Дар памяти

- Вы пытали его, - повторяет Мария Инесса. И что ей ответить? Что вообще люди отвечают на такое? «Я сожалею»? «Это все в прошлом»? «Я не хотел»? «Такое случается»? «Меня заставляли»? Да, позднее я этого не хотел, да, порой мне кажется, что я сожалею об этом каждую секунду своей жизни, но я пошел на это сам, и я хотел быть в круге Лорда, хотел быть там рядом с Люциусом вплоть до того, что ревновал вначале к каждому заданию, хотел быть могущественнее всех. И, возможно, в других условиях я мог бы все отрицать, но не сейчас, не когда Фелиппе столько знает обо мне, и не когда передо мной – та, которая вырастила Ромулу. Похоже, единственное, что я сейчас могу сделать – держать лицо, продержаться до момента, когда уйду отсюда. Пока уходить нельзя. Фелиппе необходим для ритуала, а Мария Инесса явно имеет на него влияние. Мне нужно, чтобы он не передумал. Нужно перехватить контроль. Я заставляю себя встретиться с Фелиппе взглядом. Он смотрит так, будто ожидает, что я сейчас скажу «нет» и «прекратите нести чушь, вы же знаете, что я невиновен». Какого тролля? Как будто ты не знаешь, с кем связывался?! Как будто другие люди, с которыми ты познакомился через Джейн, были лучше меня?! А еще в его взгляде что-то странное… - Тебе нужно поесть, - вдруг говорит он. - Что? – изумляюсь я. - Ты выглядишь измученным, и я готов поспорить, ты опять не ел со вчерашнего дня. И ты знаешь, насколько это не полезно при твоем сердце. Измученным? Я совсем недавно пил бодрящее. Да, признаюсь, я с утра ничего не ел, но… И откуда он знает про сердце? - О, черная Мадонна, вы еще облобызайтесь троекратно! – восклицает Мария Инесса, но в ее голосе теперь раздражение, и мне кажется, я пойму что-то… вот-вот, но Фелиппе не дает мне этого сделать. - Ты знаешь, где мое сердце, - возражает он спокойно, обращаясь к Марии Инессе. – И это не меняется уже десять лет. У Северуса паршивое прошлое, и он был далеко не ангелом, этого никто из нас не отрицает, но его прошлое закончилось пятнадцать лет назад. С тех пор Северус много раз помогал нам в важных операциях. Сейчас как раз такой момент, когда мы планируем еще одну, - Фелиппе пододвигает к краю стола тарелку с ломтями мяса и наливает бокал вина. Я пытаюсь протестовать, но затыкаюсь под его жестким взглядом. Хозяином ситуации неожиданно стал он, и отчего-то я понимаю, что он сейчас делает для меня больше, чем я когда-либо мог сделать для него. - Четырнадцать лет назад, - глядя куда-то в потолок, говорит Мария Инесса. – Это было четырнадцать лет назад. - Пер тутти санти*, - вздыхает Фелиппе. – Давайте вы не будете выяснять отношения сейчас. А еще лучше вообще не будете их выяснять. Северус очень важен для нас, Мария Инесса. А сейчас мы с Северусом пытаемся сделать то же, что делали с тобой десять лет назад, иначе могут быть большие последствия. Нам необходим твой опыт. – Он наливает еще один бокал для нее: - Ты поможешь? Мария Инесса устало машет рукой и берет бокал. На меня нарочито не смотрит. - Что именно тебе нужно? И в этот момент на лестнице раздаются шаги. Мы оба с Марией Инессой синхронно выхватываем палочки и так же синхронно их опускаем, когда в комнату вваливается волшебник в расстегнутой мантии и с пьяной улыбкой на лице. - Вау, я что-то интересное пропустил? – волшебник поднимает руки, показывая, что он безоружен. В правой руке его бутылка вина. Мантия изрядно помята и перепачкана чем-то белым, кружевной воротник рубашки порван, и на груди виднеется ссадина. При взгляде на Марию Инессу его ухмылка ненадолго пропадает, но потом опять возвращается. Фелиппе, похоже, не знает, радоваться ли ему или огорчаться. А у меня холодеют руки, потому что передо мной - «малыш Эрни». Эрнесто. И еще – он с ходу заговорил по-английски, и это значит, что он меня узнал. Сегодня исключительный день. Давно таких не было. Эрнесто бросает свою бутылку на пол, садится на стол, так, что оказывается совсем рядом с Фелиппе зпт и отхлебывает из горла «нашей» бутылки, четко обозначая для меня, что он здесь свой и главный. По крайней мере, в отношении Фелиппе. Потом подмигивает: - Мы знакомы? - Вряд ли, - отвечаю холодно, стараясь подавить противную дрожь в руках. С одной стороны, первый момент паники прошел, вряд ли он афиширует свои походы в гей-клуб и ему действительно захочется рассказывать, где он меня видел. С другой стороны, он уже порядком пьян, а еще, я помню, ему нравится провоцировать. Однако мне везет – Эрнесто оглядывается на Фелиппе и потом протягивает мне руку: - Эрнесто. - Северус. А вот это интересно. В том, как Эрнесто смотрит на Марию Инессу, видно, что он побаивается мачехи и бунтует против нее, однако против Фелиппе он даже не бунтует, он его слушается. А еще он, разумеется, тот самый бывший (или уже не бывший?) парень Фелиппе с «бешенством члена». - Так в чем наше дело? – Эрнесто вновь устраивается рядом с Фелиппе. - Можно сказать, что и для тебя задачка, - говорит тот. - Нужно прервать ментальную связь, в которой один человек находится под воздействием другого. При условии, что тот, кто находится под воздействием, не очень-то настроен прерывать его. И чтобы те, кто будет прерывать эту связь, не пострадали. В том числе и от связи партнеров партнеров. Эрнесто переглядывается с Марией Инессой. - Карманы памяти! – восклицают они в два голоса. - Карманы памяти? – точно так же переспрашиваем мы с Фелиппе. - Да, это… - начинает Эрнесто. - Карманы памяти – это нечто вроде отдельной линии защиты, - перебивает его Мария Инесса. Эрнесто машет рукой и делает очередной глоток из бутылки. - Когда окклюмент имеет дело с вторжением в разум, если это сильный волшебник, у него есть шанс создать в памяти отдельные хранилища, куда он складывает лучшие воспоминания. Чем сильнее волшебник, тем больше хранилищ он может удерживать. Воспоминания, которые в такой момент находятся в основной памяти, в таком случае не являются настоящими, они лишь очень яркие следы того, что находится в хранилище. - Но… это же всего лишь один из известных способов защиты?.. Опытный легиллимент распознает его на раз. - Не перебивайте, - жестко говорит Мария Инесса. – Речь не идет о том, чтобы подсовывать фальшивку. Если подсунуть фальшивку опытному легиллименту, он не раз перетряхнет всю память, чтобы понять, что происходит, и в конце концов добьется своего. Но воспоминания в данном случае являются настоящими, поэтому никто не сможет сказать, что они не настоящие. Кроме того, при фальшивке окклюменту придется удерживать в памяти и фальшивые воспоминания, и настоящие, и защиту настоящих. Здесь же все не так. При создании кармана памяти волшебник не помнит, что он есть. Поэтому до знания, что он есть, тому, кто вскрывает память, добраться невозможно. Карман памяти располагается как бы за всей памятью, вне ее. Чем сильнее волшебник, тем больше карманов. В карманах удерживаются ключевые воспоминания, которые сделали волшебника тем, кем он стал. - То есть это что-то вроде думоотвода или нескольких в голове? Но если… окклюмент отдает власть над памятью добровольно, он же не станет создавать карман? - Создание кармана у натренированного мозга происходит неосознанно при одной только угрозе, что что-то случится с памятью. А любое вторжение – это угроза, - пожимает плечами Мария Инесса. - Однако… если такой карман создан, то что с того? Как это поможет вывести волшебника из-под угрозы, которую он, к тому же, не хочет осознавать? На этот раз мне отвечает Эрнесто: - Нужен кто-то, кто напомнит. Тот, с кем связаны самые сильные из этих воспоминаний. Или его образ. - А если они связаны как раз с тем, кто подмял окклюмента под себя? На этот раз наступает долгое молчание. - Теоретически это должен быть редкий случай, - наконец прерывает его Эрнесто. - А практически? - Ну, у всех есть счастливые воспоминания из детства. - Неужели? – не могу не ухмыльнуться. - Первые выбросы магии. Первое посещение магазинов. Даже самому нищему и самому несчастному ребенку наверняка удалось побывать в волшебном квартале. Первая палочка. Первое удавшееся заклинание. Первая фраза, прочитанная в книге. - Проще говоря, это как Патронус? - Патронус? – Эрнесто задумывается. Хмель уже слетел с него, и ясно видно, что он в своей стихии. Перестал рисоваться, и ему в самом деле интересно. – Нет. Насколько я помню что-то про Патронус, это ведь какое-то светлое воспоминание? В карманах может находиться все, что угодно. Но то, что важно для волшебника. - Пытки магглов, например, если это давало яркие ощущения, - хмыкает Мария Инесса. – Можно приволочь парочку магглов и попытать их у него на глазах. Фелиппе при ее словах проливает вино. - Прошу прощения, - говорит она, резко встает и, бросив на меня взгляд, который ясно говорит, что нам лучше больше никогда не встречаться, выходит из комнаты. С лестницы раздается хлопок аппарации. Эрнесто переводит взгляд с Фелиппе на меня, потом опять на Фелиппе и встает. - Кажется, мне тоже уже здесь делать нечего, - неприятно усмехается он. И прежде, чем Фелиппе успевает договорить: «Эрни, ты все не так понял», - исчезает. Бутылка, которая только что была в его руке, с громким стуком падает на стол. Несколько минут мы молчим. Потом я решаю, что время дорого. Убираю лужу, призываю нетронутую бутылку вина с другого стола, открываю ее и разливаю по бокалам. - Полагаю, это не совсем то, что ты планировал? – спрашиваю. - Да уж, - хмыкает Фелиппе, - совсем не то. Эрни появляется сейчас здесь раз в полгода, а Мария Инесса не была у меня несколько лет. – Он со вздохом опускается на диван. - Что ж, что-то все-таки нам рассказали, и для тебя это не было бесполезным. - А для тебя? - Для меня? – он горько усмехается. - Я соврал главе рода, причем ей ничего не стоит это выяснить. И это значит, что мне снова придется ей врать, чтобы выкрутиться. Потом, я пытался манипулировать ею, и это сработало, но манипуляция всегда оставляет послевкусие. Мария Инесса умна и не сможет меня не раскусить. Есть еще что-то, я вижу. Судя по тому, как он опустил голову, стыд и чувство вины. - У меня перед ней огромный долг. Но она все равно столько раз выручала меня, - продолжает он. – Ну, и Эрнесто… Он точно решил, что мы с тобой любовники. – Фелиппе опускает голову совсем низко. – А я… все еще надеялся. Все это время надеялся, что он вернется, придет поговорить хотя бы… Я согласен был бы, кажется, даже быть вторым, даже после всех его этих… походов… главное, чтобы он возвращался… чтобы хоть иногда… - Он поднимает голову и смотрит прямо на меня. Слез в глазах нет, но он явно на грани: - Идиот, да? - Нет, - говорю мягко. – Не идиот. Вспоминаю, как ждал ласки от Альбуса. Да что там, несмотря на все, что было потом с Фелиппе, несмотря на Ромулу, какая-то часть меня до сих пор ждет… - Скажи мне, что тебе это поможет, - Фелиппе вдруг встает и подходит ко мне. И взгляд у него… в общем, тот самый, столь не любимый мной взгляд. На секунду мне кажется, что он хочет близости, хочет поцеловать, и я слегка отодвигаюсь, но он лишь повторяет: - Скажи, что все не зря. - Не зря, не зря, - я слегка ерошу его волосы и целую в лоб, внутренне досадуя про себя, что повторяю жест Альбуса. Он возвращается на диван и несколько минут сидит, уставив взгляд в пол. Потом решительно встряхивает головой и направляет палочку на разбросанные фотографии, собирая их в кучку на столе. - Кто тебе сказал про мое сердце? – спрашиваю я. - Маршан? - Маршан и тебя лечит? – изумляется он. – А, ну конечно же, Ричард… Нет, я не знал. Но Мария Инесса много лет страдала сердцем, и это самый короткий способ вызвать ее сочувствие. Она… обычно она пример светской вежливости, но… - Но не будет церемониться с Пожирателем даже в твоем доме? Он вздрагивает: - Это сложно. Мария Инесса – глава огромного рода. В конечном итоге ей приходится защищать нас всех, в том числе и от самих себя. А на род наложено не одно проклятие. Сегодня у нее был тяжелый день. Она просила меня помочь в розысках своего брата Пабло Эстефано, чтобы сообщить ему о смерти другого брата, герцога Вильярдо, а выяснилось, что Пабло Эстефано тоже умер. Фелиппе кивает на колдографии. Я беру ближайшую ко мне, и она чуть не падает у меня из рук – с колдографии мне подмигивает тот самый бородач, которого я видел здесь, во сне, когда пытался вытащить Фелиппе из-под чар фальшивой смерти. Что ж, наверное, я где-то видел его колдографию, и этот образ затесался ко мне в видение. Я оглядываюсь в поисках колдографий в комнате, но нахожу на камине только пару фотографий – девочки-зельевара и Фелиппе в компании шестерых парней-полицейских. - Двоих уже нет, - говорит он, заметив мой интерес. – Стефано пятого февраля… Ну, ты помнишь. У меня здесь еще были колдографии отца и Эрнесто, но я убрал их. Не могу их видеть. Я киваю. - Ритуал предположительно в следующую субботу. - Просто пришли сову. Я буду в отпуске. И сниму браслет, так что меня не смогут отыскать для внезапного дежурства. Даже забавно, я не был в отпуске с тех пор, как начал работать в полиции. - Все когда-нибудь бывает в первый раз, - хмыкаю я, чувствуя, как начинает таять глыба льда, которую, оказывается, представляли собой до этого момента мои внутренности. Фелиппе разливает вино и подходит ко мне. - Итак, за субботу, - говорит он спокойно. Хотел бы я это спокойствие. Фелиппе это всего лишь Фелиппе, он не делает ничего выдающегося и ему не приходится присматривать за победителем Темного Лорда и сражаться с невидимыми врагами. Как у него все просто! Любимое дело, домик на отшибе, и где-то даже есть семья, которую можно навестить в выходные. То, что совершенно недоступно мне. Фелиппе протягивает мне бокал. - Не волнуйся, - говорит он. – Я просил погадать мне на рунах. Все должно пройти хорошо. - Я не верю в гадания, - усмехаюсь я. Он улыбается: - Зато я верю. На несколько мгновений наши пальцы соприкасаются. Мы чокаемся, в камине трещит огонь, в комнате тепло, Фелиппе продолжает улыбаться, и, несмотря на то, что его уверенность скорее заставляет меня вновь задуматься о его наивности, чем убеждает, сейчас я вполне готов согласиться с тем, что «вино веселит сердце». -------------------- По мере приближения к замку мои мысли становятся все мрачнее. Фелиппе принял известие о неминуемой смерти совы со смирением, а я все думаю, имел ли Альбус в виду только то, что я схожу к Хагриду. Знает ли он, как именно я ухожу из замка и что мне помогает Филиус? Не наложены ли на меня следящие чары, которые ни я, ни Филиус не могли бы обнаружить? Альбус творит такое, что никому не под силу, неужели бы он не придумал, как проследить за мной, если бы тому это понадобилось? Сэр Уильям говорит, что Альбус на Астрономической башне. Наверху ветрено. Альбус стоит у перил, вглядываясь в огни Хогсмида. - Все хорошо, Северус? – спрашивает он, не оборачиваясь. - В школе происшествий не было, директор. По крайней мере, после обеда. Вы хотели меня видеть? - В последние недели ты часто уходишь из замка, Северус. Должен ли я спрашивать тебя, надлежащим ли образом ты выполняешь свои обязанности? Сердце моментом оказывается где-то в желудке. Ах, вот оно что. Впрочем, этого следовало ожидать. Формально я распорядок не нарушаю, но мы оба понимаем, о чем это. Вот только… насколько я понимаю Альбуса и насколько меня – он? - Полагаете, что моя личная жизнь может помешать выполнению профессиональных обязанностей? - Личная жизнь? – в голосе Альбуса неожиданно слышится удивление. – Ах да, - он наконец-то оборачивается ко мне и подмигивает: – Кажется, ты что-то говорил об этом. Я примерзаю к площадке: - Кажется? Он, что, действительно не помнит? Мерлин. Что еще его заставили стереть? Он вообще, как управлять школой-то, помнит? Я в ужасе, но Альбус вдруг улыбается и, сделав шаг навстречу, треплет меня по рукаву. - Видишь ли, некоторые мои воспоминания стали опасными, и я принял решение больше не хранить их в моей голове. - Что значит «принял решение»? И где они теперь? - Это значит, что я поместил их туда, где они не попадут в недобрые руки, мальчик мой. Не стоит недооценивать директора Хогвартса, - он смеется, так искренне и так весело, как не смеялся уже много месяцев. Не тем смехом, который у него бывает, когда он чудит, нет. И сейчас в его смехе превосходство человека, который выполнил невыполнимое, и поддразнивание. Сейчас этот смех говорит: «Ты думал, Северус, что я стар и немощен и не способен справиться?» Это тот Альбус, которого я знал, который так влек меня к себе, уверенный и властный. Альбус, который не просто просчитывает на десять ходов вперед, а видит законченную картину. - Ни о чем не беспокойся, Северус, - говорит он. – Спокойно выполняй свои обязанности. - И подмигивает. – И присматривай за Гарри. Потом машет рукой, отворачивается и делает шаг обратно к перилам. Я так понимаю, аудиенция окончена. Спускаясь в подземелья, борюсь со все больше наваливающейся усталостью. Итак, он не узнает о моем любовнике, но что это было, тролль раздери, вот только что? Альбус что, пришел в себя и самостоятельно разорвал контракт? Или… он знает то, что я делаю, и по-своему присматривает за мной? Он выделил слово «Хогвартс». Альбус никогда ничего не делает просто так. Но что он этим хотел сказать? На что намекнуть? Для чего вообще была нужна эта беседа? В спальне, перед тем как лечь, несколько минут сижу на постели, уставившись в пол. Как быстро, интересно, я должен буду расплатиться с судьбой? Фелиппе сейчас, Ричард летом… кто же будет третьим, Альбус или Ромулу? И вдруг со всей ясностью понимаю – я ни за что не готов потерять Альбуса. Все, что угодно, но этого нельзя допустить. Он – единственный человек, который может сдержать Темного Лорда и помочь спасти Поттера. И… единственный, кем я могу пожертвовать, это – Ромулу. --------------- *итал. ради всех святых