Дар памяти

В пятницу погода не подкачала, и, аппарировав в Фуэнтэ Сольяда, Ромулу на минуту застыл, не в силах отвести глаз от освещенных солнцем стен замка. Возведена была еще только половина второго этажа основного здания, и арка разрушенного перехода между единственно уцелевшими стенами двух башен все так же угрожающе нависала над двором, но Ромулу прекрасно помнил, что здесь было несколько месяцев назад. Строительство шло медленно, ужасающе медленно, но оно обязательно закончится, и замок над озером поднимется еще величественнее, чем прежде. Строители возились у восточной башни, на развалинах которой так любила сидеть Эухения, разбирали обломки и левитировали их в повозку, запряженную, судя по всему, фестралами. Прораб, высокий бербер, пошел Ромулу навстречу. - Михас, - вздохнул Ромулу, - вы же знаете, что мы не собираемся восстанавливать башни сейчас. Прораб слегка склонил голову: - Прошу прощения, сеньор. Мы здесь только до июля. Вы действительно собираетесь разгребать завалы сами? Виноватым Михас себя явно не чувствовал, наоборот, Ромулу расслышал в его тоне плохо скрываемое недовольство. Ничего нового – между строителями и архитекторами вечная вражда, а уж Ромулу доставалось вдвойне. В Англии его недолюбливали за то, что он был архитектором испанским, а в Испании – за то, что британским. Кроме того, Михасу было уже за шестьдесят, век для строителя в Испании редкий. Обычно они отправлялись на тот свет гораздо раньше. И сами владельцы только что возведенных крепостей избавлялись от невольных свидетелей, и охотники за головами и драгоценностями ловили бедолаг в попытках вытряхнуть из них планы замков и вызнать слабые места в чарах. Последние, по слухам, не брезговали и некромантией. Понятное дело, что Михасу, дожившему до своих лет и имевшему определенную репутацию и, конечно же, мнение, не хотелось подчиняться какому-то мальчишке. Но и Ромулу вдруг почувствовал злость. - Прекратите работы в башнях, - сказал он как можно более вежливо. Еще не хватало нажить врагов в лице строителей. – Вам их оплатят, но сейчас вернитесь ко второму этажу. Михас молча склонил голову, развернулся и пошел к башне. Ромулу готов был поклясться, что тот скрывал усмешку. Надо будет проверять чары с особой тщательностью. Мало ли… может быть, эти тоже найдут способ обойти клятвы. Эухения сидела на парапете над озером, между двумя разбитыми статуями русалок, и вчитывалась в какой-то пергамент. Стопка свитков лежала рядом с ней, придавленная вместо пресса русалочьей головой. Мантия сползала с исхудавших плеч. - Зря ты с ними так, - сказала Эухения, когда Ромулу аппарировал на лестницу рядом с парапетом. – Я оплатила им работу в выходные. Хотела сделать тебе сюрприз. Теперь Михас всех будет настраивать против тебя. Что-то случилось? Ромулу промолчал. - У тебя правда конференция, или ты просто отодвигаешь поход сам-знаешь-куда? Вообще-то, знаешь, ты не обязан… Никто, по большому счету, не обязан. И если Хуан Антонио зачем-то впрягает тебя в это, хотя это была его инициатива… - У меня правда конференция, - быстро сказал Ромулу. – Я лишь хотел убедиться, что все идет правильно, и что с лестницами на второй этаж все в порядке, и что в том месте, где начинается башня, не забыли выстроить потайную лестницу. – Он замолчал, чувствуя, насколько его ложь очевидна. Потом решил, что Эухения в любом случае прикроет его. - Ты ведь не скажешь, что видела меня здесь? - Я ничего не вижу, кроме работы, - пожала плечами та. И посетовала: - Я как никогда чувствую недостаток образования и ужасно завидую Максу оттого, что он учится в Дурмштранге, и Хуану Антонио оттого, что он уже его закончил. - Твоими учителями были дедушка и Джафар, - мягко заметил Ромулу. – Мало кому так повезло. - Только теперь это все без толку. Теперь у меня не осталось ничего, кроме бумаг, в которых я ничего не понимаю. Цифры, цифры, цифры и термины. Хуан Антонио говорит, что мы должны взять кредит и восстанавливать заводы. Макс говорит, что мы должны продать все к троллевой матери. Мартина говорит, что она бы с радостью мне помогла, но ей стыдно и она не хочет никому здесь мешать, и поэтому отправляется помогать Диего в Памплону. Я… - Эухения резко замолчала. - Ты обязательно разберешься в этом, я знаю, - улыбнулся Ромулу. Он забрался на парапет и протянул сестре руку. Эухения накрыла ее своей. - Мне только и остается это, разве нет? У меня нет лаборатории, и ферма погибла, все, что было моей жизнью… - Это проще простого – сделать лабораторию в замке. - Ну да. Ингредиенты из румынского заповедника и все такое. Ты знаешь, что у них тоже есть свой Чарли? Друг нашего Чарли. И я опять буду получать письма с подписью Чарли… Будто бы ничего не изменилось, да? – смешок в ее голосе вышел немного истеричным. Ромулу вздохнул и, насколько позволяла разделявшая их русалка, погладил сестру по спине. Эухения помотала головой. - Нет, это уже отработанный этап. Теперь моя жизнь – это, - она показала на пергаменты. И нахмурилась: - Кстати, ты вчера снял со своего счета двенадцать тысяч реалов. То есть семнадцать с половиной тысяч галлеонов, - поправилась она. – Это ровно половина того, что там было. Ты ведь хотел восстановить Севера… - Давай посмотрим правде в глаза, Хен, - усмехнулся Ромулу. – После всех земель, которые вы выкупили, после всех денег, что вы раздарили, у вас на троих едва ли наберется четыреста тысяч галлеонов. Этого мало, чтобы восстановить Севера. Севера был построен магглами, без капли магии, и он в несколько раз больше здешнего замка, он огромен, миллион галлеонов – это только на самое необходимое… Да и зачем, если подумать? Для семьи нам хватит Фуэнтэ Сольяда, а я никогда не захочу жить в огромном замке один. Так что… - Ромулу опустил голову, вглядываясь в подернутую ряской темную воду под ногами, - пришло время смириться с тем, что это была детская мечта из тех, которые есть у нас всех и которые никогда не сбудутся. Не все мечты могут сбыться. – В груди закололо так, будто в нее со всех сторон напихали иголок. Игнорируя это ощущение, он продолжил: - На эти семнадцать тысяч я, по крайней мере, куплю себе дом в Англии, а остальные деньги согласно брачному контракту получит Рита. - Из-за развода? - Да. Они помолчали. Эухения стиснула руку брата. - Они вчера с бабушкой обнаружили в лесу какую-то неопознанную зверюгу. Бегает быстро, орет громко, и с панцирем, от которого все заклинания отскакивают. Говорят, что не пойдут на охоту, пока не придумают, что с ней делать. Еле аппарировать успели. Ромулу вздрогнул. - Я поговорю с ней, когда вернусь с конференции, - сказал он. Эухения кивнула и, умница, решила перевести тему. - Ты придумал, что делать с чарами? – спросила она. - Пока только то, что можно сделать второй контур чар на некотором расстоянии от основного и сплести его с сигнальными чарами. Это обеспечит возможность скрыться за основным контуром до того, как второй будет смят. Но либо нельзя будет выходить за первый контур усталыми и пьяными, либо все время надо будет ходить с портключами. - Не очень-то весело, - хмыкнула Эухения. - Меня беспокоит, что ты здесь все время одна, - заметил Ромулу. – Марта была изгнана из рода, однако она считает, что на нее может действовать родовое проклятье. Может быть, ее связь с родом не прервалась или была восстановлена, когда она вышла за герцога второй раз? Что, если она сможет в таком случае снять эти чары? - Они пропускают поименно, Ромулу. Только нас или строителей, а посторонних – только при двойной аппарации с кем-то из своих. - Вот-вот, двойная аппарация. Что если она решит использовать кого-нибудь очень недовольного? - Нику, ты имеешь в виду? Ромулу только вздохнул. - Тебе не надо за меня бояться, Ромулу, - улыбнулась сестра. – Я защищена лучше, чем ты думаешь. И как бы Ника ни злилась, она не сможет мне навредить. - Я слышал, что она потребовала свою долю. - На что мама ей ответила, что она не получит денег до совершеннолетия. И ровно столько, сколько ей будет выделено. - Но распоряжаешься деньгами ты. - Хуан Антонио. Он распоряжается также и моими деньгами, потому что и я несовершеннолетняя. - Однако он выдаст тебе или ей любую сумму по твоему слову. Эухения отмахнулась: - И на что ей сейчас тратить деньги, кроме учителей, которых мы оплачиваем сами? Она сейчас каждый день в Мадриде занимается чарами, защитой и арифмантикой, а Эухенио подтягивает ее в зельях. Мама решила, что лучше отправить ее в Дурмштранг на будущий год. Ромулу сомневался, что это было хорошее решение, но промолчал. В конце концов, у него были свои заботы. И не только заботы. Он подумал о том, что завтра увидит Северуса, и иголки мгновенно исчезли. В конце концов одно его детское желание уже сбылось. Стоит ли требовать большего? И разве не стоит Северус каких-то развалин... Над озером, заложив крутой вираж и коснувшись воды крылом, промчалась большая белая птица. - Иди в замок, Ромек, - улыбнулась Эухения Виктория. – Скоро здесь будет Гжегож, а ты ведь не хочешь, чтобы еще кто-то увидел тебя. ------------------------------ Стоило Ромулу дизаппарировать, как Эухения услышала знакомые шаги за спиной. - Ты так долго, - с легким упреком сказала она. Гжегож забрался на парапет, где недавно сидел Ромулу. Отросшие волосы золотились на солнце. - Мария Инесса попросила меня забрать Нику, раз уж я все равно сегодня был в Мадриде. Твоя сестрица – тот еще подарок. За десять минут она успела произнести столько гадостей, сколько не услышишь и в темных переулках. - Обо мне, конечно? – усмехнулась Эухения Виктория. Гжегож неопределенно махнул рукой и уставился в озеро. - Что-то случилось? Ведь не Ника же? - Нет, не Ника. Гжегож опустил голову: - Ты права, меня кое-что беспокоит, связанное с отцом. Некоторые противоречия, которые невозможно разрешить. - Это… касается нашей помолвки? - Нет. От помолвки он в восторге. Я уже подвел его однажды, и столь выгодная помолвка – это даже некий способ оправдаться в его глазах, - тонкие губы Гжегожа болезненно скривились. - Скорее уж он не простит мне, если я ее расторгну. Но есть кое-что другое… Он замолчал, и Эухения поняла, что он не собирается больше делиться. - Когда ты представишь меня ему? Я бы хотела узнать его как можно ближе, - сказала она, думая, что, вполне вероятно, она могла бы помочь и справиться там, где не может справиться Гжегож, как всякий, куда менее тонко чувствующий, мужчина. - Боже упаси, - ответил Гжегож, и к недоумению Эухении, в его глазах плеснул самый настоящий ужас: - Боже упаси. ----------------------------------------------------------- К вечеру Эухения повеселела. Мартина, получив письмо от Ромулу с соответствующей просьбой, решила остаться и помочь. Не то чтобы Эухения была в восторге от такой компании, но выбирать не приходилось. Это взрослая жизнь, сказала она себе. Пора уже смириться с тем, что приходится взаимодействовать с теми, кто неприятен. Бывает и хуже. Она дома. Она защищена. У нее есть Гжегож, и у нее есть деньги. Это уже немало. Около пяти часов она сидела в библиотеке, делая выписки из очередного решения очередного совета директоров, когда дверь открылась, и в нее вошел Максима. - Ты здесь? – изумилась Эухения. Если брат и появлялся на выходных, то это происходило обычно в субботу. Учебу он не игнорировал никогда. - И не один, - отвечал, между тем, тот, пропуская в дверь гостя. Это был Фернандо Ферейра, и, судя по тому, как он посмотрел сначала на Макса, потом на нее, потом опять на Макса, речь шла о чем-то важном. Эухения ответила на приветствие и хотела призвать бутылку вина, но Фернандо прервал ее движение. - Можем мы поговорить не здесь? – спросил он. В его голосе чувствовалась нервозность. – Где-нибудь на открытом пространстве желательно, - продолжил Фернандо. - Эээ, - Эухения оглянулась на Макса, - Фуэнтэ Сольяда? Там сейчас никого, но… Мы оба еще не аппарируем. Нам потребуется сопровождающий. Фернандо быстро облизнул губы. - Не хотелось бы, - сказал он. - Я мысленно покажу тебе, куда аппарировать, - нашел решение Макс. – Сначала ты аппарируешь со мной, потом с Эухенией. Надеюсь, мне нет необходимости просить тебя не распространяться о моих ментальных навыках? - Нет. Конечно, нет, - отмахнулся Фернандо. Он подошел к Максу и обнял его за плечи. Несколько секунд, и они оба с громким хлопком исчезли. - Мор! – позвала Эухения. - Да, госпожа, - маленький слуга немедленно материализовался из воздуха. - Две бутылки вина, три бокала и сэндвичи и салфетки в пикниковую корзину. Оставишь в Фуэнтэ Сольяда рядом с восточной или южной башней так, чтобы никто не видел. - Слушаюсь, госпожа. Он растворился в воздухе без всякого хлопка, Эухения сложила пергаменты на стол и задумалась, стоит ли ей оставлять их здесь. А что если Ника?.. Ну что за чушь? Даже если Ника и посмотрит их, вреда не будет. Это какие-нибудь десятые копии копий, оригиналы все у Хуана Антонио. И это просто бред подозревать сестру в каких-то кознях. Да, она обижена, она ужасно обижена, но представить, что та навредит всерьез… Ника, конечно, не большого ума, по крайней мере, в свои четырнадцать она не доказала другого, но и ей прекрасно известно, что существует семейное проклятье. Ни один Вильярдо не может безнаказанно навредить другому. Она несколько раз подровняла стопку пергаментов, придавив ее тяжелой книгой, когда дверь в библиотеку открылась и вошел Фернандо. - Все в порядке? – спросила Эухения, оглядывая его. Его мантия была расстегнута, а волосы растрепались. На пухлых щеках горели два ярких пятна, что делало его совершенно очаровательным и похожим на школьника, а не на министерского чиновника двадцати четырех лет. - Полагаю, что да. Могу я говорить откровенно? - Конечно, - удивилась она. - Видите ли, сеньорита Эухения, - он помолчал несколько секунд, - ваш брат, безусловно, гений и человек большого ума. Я давно не слышал таких основательных теорий в том, что касается экономики… или политики. Но… - Но? - Но он пытается играть во взрослые игры. Он не понимает того, что выигрыш в них зависит не столько от ума, сколько от знания людей, от опыта. Этого ему недостает. Я слышал, не так давно была история… с девушкой, - Фернандо явно смутился и не знал, как продолжить. - То, что Мэри была порочна, и ее жизнь закончилась в притоне, а Макс так невинен, и все такое? Фернандо вдруг покраснел. - И что вы предлагаете сделать? – удивилась Эухения. – Если вы хоть сколько-нибудь успели узнать Макса, то также знаете, что он упрям, как тысяча ослов. Если вы так беспокоитесь за него, почему бы вам самому не быть рядом и не направлять его… О, - сказала она и посмотрела на Фернандо пристально. Тот ответил ей нечитаемым взглядом. - Нет. Черт возьми, вы же не хотите сказать..? Нет. Она опустилась на диван. - Вы, видимо, не совсем понимаете меня, - покачал головой Фернандо. – Максима суждено стать великим политиком, если только что-нибудь ему не помешает… И, несмотря на то, что он учится в Дурмштранге, а не в Мадриде, и находится так далеко от министерства, есть люди, которые недовольны тем, что он вообще есть. Про девушку ходят слухи, только слухи, никаких доказательств. К тому же, Англия далеко. Но если вашему брату взбредет в голову еще что-нибудь… сейчас он одинок и переживает тяжелую потерю… это время слабости... словом, доказательства могут появиться. А учитывая все прошлое и настоящее вашей семьи, историю вашего дяди, некоторые факты о вашем брате Эрнесто, достаточно будет только одного случая, сеньорита Эухения, только одного… - Ох, - только и смогла выговорить Эухения. - И если… словом, если у вас появятся какие-то подозрения, что он может подставить себя под удар, я прошу вас, - он вскинул голову, - сообщите мне. Возможно, я смогу что-то сделать. - Хорошо, - вздохнула Эухения. – Спасибо. И она протянула Фернандо руку, готовая аппарировать в Фуэнтэ Сольяда.