесь есть те, кто сильнее — маги, которые, похоже, стоят во главе иерархии. Понимание бьёт Хосока по самолюбию, которое присущее любому человеку. Оказывается, расизм присутствует даже здесь, в казалось бы, густо заселённом различными существами, мире.  — Я хотел бы, чтобы ты его прочитал, — Хосок остаётся настойчивым и протягивает бумагу, которую от волнения успел уже помять. Кихён принимает её, и даже говорит про то, что читать чужое всегда так интересно.  — Итак, начнём: «Хосок, я знаю, что ты не сможешь прочесть это сам, поэтому буду краток. Меня вызвали родители на границу, вернусь через три дня. Когда приеду обратно, сообщу тебе об этом через Кихёна, так как знаю, что Чимин относится ко мне не очень хорошо и точно не обрадуется, увидев меня. Удачи!». Ой, как приторно! Наш Юнги совсем взрослый, людям записочки пишет, ах, — по театральному повздыхав, и откинув фальшивую скупую слезу, Кихён сдержанно засмеялся, отдав клочок бумаги обратно Хосоку, — Ну бывай, осталось два дня. Увидимся, — отсалютовав, маг направился обратно в академию. Внутри Хосока сейчас бушевали самые разные чувства: от трепетной радости, до неоправданной тревожности. Всё мешалось друг с другом, как будто художник смешивает акварельные краски, для получения интересного цвета, который в итоге превращается в серо-буро-малиновую мазню. Сердце подсказывало, что ничего хорошего «лисёнок» от родителей не услышит. А Хосок часто полагался на свои чувства, из-за чего родители называли его ребёнком. Но что-то настойчиво предвещало беду, не давало подумать головой. Собравшись с мыслями, Хосок, подышав немного свежим воздухом, ушёл в академию, затолкав свою тревожность куда подальше.

***

На границе дует сильный ветер и даже под толстой паркой Юнги чувствует, как неумолимо приближается зима. Мать с отцом вот-вот должны приехать, но это ничуть не радует гибрида. Он лишь нервно размахивает хвостом, то и дело оглядываясь на мисс Пуонг, которая и привезла его сюда на странном драндулете, который учёные обозвали «машина», что на деле было телегой с приделанной к ней крышей, с прицепом и двигателем, работающим за счёт магии. По мнению Юнги, можно было и обойтись простой метлой, на которой он любил рассекать по воздуху в Бельхере, но в этой стране их запретили для перемещения, только ведьмам, на свои страх и риск, можно. Раньше собственных родителей, Юнги видит только-только подъехавших правителей этой страны. Значит, намечается серьёзный разговор. Родители Чимина здороваются с Юнги, но смотрят на него, как на убийцу. Нервы натягиваются, как струны, до предела, готовые вот-вот порваться. Выдерживать, прожигающие спину, взгляды то ещё развлечение. Самого Чимина Юнги не наблюдает, значит в этот раз получать оплеухи он будет один.  — Тц, почему они так долго, я уже вся замёрзла, — жалобно тянет королева, сильнее кутаясь в шубу из шерсти лисиц и песцов. Юнги недовольно на этот наряд фыркает и от женщины отворачивается. Понятно, что она просто издевается, вот каким изощренным способом над происхождением Юнги, высказывая своё неуважение к преемнику власти из другой страны.  — Милая, потерпи, я уверен они скоро приедут. Наверное, в такую погоду сложно вовремя долететь на метле, — мужчина мерзко хихикает вместе с женой, продолжая потешаться над Мином. Мисс Пуонг не перечит словам короля с королевой, но ей так хочется прекратить это издевательство над беззащитным юношей. Пусть он и враг, но для неё Юнги в первую очередь её студент. Увы, стоит ей раскрыть рот, как мисс Пуонг вылетит из академии, словно пробка из-под шампанского. Через пару минут по другую сторону границы приземляются родители Юнги. По лицу его матери, можно догадаться, что она не слишком рада его видеть, впрочем, как и он. У отца застыла непробиваемая маска с фальшивой улыбкой, которую он зовёт лицом. Мать, злая непонятно на что, как только переступает через границу между Бельхером и Монкутом, бьёт раскрытой ладонью Юнги по лицу. Тяжёлые кольца больно впечатываются в кожу, а длинные ногти, которые она принципиально никогда не убирает, быстро полощут по лицу, оставляя на щеке неглубокие царапины. Юнги невольно отшатывается, видит перед собой красные радужки глаз матери, но за щёку себе не позволяет схватится.  — И тебе привет, мам, — еле выдавливает из себя Юнги, зля женщину ещё сильнее. Она вновь к сыну подлетает и пытается ударить в солнечное сплетение, но гибрид руку блокирует, — Уймись, я не хочу перевоплощаться. Мисс Пуонг хочет подорваться и защитить юношу, она даже шаг в их сторону делает, но стальной взгляд правителя Бельхера пригвождает женщину к месту. Про себя она осознаёт, что не произнося ни слова, тот наложил на неё проклятие онемения. Теперь, ей ничего не остаётся, кроме как наблюдать. Правители Монкут уже и не удивляются такому неадекватному поведению матери Юнги. Каждый раз при встрече с сыном, она бьёт его и сыплет проклятьями.  — Ах ты маленькая дрянь, да как ты смеешь раскрывать свою пасть на меня, выродок. Как же хорошо, что твой старший брат займёт наше место, а не ты, тварь! — женщина почти шипит в раненное лицо Юнги и вновь замахивается, пытаясь попасть хоть куда-нибудь. Гибрид не успевает поставить второй блок, от чего получает в нос, который тут же начинает кровоточить. Люди вокруг лишь наблюдают, никто не вмешивается. Это как гладиаторские бои, только дерутся не насмерть, а на терпение Юнги, — Отпусти мою руку, ублюдок! Блять, как же я тебя ненавижу! Неполноценное чмо, даже не можешь ударить в ответ, — слова матери вновь вспарывают старые раны, которые Юнги так бережно зашивал, пытаясь унять свою душевную боль в учёбе, друге, он пытался отвлечься от всего этого, но каждая такая встреча делает рану ещё больше, глубже. Её края становятся рваными, а сдерживать себя и не отвечать матери побоями становится всё сложнее. Уняв своё растормошённое сердце, Юнги решает сдаться, чтобы от него скорее отстали. Он перевоплощается в небольшого лиса, у которого белая шёрстка запачкана алой кровью. Мать тут же победно ухмыляется и подхватывает животное, поднимая себе на руки. Юнги фырчит и скулит от боли, но женщина начинает любовно поглаживать запачканную шерсть, размазывая кровоподтёки вдоль спины. Одежда Юнги валяется на земле, и никто даже и не думает её поднять.  — Правильный выбор, милый, я люблю тебя только лисом, — женщина решительно выходит вперёд, всё ещё поглаживая, тяжело дышащего, Юнги, — Итак, а теперь приступим к делу, — она специально наступает на парку и, пихнув её ногой, подходит ближе к правителям Монкут. — Я слышала от моего посла, что ваше чадо, которое даже не удосужилось встретиться с нами сегодня, призвало вместо фамильяра правнука Мей Великой. Это правда?  — Понятия не имею, о чём Вы говорите, — отец Чимина разводит руками в стороны, желая притвориться дурачком, который ничего не знает. Мать Юнги зло щурится, ощущая ложь, которая так неприкрыто струится из правителя Монкут, что Юнги кажется, будто её можно потрогать. — Признаю, мой сын отвратительный маг…  — Я бы сказал, херовый, — вклинивается отец Юнги.  — … и он призвал вместо кого-нибудь нормального, человека, но разве это как-то влияет на вас и вашу страну? — продолжает правитель Монкут.  — Хватит заливать нам в уши дерьмо, старый чёрт, я не в настроении выслушивать бредни. Мы все окажемся в полной жопе, если это и правда окажется правнук Мей, — отбросив любые формальности, мать Юнги, не скупясь на мат, изложила свои мысли. Отец поддакивает и обнимает жену. Юнги в её руках дёргается и вырывается, не желая принимать участия в этих отвратительных объятиях. Женщина ослабляет хватку, поэтому гибриду удаётся выпрыгнуть на землю и, взяв в зубы собственные вещи, отойти к мисс Пуонг, с которой он незаметно снимает проклятье, наложенное отцом. Та тихо благодарит студента, поражаясь, что тот может такое.  — Такой могущественный маг никогда бы не стал прислуживать никому, тем более моему сыну, — возражает отец Чимина.  — Его силы просто не раскрыты, но он полноценный преемник Мей! Всё что мы знаем, так это то, что его мать утащилась в другой мир, чтоб тут с ним ничего не случилось. Но кому, кроме как её правнуку перемещаться с помощью заколдованного зеркала?! — засыпает информацией правителей Монкут отец Юнги.  — Мы сообщим, если что-то станет известно, — говорит отец Чимина.  — Если это всё, я бы предпочла разойтись. Думаю, мы всё уже обсудили, — мать Чимина недовольно вскидывает маленький нос вверх и, делая шаг, чуть не заваливается на сырую землю, благо, муж её подхватывает.  — Юнги, если что-то узнаешь, ты обязан нас проинформировать, понятно? — отец говорит это, садясь на метлу, и угрожающе машет кулаком на недовольное фырканье.

***

Дождавшись, когда все уедут, Юнги перевоплощается в человека и даже несмотря на смущённый взгляд мисс Пуонг, начинает одеваться, не прося отвернуться. Женщина и сама догадывается. Одевшись в грязную одежду, с разводами мокрых пятен тут и там, Юнги вытирает кровь с лица и направляется в их чудо-драндулет, а мисс Пуонг следует за ним. На протяжении всего пути, преподаватель постоянно обеспокоенно оглядывается на пассажирское место и каждый раз ахает и охает. Юнги долго терпит, но в один момент не выдерживает:  — Прекратите так обеспокоенно на меня смотреть и вздыхать, я в порядке. Моя регенерация хуже чем у полноценных оборотней, но она достаточна хороша. Видите, уже и нос зажил, и царапины затягиваются, — Юнги специально проводит по щеке и по носу, показывая, что всё в полном порядке.  — Я волнуюсь не за твои раны, они со временем и у людей затягиваются, я беспокоюсь за твоё душевное состояние. После каждой такой встречи с матерью, ты выглядишь настолько убитым, что хоть прямо сейчас в гроб клади, от мертвеца не отличишь. Пусть я и не знаю всего, зато я вижу, как твою душу разрывает на части, вижу, как ты страдаешь, знаю, что из-за них тебе и с другими студентами сложно, пусть ты ни в чём не виноват. Я знаю ты устал так жить, знаю, как тебе больно, но ничего не могу с этим поделать. Я понимаю, что тебе самого себя после такого по кусочкам собирать приходится, на которые тебя так безжалостно рвут собственные родители. Не представляю, что ты успел пережить за свои года, но не сдавайся, как бы не было тяжело, — мисс Пуонг видит, как голова Юнги опускается всё ниже с каждым её словом.  — Если хочешь плакать — плачь, нельзя держать всё в себе. Ты не перестаёшь быть сильным лишь из-за слёз, всем иногда хочется выплеснуть эмоции, — на последнем слове женщины за спиной слышится задушенный всхлип, а обернувшись, она видит, как Юнги прикрывает руками лицо, как его плечи мелко подрагивают, как он оборачивает вокруг себя белый хвост с кровавыми разводами, как прижимает уши к самой голове.

***

Весь день Хосок бесцельно шатался по зданию. Он долгое время не может выкинуть тревожное чувство, связанное с Юнги. Когда он вернётся, нужно поговорить, как всё прошло. Проголодавшись к вечеру, он направился в столовую, хотя время ужина ещё не наступило. Зайдя на кухню, чтоб выпросить у гоблинов немного еды, он увидел, готовящего, мистера Сокджина. Рядом с ним крутились два недовольных существа. Гоблины пытались вернуть себе работу, а преподаватель зельеварения лишь смеялся и помешивал суп, который готовил. Хосок не специально пнул пустую банку, валявшуюся на полу, привлекая к себе внимание.  — О, фамильяр Чиминни, Хосок, верно? — обернувшись, Джин улыбнулся и поздоровался с незваным гостем, — Я тут супчик для Джуни делаю, не хочешь попробовать? Я всё равно сварил слишком много.  — Я как-то даже и не знаю, мистер Сокджин, — Хосок неловко мнётся в проходе, мешая туда-сюда снующим гоблинам.  — Называй меня просто Джин в нерабочее время. Ненавижу все эти формальности, чувствую себя из-за них старым, — смешно сморщив нос, сказал преподаватель.  — Вы вовсе не старый, очень даже молодой и красивый, — Джин бубнит, что Хосок опять обратился к нему на «Вы», на что тот лишь сбивчиво извиняется.  — Кто это там моего Джинни комплиментами закидывает, — неожиданно на кухне появляется Намджун, который дурашливо толкает Хосока, а после подходит к Джину и обнимает, из-за спины рассматривая, что тот готовит, — Это мне?  — Ну конечно, а кому же ещё? — Намджун ласково целует Джина в щёку, на что Хосок смущённо отворачивается и собирается по-тихому убежать с кухни, но его окликает уже отошедший от Сокджина, Джун.  — Хосок, не хочешь сегодня попрактиковаться? — Хосок кивает и подождав Намджуна, который сказал Джину, что он вернётся, когда суп чуть остынет, они вышли на задний двор академии.

***

Направились они в сторону леса. Там чуть дальше рощи, оказалось озеро, возле которого они и решили заниматься. Для начала, Намджун научил Хосока рисовать самые простые пентаграммы. После он рассказал пару обычных заклинаний. Прошло где-то два часа, на улице стемнело, а на небо вышло две луны, когда Намджун принёс камушек и, положив на пентаграмму, сказал:  — Сделай из него монетку.  — Монетку, как ты в пять лет? — Намджун уверенно кивнул и стал ждать действий Хосока. Тот нерешительно стал произносить выученные недавно слова, вокруг всё стало искриться, Хосок почувствовал, как по его руке за место крови сейчас течёт магия. Это оказалось неописуемым чувством, которое горячей патокой разливалось внутри. Хосоку казалось, что недостающая частичка успешно вернулась к нему, что теперь он полноценен. Такое умиротворение и удовольствие в последний раз Хосок испытывал, разве что от оргазма.  — А теперь коснись пентаграммы рукой! — словно сквозь толщу воды, Хосок услышал указания изумлённого Намджуна. Нет, то что он видел, нельзя было назвать алхимией, или даже магией. Это было что-то большее. Сам Хосок стал светится изнутри ярче, чем солнце. Намджуну пришлось прикрыть глаза, в тот момент, как рука Чона коснулась земли. Когда его глаза с трудом смогли открыться, он им не поверил. Перед парнями лежала целая гора золотых монет, которые красиво поблёскивали в свете, исходившем от Хосока.  — Это что, я сделал? — Хосок и сам изумлён и не знает, как так получилось. Прямо перед ним из одного маленького камешка возникла золотая гора, при этом всём, создал это не кто-то другой, а именно он.  — Парень, да ты маг первого уровня! — восклицает отмерший Намджун, оттягивая волосы на голове вверх. Хосок всё ещё пребывает в непонимании, тупо сидит и смотрит то на свои, до сих пор светящиеся руки, то на кучу золота, с которым он даже не представляет, что теперь делать и как отсюда это уносить, — Этого я не ожидал, когда сказал, что ты сможешь использовать магию. Ебать… что нам теперь с этим всем делать?!  — Не знаю… — Хосок наконец поднимается с колен, и отряхивает листву и грязь с коленей. Намджун наконец переводит взгляд с денег на парня и удивлённо охает.  — Охуеть, Хосок, ты светишься! То есть прямо весь, как, блять, солнце! — восклицает Намджун. Хосок не веря, подбегает к озеру и видит, как из него выходит искрящийся свет, окружая всё тело. Он пару раз дотрагивается до воды, понимая, что это реальность. Вдруг за спиной слышится шорох и оба парня напрягаются, но прятаться уже некогда. Из-за густых кустов выглядывает знакомая макушка Джина. Намджун облегчённо выдыхает и следит за реакцией любимого на творящуюся вакханалию.  — Ребят, что случилось, уже ужин к концу подходит, а вас всё нет. Там Чимин Хосока уже обыскался, говорит, связаться ментально не получается, а вы тут… Стоп, что тут происходит?! — Джин к парням подскакивает, понять не может, откуда здесь столько денег и почему Хосок светится.  — Мы сами не знаем, как так получилось, я просто пытался научиться алхимии, а тут… — Хосок разводит руками, мол «вот так, как-то».  — Да я когда увидел, охуел и не выхуел обратно! — Намджун слишком перевозбуждён случившимся, от чего не может контролировать свою речь.  — Это что за выражения такие при препо… ой, извини, Джуни, понимаю твоё состояние, заработался просто, — Джин обнимает парня и подходит к Хосоку, которого будто неоном намазали. Прикоснувшись к его плечу, он понимает, что магия сейчас переполняет Хосока, она в прямом смысле слова выливается из него. Неистраченный ресурс в огромном количестве может быть опасен. Поэтому Джин тревожно рассказывает о своих мыслях, что магия в Хосоке просто разрушит всё вокруг, если её вовремя не запечатать. Намджун спрашивает, сможет ли это сделать сам Сокджин, на что тот отвечает решительное «Да», но с условием, что Хосок не будет сопротивляться, и в дальнейшем, если ему понадобится магия, то использовать её придётся лишь в крайних случаях.  — Хорошо, приступай, — Хосок согласился.

***

После сложного процесса запечатывания, парни вернулись в академию, забрав часть денег себе, часть попрятав в роще. Чимину Хосок наплёл, что-то про то, что они с Намджуном так сдружились, что забыли совсем о времени. Тот поверил и со спокойной душой пошёл спать. А Хосок ещё долго ворочался и не мог уснуть, размышляя, откуда в нём столько магии. Так он и провалился в сон.