Дар памяти

Просыпаюсь я оттого, что имп кусает меня в плечо. Прокусывает тонкую сорочку до крови, а когда я стряхиваю его на пол, подпрыгивает, карабкается ко мне на колени и показывает здоровой лапой на широко раскрытый рот. С добрым утром, профессор Снейп, вашему любимому фамильяру пора жрать. В лабораторию я ползу нога за ногу, натыкаясь на стены и с трудом нащупывая реальность. Перед глазами – молоко, а в ушах позвякивает, будто кто-то косорукий приложил заклятием ватных ног, но поскольку именно косорукий, оно попало еще и в голову. Хорошо, что нет головной боли и тошноты, как с похмелья. Вот так вот – вчера раскидывался магией, а теперь расплачивайся. Реакция у меня, конечно, та еще, и имп влетает вслед за мной в лабораторию. Впрочем, неужели я рассчитывал ее от него уберечь? Он тут же, выплескивая добрую половину зелья, окунается в котел с противорвотным, потом с визгом удовольствия ныряет в противопростудное, а вот тут у него географически есть выбор – прыгать в волчьелычное или отраву для Плетнистых Зубастиков. Я, наколдовав перегородку, спасаю волчьелычное, а имп сигает в отраву, после чего, задушенно хрипя, фиолетовым комком забивается в угол. Одно не убило, так он и в мирное время умудрился приключений на задницу найти. С таким фамильяром никакого Поттера не надо. Если выживет, конечно. По счастью, в углу его легко обездвижить – очищаю стол, левитирую на него приложенную Иммобулюсом тушку и заталкиваю в нее безоар. Призываю котел, наколдовываю воду и окунаю импа с головой. Удаляю фиолетовую гадость из котла и повторяю процедуру по новой. Плетнистые Зубастики – это не то, что легко сдается, Помона уже тонны всякой гадости из Лютного перепробовала, так что отрава была что надо. В конце концов через шесть стирок зелье сходит, но вместе с мехом – пара минут, и в моих руках, закованных в драконьи перчатки, остается голое розоватое тельце. В огромных глазах импа плещется шок, из ушей идет фиолетовый пар – интересная реакция на безоар, но, кажется, я спас не только свою новую домашнюю зверушку, но и от него – лабораторию. Вряд ли он еще сюда полезет. Заворачиваю в полотенце – одна лысая голова торчит, переношу в гостиную и бережно опускаю на диван. Вот интересно, отрастет мех или в Хогвартсе появится еще один предмет для сплетен? Представляю ЭТО на моем плече! Гриффиндор всем составом от смеха лопнет… Имп чихает, кашляет, из глаз бегут слезы, но явно не умирает, так что все хорошо. Возвращаюсь в лабораторию и стаскиваю перчатки. Кто бы меня сейчас таким увидел, тоже неделю хохотал бы, наверное. Ночная сорочка и перчатки из драконьей кожи. Бывшие. Отрава и их умудрилась проесть. Убираю разгром, накидываю рабочую мантию, ставлю следующий этап волчьелычного и иду варить какао. Зелья жалко, но будет мне впредь наука. Не смог дождаться ночью, когда остынут, - так хотелось спать, а и Помфри, и Помона просили срочно. Зато проснулся, в голове прояснилось, и, кажется, на ногах стою. Слежу за бурой массой на огне, слушаю тихие всхлипывания в гостиной и вспоминаю почему-то вчерашний разговор с Поттером. - Никому не рассказывать, Поттер, – это значит ни директору, ни Грейнджер, ни Уизли, ни фамильяру, никому. Ни дневниковых записей, ни каких-либо намеков себе самому. - Ясно. Значит, до завтра? - До завтра, Поттер. - Гарри. - Хорошо. До завтра, Гарри. А вот как он ушел не помню, и что происходило дальше память вымарала тоже. Может, я сомнамбула, как та девчонка Лавгуд с Рэйвенкло, которую я встретил в ночном коридоре во время сентябрьского дежурства? Впрочем, ставлю на усталость. Какао замечательное, но в горло не идет. Имп продолжает реветь, и я возвращаюсь в гостиную, прижимаю сверток к груди и поглаживаю, и он начинает лопотать-жаловаться, наверняка рассказывает, как испугался, наглотавшись дряни, а может, про вчерашний ритуал, или уж про всю свою непонятную мне демоническую жизнь. Долго лопочет, целых полчаса, пока наконец не засыпает. Укладываю его осторожно обратно, проверяю целостность замков и чар, переодеваюсь в приличную одежду и ухожу – к Альбусу. *** Пароль у нас сегодня – «Морковные тянучки». Поднимаюсь наверх – дверь в гостиную открыта, оттуда доносится какой-то шум и резкий, продолжительный стон, и у меня на секунду темнеет в глазах. Опять? Значит, ничего не изменилось? Впрочем, я же прервал только контракт, а не связь между ними, не так ли? И в этот момент Финеас Блэк мне кричит: - Ну что же ты столбом застыл, болван?! Иди скорей к нему! Бросаюсь в гостиную – как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру в темном плаще, исчезающую в зеленом пламени. Альбус лежит на полу между диваном и столом, нога придавлена опрокинутым креслом, и сам он присыпан осколками фарфора. Губа у него разбита, волосы всклокочены, под глазом наливается синим здоровый фингал, а руки – руки неуклюже пытаются соединить разорванные половинки робы. Но пальцы не слушаются, и там, где ноги не прикрыты, видно, что по ним течет кровь. «Я убью его», - первая мысль, которая приходит мне в голову. Однако бешенство – не лучший советчик. Потом. Я буду думать об этом потом. Опускаюсь рядом с Альбусом, заношу палочку для диагностики, но он, шумно выдыхая, отталкивает мою руку: - Не надо, Северус. Я сам. Поднимается, опираясь на мое плечо. Прислоняется к столу. Палочка прилетает ему в руку, один взмах – и Альбуса окутывает белое сияние миллиона искорок. Больше всего их вокруг пальцев, но второе по плотности облака – пониже живота, и я отворачиваюсь, отхожу к окну, чтобы не думать, что он мог… мог… Меня даже не волнует, если Альбус сейчас сотрет мне память. - Кажется, мой друг слишком бурно отреагировал на некоторые изменения своего статуса, - легкомысленно хмыкает Альбус за моей спиной. – Вот только придется заказывать новые очки – эти, к сожалению, уже были очень старыми. Я разворачиваюсь. Салазар, как он может так шутить? Но Альбус, заклинанием ставящий на место кресло, выглядит так, будто случившееся – совершеннейшие пустяки. А внешне – так, будто с ним вообще ничего не произошло. Только пальцы обмотаны бинтом. Сколько же у него силы, если он так легко восстанавливается?! - Полагаю, я получил немного магии обратно, - говорит он между тем с улыбкой, прислушиваясь к себе. А мне страшно спросить, действительно ли он свободен. И как об этом спросить? Альбус вглядывается в мое лицо и выражение его лица сменяется тревогой. Он подходит и легко касается пальцами здоровой руки моего рукава: - Чтобы что-либо навредило мне, это должно быть что-то посерьезнее попыток сорвать на мне досаду, Северус. - Сорвать досаду, - хмыкаю я. – А если бы он вас?.. Убил? Но позволил бы Альбус себя действительно убить? Он и Геллерту не позволил, хотя, судя по воспоминаниям, на многое был для него готов. Изнасиловал? Но, вполне вероятно, если вспомнить кровь на ногах, что он так и сделал, и, кажется, это Альбусу уже не в новинку. Однако при мысли, что тот трогал, лапал, брал Альбуса, а Альбус не хотел, ненавидел его касания, но почему-то позволял все это, все внутри переворачивается, а в горле, расползаясь по легким, образовывается комок - будто в него напихали жаброслей, и ты вот-вот уже от них задохнешься, а жабры все никак не растут. - Тебе надо выпить, - внезапно говорит Альбус. Он призывает бутылку вина, и разливает по бокалам. Я машинально ловлю свой и делаю глоток. Но жабросли не рассасываются. Кажется, делается только хуже. - И что же? – спрашиваю с сарказмом. – Ваш друг, недовольный своим статусом, в любой момент может вернуться и закончить начатое? Или… продолжить? Меня нужно остановить, я знаю. Потому что меня несет, я падаю в пропасть, и я даже вижу потоки яда, выплескивающиеся меж моих губ вместе с каждым словом. Но Альбус не обрывает меня, Альбус смотрит в пустоту, не удостаивая меня взглядом, а я, прекрасно зная, что он делал это все не ради себя, ну по крайней мере, через какое-то время не ради себя, не могу остановиться сейчас сам. Или не хочу. – Как, интересно, приобретаются такие права, Альбус? Или ваш идеал отношений именно таков? Чтобы растаптывали вас, потому что вам становится неинтересно, когда растаптываете вы? - Достаточно! - ладонь Альбуса оказывается на моей щеке быстрее, чем я успеваю увидеть замах. Но меня отрезвляет. Что же, разве могло быть что-то иное? Нарывался и получил. Кручу в руках бокал и смотрю в него, равнодушно отмечая свое собственное ожидание, что будет дальше. Ни замирания сердца, ничего. Альбус отступает на шаг. Смотрит ровно и молчит. Никаких «никогда не смей разговаривать в таком тоне», надо же. Или мы это уже прошли? Сейчас должно быть применено что-то покруче? Увольнение мне не грозит, отлучение от тела давно состоялось, презирать меня уже презирали, и отвращение ко мне тоже уже испытывали. Нового ничего уже не будет. Даже жаль как-то. Хмыкаю, подношу бокал к губам и выпиваю залпом. Вино слегка ударяет в голову, но не слишком, вкусное такое вино. - Как-то так, - говорю, - Альбус, как-то так. А потом думаю: «Какого черта?» Ему все позволено, а мне нет? Это мне-то, который душу продаст, чтоб этому чертову манипулятору было хорошо? И никакой особой благодарности за все эти годы. Только вечное шпынянье, вечное «Северус, сделай это и сделай то, но ты все равно никогда не будешь достаточно хорош. Прогнившая сердцевинка, Северус. Слизеринский факультет. Сюда ведь изначально попадают такие… прогнившие». Внезапно меня охватывает такая ярость, что я ее не только чувствую, но и вижу. Потоки раскаленной лавы бешенства в одно мгновение заполняют всего меня, бьются в границы тела, это непереносимо, и я понимаю, что единственный выход – выплеснуть ее сейчас на того, кто так долго заставлял меня страдать. Показать ему его место. Показать ему, что он ничуть не лучше меня. Между нами два шага, и я преодолеваю их со скоростью молнии. - Северус, нет! – кричит Альбус. Впечатываю его в стол, выбиваю палочку, связываю Инкарцеро, рывком развожу его ноги, толкая его на стол спиной, расстегиваю брюки. Все действия занимают несколько мгновений. Собственное возбуждение, примешивающееся к бешенству, готово разорвать меня на части, и унять его можно только так. - Северус, пожалуйста, нет! Добираюсь до истекающего смазкой, отчаянно ноющего члена, пристраиваю его между дергающихся ног, еще один только миг – и толкнусь внутрь. Взгляд отмечает еще не залеченное - красное, натертое, порванное, и в этот момент умоляющий голос Альбуса пробивается в мое сознание. Остываю моментом. Отшатываюсь, ощущая, как отступает заволокшая разум пелена. Судорожно застегиваясь, падаю в кресло. Мерлин. Зелье. Это зелье. Что-то было добавлено в вино. Призываю бокал и нюхаю, соскребаю пальцем со стенок, но пробовать уже не решаюсь. В запахе – ничего особенного. Альбус уже развязался, сидит на краю стола, сдвинув ноги и опустив подол. Я подхожу к нему, и он со всего маху закатывает мне оплеуху. Потом опускается на диван, запрокидывая вверх белое лицо. Пальцы путаются в бороде, его трясет. - Альбус, - шепчу я, опускаясь перед ним на колени, склоняя голову и не смея прикоснуться к нему. – Это зелье. Я бы никогда… Его пальцы ложатся на мои волосы и ласково проводят по ним. - Проклятие Жертвы, Северус, - говорит он тихо, – было на мне. Оно заставляет всех других волшебников хотеть повторить самое ужасное, что произошло с… - Альбус вздыхает. – Что-то вроде разновидности Империуса. Да, я слышал, что кто-то из наших применял такое во время пыток магглов, заставляя тех насиловать и калечить любимых людей. - Сильные волшебники могут сопротивляться ему, - продолжает Альбус. - Полагаю, недавний расход магии и алкоголь в данном случае притупил разум, но затем тебе удалось снять проклятие. - Иначе бы первый контракт опять заработал? – спрашиваю, наконец осмелившись посмотреть ему в глаза. Альбус не отвечает, конечно же, он не может мне ответить, но я и так знаю. Наш противник силен даже без силы Альбуса, и еще миг – и ритуал бы оказался пустышкой. Пришлось бы все начинать сначала. Но одна мысль вдруг догоняет меня. - Почему ты не сопротивлялся? – восклицаю я. – Ты же мог меня… - Не мог, - произносит Альбус тихо. – Связь запрещает наносить малейший вред. Интересно, Альбусу, значит, можно нанести вред, а он не может? - Такова уж природа связи для старших волшебников, - говорит он, словно прочитав мои мысли. – Старший отвечает за младшего. - Прости, - шепчу я, - прости. - Ты ни в чем не виноват, Северус, - он успокаивающе гладит мою руку. - В данной ситуации – ни в чем. В данной ситуации. В данной. Вечные пятна у леопарда. Я встаю. Надо, наверное, уйти, но я, как приклеенный, торчу между диваном и столом. Альбус молча прихлебывает вино из своего бокала. Наконец я нахожу предлог. - При каких обстоятельствах, кроме смерти, ты бы мог оставить свой пост мне? И так, чтобы это произошло до 98-го года? Альбус хмурится. - Это невозможно, Северус, - говорит он. – Министерство не одобрило бы твою кандидатуру по возрасту. Согласно последним правилам, директорами учебных заведений могут становиться только волшебники старше 50 лет. Но, полагаю, этот вопрос тебя заставило задать не праздное любопытство? Я рассказываю про сон, столь похожий на видение. - Граф Максима де Валадарес, чью могилу я видел тогда… Позднее я выяснил, что он существует. Альбус на секунду выглядит так, будто только что оказался у края пропасти, но потом он встает и подходит к окну. На меня больше не смотрит. - Любопытно, Северус, - говорит. – Твое видение – это очень любопытно. Похоже, я больше от него ничего не дождусь. - Иди к себе, мальчик мой, - подтверждает мои опасения, Альбус. – И не вини себя ни в чем. Не сказать, однако, чтобы я чувствовал себя так, будто мне выдали индульгенцию. Но тут Альбус бросает на меня короткий взгляд: - У нас еще будет время для разговоров. Я киваю и иду к двери кабинета. Надо найти Поттера, поэтому не через камин. И все же у двери оборачиваюсь: - Альбус, то, что нельзя, это значит, что мы больше уже никогда?.. - Боюсь, что больше никогда, - эхом откликается он, пальцы тихонько гладят оконный переплет. – Иди к себе, Северус, и когда закончишь с Гарри, постучись ко мне в камин, я найду тебе поручение. Можешь идти. Я вылетаю из кабинета и на лестнице сгибаюсь пополам – силясь унять боль, так старательно выкручивающую меня внутри. *** «Закончив» с Гарри и оставив его под сонными чарами на кресле в учительской, я возвращаюсь к себе и несколько минут сижу на диване, пялясь в камин. Надо позвать Альбуса, но видеть его сегодня еще раз, - кажется, слишком много для меня одного. Имп сопит рядом, иногда постанывая во сне. Сможет ли он есть, когда проснется? И как мне под него, с непонятно какой его природой, подлаживать зелье? Кожу-то мех защитил, а слизистая наверняка обожжена, хотя, тролль его знает, как эти демоны устроены. Нет, я не могу его оставить – решаю в конце концов. И пусть Альбус идет к черту. Если я ему понадоблюсь, он вполне может постучаться и сам. И вообще думать про него не хочу. Потому что если еще буду вспоминать сегодняшнее – сойду с ума. Весь вечер вожусь с импом, меняю зелье и в половине двенадцатого готов носиться по всему замку от счастья, когда мое маленькое лысое чудовище наконец, хоть и очень неохотно, но все-таки съедает первую стрекозу. Альбус манит меня за собой после завтрака, не выговаривает, а подает мне тканевый сверток. - У тебя сегодня нет второго урока, - говорит. – Прошу тебя отнести это в Хогсмид и передать Аберфорту. Странное поручение даже для Альбуса. И у них что, нет связи через камин? - Что это? - спрашиваю. – Решили сделать из меня мальчика на побегушках, директор? Альбус только загадочно улыбается: - Увидишь. Делать мне нечего, как только тащиться в Хогсмид. Всю дорогу оглядываюсь на стада дементоров, кружащих около Хогвартских земель, и раздумываю, не окончательно ли Дамблдор спятил? В общем-то, после вчерашнего немудрено. А потом вхожу в пыльный, пропахший козами кабак и отдаю сверток Аберфорту. Он усмехается и выставляет на прилавок кружку с каким-то пойлом, глядя на которое, лучше не рисковать. - У меня уроки, спасибо, - вежливо благодарю я. Будь это не брат Альбуса!.. Аберфорт добродушно поглаживает бороду, а потом с ухмылкой спрашивает: - Что ж, даже своего дружка не угостишь? Толкает кружку мне в руки и кивает куда-то вглубь бара. Вот как? Значит, Альбус решил устроить мне здесь какую-то важную встречу? Оборачиваюсь и от изумления чуть не выворачиваю пойло себе на ноги. Потому что от столика в дальнем углу мне весело машет… Ромулу.