Дар памяти

Когда он уходит из Хогвартса, мы решаем, что будем встречаться в доме. Однако легко сказать… Сейчас студенты шляются во всех направлениях, кто во что горазд, и дежурные преподаватели смотрят на гулянки после отбоя сквозь пальцы, потому что «у них же такие тяжелые перегрузки, Северус» и т.д., и т.п. Одно утешает – Альбус, видимо, сделал Поттеру внушение насчет Блэка, и теперь тот соблюдает правила и не суется даже к хижине Хагрида. На первой неделе у меня оказываются свободными лишь два вечера. И где-то в глубине души я готов петь оду Грейнджер за то, что она удерживает Поттера и Уизли на поводке. А еще, видимо, должен благодарить идиотскую выходку Хагрида, потому что эта троица занята к тому же и гиппогрифом. Но оказывается, то, что у меня свободный вечер – еще ничего не значит. Прождав в доме два часа без толку и сходя с ума от тревоги, я аппарирую к Ромулу на лестничную клетку. Стучу и звоню – он не открывает. По счастью, дверь поддается простой Аллохоморе, а в чары он меня вплел. Нахожу его спящим в кухне. При моем появлении он поднимает голову от стола и начинает тереть глаза, удивленно спрашивая, который час. Конечно же, мы никуда не отправляемся. Я укладываю его спать и ухожу. Чтобы через два дня все-таки дождаться его в доме и снова уложить спать. На третий раз, на следующей неделе все наконец срастается, и мы обедаем на террасе, глядя на море. Мы пьем вино, едим гамбургеры и хрустим чипсами, и я не могу отделаться от ощущения неправильности, даже дикости происходящего. У меня есть парень, у нас есть дом, и мы ужинаем. Ну и сколько это, по-вашему, может продлиться? Потом начинается дождь, и мы сначала растягиваем над террасой двойной Импервиус – и у Ромулу даже получается, но потом становится сильнее ветер, и мы уходим в тепло. Пока я отношу тарелки и бокалы на кухню, Ромулу опускается на пол в гостиной, опираясь спиной на диван, взгляд уткнулся в стеклянную стену. Он явно не здесь. И даже когда я окликаю его, он не слышит. Я опускаюсь на колени рядом с ним, отвожу волосы от его лица. Нет, лоб не горяч и глаза ясные. Берет меня за руку и тянет сесть рядом с собой. Утыкается носом мне в горловину джемпера и вдруг всхлипывает. Глажу его по волосам. Да что ж такое? - Не отпускай меня, Северус, - просит. – Даже если я захочу уйти, не отпускай. И все последующие встречи у нас примерно такие. Немного еды, сидим в обнимку, а он молчит, и когда я спрашиваю его, о чем он думает, он отвечает, что это пустяки. Но я же вижу, что происходит что-то не то. Это невозможно не видеть. Предчувствие нарастает во мне, и все чаще вспоминаются наши ссоры с Лили – как это было перед самым концом. Только думаю – винит ли он меня за прошлое, за такое к себе пользовательское отношение, или за будущее, которое он разрушит, оставшись со мной? В четверг, 16 июня, в неделю перед экзаменами, я отправляюсь якобы к Маршану, Альбус обещает присмотреть за Гарри и мне наконец удается вырваться на целый день. Сначала, правда, наведываюсь к Люциусу. С тех пор, как мы уговорили Нарциссу на то, чтобы стереть ей память, он пьет почти беспробудно. По-человечески я его понимаю, конечно, но окончание романа, одного из многих, еще не повод топить в огневиски последние мозги. По счастью, с доступом в мэнор с некоторых пор у меня все в порядке. Аппарирую в комнаты Люциуса. На часах одиннадцати нет, и иной раз его сиятельство еще и не вставали во столько, а на этот раз уже пьяны. - Женщины… - завидев меня, Люциус призывает со стола очередную, еще почти полную бутылку. – Никогда с ними не связывайся, Северус. Никогда не связывайся с ними. Я выбиваю у него из руки и бутылку, и палочку. Люциус пытается привстать с кровати, но шлепается обратно, машет рукой и, пьяно ухмыляясь, заваливается на спину. - Мать твою, - наколдовываю и опрокидываю на него ведро воды. Сукин сын уворачивается и что-то там бормочет. Потом делает попытку аппарировать прямо с постели и без палочки. По счастью, у него ничего не выходит. Он зовет эльфа, но я осаживаю несчастного лопоухого таким взглядом, что тот застывает в трех ярдах от кровати, не решаясь двигаться дальше. Наколдовываю еще ведро, на этот раз температура воды похолоднее и в ней плавают кусочки льда. Задерживаю над люциусовой головой. - Сейчас ты, скотина, выпьешь антипохмельное, оторвешь свою задницу от кровати, приведешь себя в порядок и отправишься в министерство… - К черту гиппогрифа… - бормочет он, закрывая голову руками. - О да, прекрасный пример для Драко – Малфой, который не в состоянии защитить единственного наследника рода! – я все-таки опрокидываю ведро, не обращая внимания на вопли. На мучения Драко мне, конечно, плевать, но найдется ли для Люциуса лучший повод встряхнуться, чем утереть нос Альбусу? Я, признаться, до сих пор зол на него за историю с гиппогрифом и сам. Драко, разумеется, выступил в ней не лучшим образом, но в конечном счете этой твари мог не понравится кто угодно. И подпускать к ней детей! И нет, я злюсь на Альбуса совсем не за то, что два дня назад за завтраком он вдруг принялся расточать похвалы Люпину по поводу того, насколько хорошо готовы дети к экзаменам по ЗОТИ в этом году. Хотя и нет никакого сомнения, что я подготовил бы их куда лучше. Ну что, в конце концов, оборотень видел из настоящих Темных искусств?! Отправив Люциуса по нужному адресу, я аппарирую в дом. В следующие четыре часа мы с Ромулу вычищаем его сверху донизу. Убираем пыль, выводим пауков и муравьев, сушим подвал и чердак. А в подвале еще и крыс приходится травить. И мебель, как выясняется, основательно изъедена жучком. Хорошо еще, что дом маггловский и здесь нет такой дряни как докси. Когда повсюду выметено, вымыто, проветрено, разводим на лужайке за террасой большую стирку и после накидываем высушивающие чары на белье и чехлы. По-хорошему, конечно, их надо нормально сушить, тем более у нас имеется ветер с моря, но не в такую погоду. Надолго купол над веревками не растянешь – нужно постоянно подновлять чары. А нам обоим скоро уже обратно – причем Ромулу даже быстрей, чем мне. Он исчезает около четырех. Я провожаю его, стоя на террасе, и хотя он перемещается сделанным мной же портключом, смутная тревога не отпускает. Я почти готов отправиться за ним, но нужно встретить рояль. Настройщика я пока не нашел. Грузчикам дано задание привезти рояль, оставить у крыльца и, не интересуясь дальнейшей его судьбой, отправиться назад. За все заплачено заранее, ну и Конфундус в этом случае срабатывает превосходно. Недрогнувшей рукой переношу рояль сквозь стену. Я уже достаточно натренировался здесь во вторник как с мелкими предметами, так и с мебелью. Вообще архитектурные заклинания – очень интересная штука. И многие из них, на самом деле, могли бы применяться и как боевые, добавляя к поражающему эффекту эффект неожиданности. С роялем все в порядке, и я представляю, как Ромулу должен обрадоваться (а он еще не знает, я хотел сделать сюрприз), и все-таки, когда я провожу рукой по гладкой черной крышке, меня догоняет смутное, преследовавшее весь день чувство, что это решение было совершенно неправильным. Что рояль ни в коем случае нельзя было покупать. И что теперь Ромулу совершенно точно меня бросит. Возвращаясь потом в Хогвартс и пытаюсь заткнуть этот дурацкий голос, указываю себе на полнейшее нарушение логики. Если он меня бросит – это потому, что он разлюбил, или потому, что он не справился с чувством вины. Но уж никак не потому, что я купил рояль. Никогда не слышал, чтобы кого-то бросали из-за рояля. Тем более Ромулу сам хотел именно такой. Но уговоры не срабатывают. В конце концов страх становится настолько сильным, что в Хогвартсе я едва вижу дорогу, и, натыкаясь на каких-то болванов в холле, срываю на них злость и делаю Аргусу прощальный подарок. Успокаиваюсь более-менее только у себя, грею какао и мучительно думаю. То, что я испытываю, подобные вспышки и ослепленность чувствами – для меня непозволительно в принципе. Я должен любым способом обуздать себя, либо бросить его. У меня есть долг перед Лили, у меня есть Альбус, Поттер и магический мир. И я знаю прекрасный способ, чтобы вернуться к ним. В субботу… в субботу мы опять собираемся встретиться, но вместо этого мне приходится срочно варить антидот для двух первокурсников (моих первокурсников!), которые напились какой-то гадости под маркой зелья Всезнания. И хоть они сами не помнят, откуда взялась эта дрянь, я и так понимаю, что без Уизли тут не обошлось. Альбус, конечно, в своем репертуаре – «Северус, не пойман – не вор», но это либо Обливиэйт, либо Конфундус, и меня трясет от ярости все то время, пока я стою над котлом. Но хотя бы пообещал зачислить их на второй курс без экзаменов, и то хорошо. Никогда, никогда я не пойму подобной беспечности. Не пойму, как можно держать в школе кого-то типа оборотня, Уизли, Хагрида, Поттера или Блэка. Будь я директором, я бы никогда… На этой мысли застываю, вспоминая, что я, вероятно, буду директором… Нет, не хочу об этом думать. Нет. Спасает, как всегда, Ромулу. Пишет всякие глупости – пергамент лежит рядом с котлом под защитными чарами. Он в доме, и – у меня отлегло от сердца - ему понравился рояль. А еще он применил чары настройки, все сработало, он играет, и ему ужасно жаль, что рядом нет меня. А еще ужасно жаль, что пергамент не передает музыку. И что у нас нет маггловских сотовых телефонов. Я наскоро режу дерунчик, ссыпаю в смолку и пишу: «В Хогвартсе маггловская техника не работает, болван». Получаю в ответ: «Я такой». Потом добавляет: «Ах как мы с роялем нравимся друг другу. Так что поторопись, а то… третий - лишний, сам знаешь». Маленький негодяй! Однако угроза заставляет меня шевелиться быстрее, если и не с зельем спешить – нельзя, то все остальное делать на скорости. Увы, напрасно. Когда я приношу зелья к Поппи, выясняется, что антидот неподходящий. А потом опять. Никогда не было такого промаха с составами. Приходится разбудить Брокльхерст, мы работаем в четыре руки, потом еще и Альбус приходит, так что уже в шесть. Варим десять вариантов, время, как выясняется, идет на часы, и о Ромулу я, конечно же, забываю начисто. И разумеется, даже забываю написать, что не приду. Потом, валясь спать от усталости, читаю кучу сообщений, расстроенных, обиженных, испуганных, умоляющих ответить и опять испуганных. А потом, судя по чарам хронологии, многочасовая тишина. Отвечаю покаянно и получаю сердитое: «Больше так не делай никогда! Я чуть с ума не сошел. У тебя камин закрыт, у директора закрыт, ворота закрыты!» Читаю и расстраиваюсь, и одновременно таю от нежности. Он не просто там сидел и пугался, что я пропал, он меня искал! «И зачем ты снял браслет?! У меня чуть разрыв сердца не случился, когда я его нащупал, а тебя нет! Пообещай, что больше никогда так не сделаешь!» Извиняюсь потом еще два дня, до понедельника. А вот в понедельник его жду уже я. Долго, не меньше часа, сижу на террасе, смотрю на чаек, играющих на волнах. Потом он наконец выходит из гостиной. - Черт знает что, - говорит. – Хуан Антонио задержал и целый час спрашивал, куда я потратил деньги, и нельзя ли их как-то вернуть. - Твоя семья нуждается, - озвучиваю очевидное. - Очень, - вздыхает он. – Но давай я что-то впервые в жизни сделаю для себя, а? Пойдем гулять, - добавляет и тянет меня за руку. – Не хочу дома сидеть. А я бы вот с удовольствием, на самом деле, посидел дома. У нас близости не было уже двадцать дней, и хотя острого желания у меня нет (привет, Хенрик), от такого перерыва мне не по себе. Но я все еще чувствую себя виноватым и, конечно, иду за ним. Спускаемся к морю, антимаггловские, садимся на песок. И Ромулу вдруг начинает рассказывать про нищее детство в Валенсии, про то, как он впервые увидел Марию Инессу и как она заботилась о них. А я никак не могу понять, к чему это все. И так же внезапно он обрывает себя и просит поучить его Патронусу. А я опять думаю, что не надо было покупать рояль. Однако все дурные мысли вылетают из головы, потому что Патронус у него на этот раз получается. А еще – это как две капли воды похожая на мою лань. Шокированный, я выпускаю свою, и они идут вместе голова к голове, потираясь боками и слегка покачивая и задевая друг друга рогами. А мы идем за ними. Потом, когда они наконец истаивают, набрасываемся друг на друга где-то в кустах на косогоре, в паре миль от дома. Целуемся, как в первый раз тогда в парке. Но долго не получается, потому что Ромулу с нетерпением стаскивает с себя джинсы, недвусмысленно намекая, поворачивается спиной. Худой какой! Целую родинку под правой лопаткой, прижимаю, сжимаю изо всех сил, дышу. Вернувшись, залечиваем засосы. Ромулу уходит в кухню делать чай, и вдруг слышу – чашка разбивается. Бросаюсь туда – магия его не слушается: пытался отправить в раковину и не смог, ударил о край. Пытался починить, и тоже не получилось. Руки трясутся, палочка ходит ходуном. Зубы стучат. Сажаю его на стол, выуживаю из мантии успокоительное. - Северус, что же это?! – выговаривает, цепляясь за меня. Если б я знал! Постепенно успокаивается. Держу. - Я вдруг так испугался тебя потерять, - признается. – Представил вдруг… - Нечего всякие глупости представлять, - говорю. Как будто не страшно самому. Как будто я не такой же вот, как он. Потом, в Хогвартсе, бегаю в свои комнаты то и дело – смотреть, что он там мне написал. И все это длится до того дня, когда случается Блэк. В тот вечер Хенрик ждал меня на осмотр, по-настоящему ждал, и Альбус отпустил меня, а после этого мы должны были встретиться с Ромулу в Лондоне. Перед уходом я, как мы и договаривались, понес зелье Люпину, а там увидел на столе открытую карту. Дальше все происходило как в тумане. Я пробрался в хижину, наслаждался своим триумфом, упивался предвкушением мести и злился на всегдашнюю самонадеянность Поттера и на его упорное непонимание, подозревая заклинание, заставляющее его подчиняться убийце его родителей. Очнулся около Ивы, осознав, что Поттер меня едва не убил, нашел всю троицу и Блэка без сознания, отлевитировал всех, включая Блэка в замок. Обижался на Альбуса, который меня вообще не слушал и смотрел на меня как на пустое место. Жаловался министру. Слушал бред, который несли Поттер и Грейнджер, и видел, что Альбус верит им, а не мне. Потом отсчитывал минуты до казни Блэка, чтобы обнаружить его исчезновение. И уже в больничном крыле убедиться, что Альбус все это и организовал. Я помчался к себе, все еще вне себя от ярости, сбросил воспоминание о происходящем в думоотвод с намерением доказать Альбусу, насколько он не прав. И тогда-то и увидел, что происходило, когда Гарри отправил меня в нокаут, и насколько на самом деле был неправ я. Это было ужасно. Еще пару часов я пытался удержать в себе бешенство, потому что сквозь него уже проступал невыносимый стыд. Не разобрался в происходящем, покрыл себя позором (не говоря уже о том, что повернулся к врагам спиной) и едва не подверг невиновного участи худшей, чем смерть. Блэк, возможно, многого заслуживал за свои выходки, в конце концов он действительно когда-то чуть не убил меня, а сколько слизеринцев еще пострадали от их с Поттером выходок, трусливо прикрытых Горацием, неизвестно, но Альбус… Мне страшно было представить, что я мог бы стать в его глазах еще и убийцей. Я и так потерял его, я знал, без всякого сомнения, что такого он не мог мне простить, но по крайней мере у меня сейчас еще оставалась надежда, что он оставит меня в качестве шпиона и, возможно, даже разрешит по-прежнему охранять Поттера. Однако, ко всему прочему, следовало объясниться с Ромулу. Я попытался призвать пергамент, который должен был быть где-то в гостиной, но тот не откликнулся. Я обошел все, потом вспомнил, что вроде бы, отправляясь к Люпину, засунул его себе в карман. На подкашивающихся ногах я побрел к комнатам оборотня, но там мне тоже не повезло. Я нашел обычный чистый пергамент в столе Люпина и написал: «Прошу прощения, я не смог прийти из-за событий в Хогвартсе – прочитаешь завтра в газетах. Я потерял пергамент. Надеюсь на встречу завтра вечером у тебя». Как дошел до совятни, отправил письмо и потом вернулся в подземелья, я уже не помнил. Утром в мою дверь постучался староста и передал в руки знакомую сову. Это означало, что Ромулу ночевал в замке. В письме было всего два слова: «Да, приходи», и они мне показались зловещим предзнаменованием. Когда я оказался у его квартиры, Ромулу мне не открыл. Я нашел его в спальне. Он сидел на кровати, обняв себя руками и уставившись в стену, и не смотрел на меня. Я стоял и ждал минут пять, не меньше, прежде чем он заговорил. - Рита беременна, - сказал он. – Ты был прав, когда говорил, что все это ненадолго. Я думал, что я справлюсь, что я выдержу это, но нет. Я не выдерживаю и не справляюсь, пора это признать. Я знал, что это безнадежно, с самого начала, я знал, что это случится, еще вчера, и все-таки какая-то часть меня отказывалась верить. Я сделал шаг к нему. - Нет! – остановил он меня, вытянув руку. Голос его был безжизнен и одновременно звонок и тверд. – Я все решил. Ты сотрешь мне память. Ты рассказывал мне про заклинание, которое стирает события насовсем. Я не выдержу разлуки с тобой, я ее не выдерживаю даже полдня, и я не хочу мучиться так всю жизнь. Ты сотрешь мне память и оставишь меня под сонными чарами. Потом просто уйдешь. Уж это-то я имею право от тебя просить после всего, что у нас было. Дом останется тебе. Я кое-что сделал с ним, так что ты не сможешь его продать в ближайшее время. Я не хотел, чтобы меня заставили сделать это, так что только ты можешь пользоваться им. И кто-нибудь, кого ты приведешь… - его голос дрогнул, но ненадолго. И он повторил, все-таки же требовательно: - Северус, я жду этого от тебя. Через полтора часа я шатаясь вышел на улицу и сел на бордюр. - Молодой человек, вам плохо? – спросила незнакомая пожилая женщина. - Мне хорошо, - отвечал я. - Ну я же вижу! – возразила она. – Вам надо немедленно домой, молодой человек! - Домой?! – я расхохотался: настолько нелепыми казались сейчас ее слова. А был ли у меня где-нибудь дом? За два дня я лишился всего, что только было мне дорого. Я так усердно вымарывал себя из памяти человека, без которого не мыслил жизни, что у меня болела рука. Осознав, что женщина смотрит на палочку, которая до сих пор оставалась в моей руке, я набросил магглоотводящие, и женщина тут же потеряла ко мне интерес. Я аппарировал к Хогвартсу и на входе наткнулся на Поттера, взгляд которого, когда он увидел меня, полыхнул непередаваемой ненавистью. Я, вероятно, чувствовал не меньшую. Я знал, что был неправ, но нападение на меня не мог ему простить. Обида зашкаливала. И всю дорогу до подземелья я думал – как же нечестно! Судьба обещала отнять троих, а на самом деле отняла четверых. Отняла почти все. Вошел в пустую гостиную, посмотрел на стол, где лежал тот самый пергамент, который я никак не мог найти вчера, и вдруг с моего разума словно пелена схлынула. Вспомнились слова Ромулу: «Не отпускай меня!» И Альбусово: «Не стоит оставлять одних тех, кого мы любим, Северус. И нельзя позволять им оставлять нас». И Браннис же предупреждала, чтобы держал… В этот момент до меня дошло: Ромулу никто не отнимал у меня! Я сам, сам из-за своей трусости, из-за своего вечного страха, что меня оставят, из-за страха, что я не справлюсь, решил не бороться за него. Своими руками отдал лучшее, что было в моей жизни, убил то, что было между нами, себя и, возможно, даже и его. Я думал только о себе и ни на секунду даже не задумался, каким подавленным, измученным, тихим я встретил его, каким счастливым, свободным, радостным он стал со мной и каково ему будет вновь отрицать свою природу и возвращаться к нелюбимой женщине. Я сделал шаг по направлению к спальне – и да, я и вправду рассчитывал до нее дойти, но вместо этого рухнул на ковер и, обхватив голову руками, взвыл. Тотчас же послышался шум со стороны камина, и прежде чем со мной заговорили, я уже знал – по запаху духов, что это Альбус. Я замер и сжался, ожидая презрения, столь закономерного сейчас, но Альбус опустился на пол за моей спиной и, положив теплые, ласковые руки на мои плечи, привлек к себе. - Я здесь, мой мальчик, - баюкая меня в объятьях, сказал он. - Северус, я здесь.