Сезоны

Холод сковывает ледяными кандалами, стоит отойти от лагеря хоть на пару метров. А отходить приходится, ведь хозяйство уснуло до весны: ни тебе свежих овощей, ни мёда в ульях. Уиллоу вытаскивает из ловушек дрожащих кроликов, сворачивает им шеи. Уилсон морщится и отводит взгляд. Она бы попрекнула его, напомнила, сколько невинных пташек он принёс в жертву, когда строил портал, а он бы ответил, что был одурманен чарами фокусника. Так бы они и спорили, только этот разговор остался в прошлой зиме. В кострах (их теперь в лагере два, потому что одного на обогрев не хватает) сгорают заготовленные брёвна, ветки, уголь. А в ладонях Уиллоу, которые она держит почти в пламени, нагреваются докрасна термальные камни. Она даёт их Уилсону и кладёт себе в карман. Становится теплее. Но и это — временная мера. Уже через час похода оба они дрожат и натягивают посильнее связанные наспех шапки и варежки. Изо рта вылетает едва тёплый пар, борода Уилсона вся белая от инея. Уиллоу интересно, как он переживал тут первую зиму, без неё. Она думает, что сама в одиночку точно бы замёрзла. Стала бы одним из тех скелетов, что попадаются порой рядом с останками бывших лагерей. Этот мир иногда до дрожи напоминает огромное кладбище. Он отбирает твои тепло и силы, а когда может — и жизнь. Но Уиллоу не так проста. У неё внутри пылает целый пламенный источник, и он тоже способен кое-что отнять у этого мира. Она встаёт как-то посреди снежного поля одинокой фигуркой между сугробами, ловит удивлённый взгляд Уилсона, отвечает ему самой доброй, самой успокаивающей своей улыбкой, в которой, если захотеть, то увидишь обещание… И вдруг окутывается огненным плащом. Мороз бьёт по нему ледяными копьями, дубасит и ломит, но не проламывает — сдаётся, тает под напором жара, который лишь набирает силу с каждой секундой. Следом обращаются в пар сугробы, ледяные глыбы оборачиваются лужами, тепло волной катится по миру, прогоняя холод, а с ним и зиму. Приходит весна.