Дар памяти

POV Северуса, 6 февраля - У тебя что-то случилось? Он лежит в подушках – облокотиться из-за слабости не получается, и в его запавших глазах – море, которого я никогда не видел. - Ты случился, - фыркаю я, приподнимая его голову и поднося к сухим губам очередной флакон. - Мой друг ушел жить к своему парню, - говорит он, как бы оправдываясь. – Но я могу написать ему. - Заткнись. Лучше подумай, кто тебя так ненавидит, что подсунул тебе самый темный из всех возможных магических ингредиентов. - Северус, я не знаю. Ты не допускаешь, что это случайность? Я из месяца в месяц покупаю этот порошок для очистки воды. Мне могли просто продать что-то не то. - И кто из нас полицейский, тролль подери?! Случайность! Черная пыль разъедает все, до чего дотягивается. Чтобы она не разъела графин, нужно, чтобы на нем были, как минимум, специальные отталкивающие чары, которые применяются при работе с ядовитыми ингредиентами. Или они случайно на нем оказались? Кроме того, он знал, что ты пьешь. Большинство магов, чтобы напиться, используют Агуаменти, а не хранят воду в графинах!!! Агуаменти дает очищенную воду, если ты забыл. - Ага, мертвую зато, - бурчит Фелиппе. - Уж лучше мертвую, чем… - Я понял. Северус, я, правда, не знаю. Сюда не должен был никто проникнуть. И в последнее время здесь никого не было, кроме моего друга, тебя и меня. И я не верю, что он мог бы иметь какое-то отношение к этому. И не говори, что он съехал от меня очень вовремя! У меня вырывается стон. - Северус, ты не понимаешь! Мы с ним из одного рода! Если бы он посмел замыслить что-то против меня, его бы настигло семейное проклятие, а он слишком хорошо с ними знаком. Где-то я уже это слышал… - Так, через три часа принимаешь бальзам для горла. Потом, еще через двадцать минут - бальзам для желудка. Сможешь принять сам? Или мне заглянуть? - Я смогу. - Точно ли? – смотрю ему в глаза. Он отвечает мне серьезным твердым взглядом. Легонько касаюсь пальцами его подбородка. Он не высвобождается. - Поцелуй меня. Внутри от его просьбы все вздрагивает. Так щенок, которого мы с мамой подобрали однажды на улице, выпрашивал корм. Против ожиданий, даже отец не стал ругаться и разрешил его оставить, с условием, что Колин будет жить в моей комнате. Потом мы его все-таки отдали бабушке, потому что гадил он невыносимо, а потом он подрос и сбежал… Пожалуй, я все-таки вернусь сюда еще раз перед тем, как отправиться в Хогвартс. Я наклоняюсь над Фелиппе, осторожно провожу языком по треснувшей губе, зализывая ранку. Его язык, на котором ясно чувствуется кисловатый вкус желудочного бальзама, на секунду встречается с моим. Отхожу к окну и смотрю в него, пытаясь унять сердцебиение. Уже почти темно, а в спальне ярко горят лампы, так что за пыльным стеклом ничего не видно, только мое собственное отражение: лицо, еще более землистое и уродливое, чем всегда, да вдобавок измученное. А Альбус даже головы не поднял от «Трансфигурации сегодня», когда я попросил у него думоотвод… ------------------------------ Анабелла при виде меня испуганно отступает вглубь комнаты. - Что он натворил? – спрашивает она, теребя пояс некрасивого и, судя по воротнику, не совсем чистого халата. Волосы ее явно не расчесывались несколько дней, да и в большой, некогда нарядной гостиной повсюду бардак. Пахнет чем-то приторным, то ли разлитыми духами, то ли раздавленными цветами, из тех, что используются для афродизиаков. Портреты предков на лестнице завешаны плотной холщовой тканью, из-под которой раздается храп. Тусклые желтоватые лампы с освещением гостиной не справляются, и темнота в дальних углах кажется зловещей. - У меня с собой как раз думоотвод, - говорю я тихо. – Так что я тебе сейчас это покажу. - Я же чувствовала, что что-то не так! – восклицает она со злостью. – Еще с января! А он на письма не отвечает! - Чувствовала? Вот как? Чувствовала, значит. Единственный сын не отвечает на письма, а тебе и в голову не пришло написать его декану. - У меня сова сдохла, - отвечает она. - И? - Северус, что и? – храп на портрете резко обрывается, и молчание в гостиной становится угрожающим. - Это отец, - шепчет Анабелла, беря меня под руку, - он вечно прорывает оглушающее заклятье. Пойдем в другую комнату. В соседней гостиной царит такое же запустенье, а воздух еще более спертый, с привкусом дешевого сигаретного дыма. На диване – пара подушек, скомканный плед в темную желто-зеленую клетку и налезающие друг на друга книжки в мягких обложках. Свет здесь яркий, и я наклоняюсь и читаю имя автора – Барбара Картленд. Маггловские любовные романы! Не теряя ни секунды, распахиваю заклинанием окно. - Что ты делаешь? – обиженно восклицает Анабелла. – Холодно же! - Потерпишь, - обрываю я, и указываю в угол: – Это что? - Телевизор. Ты никогда не видел телевизора? - Видел, но что-то не припомню, чтобы они работали в домах волшебников. Поток ветра, врывающийся в комнату, поднимает вокруг нас горы пыли, но на телевизоре ее нет. - Мне… гхм… Эйвери его наладил. Его бабушка теперь тоже его смотрит. Там такие сериалы, они… Ты только Блейзу ничего не говори, ладно? А то он меня убьет - вечно носится с этими идеями о том, что чистокровные не должны использовать изобретения магглов… Сериалы, значит. Вернется Лорд, сожрет Эйвери вместе с бабушкой и сериалами. И с романами Барбары Картленд в придачу. От Анабеллы несет коньяком. - Где твои эльфы, тролль тебя подери?! Она пожимает плечами: – Где-то здесь. - Тогда какого хрена ты живешь в помойке?! - Северус, не кричи на меня, - хрипло говорит она. Я беру ее за плечи и встряхиваю. Анабелла пытается вырваться, но я все же сильнее. - Пусти! Что ты понимаешь?! Тебе никогда не понять, что это такое, когда твои мужья умирают на твоих глазах! Когда из года в год, что бы ты ни делала, ты получаешь одно и то же дерьмо, и нет никакой надежды! – кричит она. - Мне не понять, - говорю я, не отпуская ее. – Мне ни хера не понять, как мать, зная, что с ее сыном что-то не так, может… - мой взгляд падает на резной флакон с темно-зеленой жидкостью, стоящий на столике справа от дивана. – Зелье забвения, вот оно что… - Не трогай! – вскрикивает Анабелла, но с помощью беспалочковой магии я успеваю швырнуть флакон об стену раньше, чем она дотягивается до него. Островная магия Анабеллы беспалочковая и есть, и, оттолкнув меня, она пытается собрать жидкость, колдуя руками. Однако пара Эванеско, направленных на обои, решает исход раунда в мою пользу. Взгляд у Анабеллы такой, что впору выставлять щитовые чары. - Блейз. Имя, способное привести ее в чувство, падает между нами лучшим разделительным барьером. Она застывает и опускает руки. Я выставляю думоотвод на стол, снимаю с чаши защитную пленку, вытягиваю из виска серебристые ниточки воспоминаний. Пока Анабелла смотрит их, навожу порядок в комнате – убираю огрызки яблок, кости с тарелок, составленных на стол у двери, заплесневевшую жидкость из чашек. Призываю оставшиеся флаконы зелья забвения, запрятанные по всему дому. Они влетают в раскрытое окно. Интересно, сколько стекол поразбивалось по дороге?.. Судя по запаху, который сам по себе уже производит расслабляющий эффект, зелье сварено очень качественно, по самому сложному рецепту. Розовую канангу, магическую версию иланг-иланга, вообще трудно с чем-то сочетать, малейшее отклонение в пропорциях ингредиентов ведет ко взрыву. Не удивлюсь, если это зелье - работа покойной девчонки Уэнделл. Срок хранения у него, к сожалению, долгий, до бесконечности. А самая большая опасность его – в отложенном эффекте привыкания. Человек может принимать его год, и два, и не чувствовать зависимости. А потом он просто превращается в тень самого себя. Судя по тому, что глаза Анабеллы еще не ввалились, а радужка не пожелтела, она, по счастью, принимает зелье не так давно, всего несколько месяцев, и главное сейчас – убрать его источник. Поднимая голову от думоотвода, Анабелла едва ли замечает, что в комнате что-то изменилось. Беспалочковым заклинанием она убирает занавеску от окна и встает на его фоне, раскинув руки. Лампа в комнате гаснет, и в свете уличного фонаря Анабелла, даже при маленьком росте, выглядит устрашающе. Потоки магии обвиваются вокруг нее, распускают волосы, халат соскальзывает вниз, обнажая стройное крепкое тело. Язык, на котором она произносит заклинания, певуч и приятен, и только темная энергия, наполняющая комнату клубами черного дыма, и старательно обходящая меня, выдает характер колдовства. Что ж, это не лишнее – проклясть его, думаю я. Особенно если она догадалась, кто это. Хотя, он ведь не оставляет следов. Он все продумывает. Черт! - Стой! Анабелла, стой! – кричу я, выплескивая силу. Голубые потоки волнами устремляются к темной клубящейся массе, сминают ее рисунок, и тут же, превращаясь в настоящую воду, окатывают нас ледяным дождем. Я бросаюсь к шатающейся Анабелле, хватаю ее, пытаясь устоять на ногах и одновременно утихомирить магию. Вытаскиваю Анабеллу в гостиную, здесь на полу – тоже вода, и, кажется, она продолжает прибывать. Перестарался... Голая Анабелла забирается на диван с ногами и ржет, пока я торопливо пытаюсь расправиться с водой. Такого выплеска у меня еще ни разу не было. Вода расступается передо мной, но нужные заклинания все никак не приходят на ум. Да и знал ли я их? Что ж, как вызвал магию стихии, так попробую и убрать. Встаю посреди гостиной, закрываю глаза, раскидываю руки и, представляя сухой пол, отдаю себя непонятно чему. И тело вдруг само начинает творить: руки, ноги двигаются, подчиняясь рисунку какого-то безумного, но отчего-то я знаю, что правильного, единственно правильного в это мгновение танца, а с языка срываются непонятные, будто давно забытые, но неожиданно вспомнившиеся древние слова. Ощущение невероятного могущества накрывает меня, я словно плыву в каком-то облаке, и мне не хочется уходить из него. Но у колдовства обязательно должен быть конец. Выныриваю из облака и оказываюсь в гостиной. Я в совершенно сухой одежде, в камине пылает огонь, в комнате – чисто и светло, и только голая Анабелла таращится на меня в немом изумлении. - Хорош, - говорит она наконец, опомнившись. – А я-то думала, что в тебе ничего особенного нету. Мальчишка и мальчишка. Ничуть не стесняясь, она слезает с дивана и уходит в ту комнату, где стоит телевизор. Спустя минуту Анабелла возвращается, завязывая на ходу халат. Думоотвод плывет перед ней по воздуху. - Можешь забрать свои воспоминания. Зачем ты остановил меня? Я бы прокляла эту тварь! - Если он знает тебя, он наверняка предусмотрел это. - Снейп, мое колдовство остановить невозможно, - говорит она высокомерно, делаясь очень похожей на Блейза. - Он может приказывать без Империуса. Он мог приказать тебе все, что угодно – например, в случае если ты его проклянешь, обратить твою магию против себя самой. - С трудом верится, что такое возможно. Я и сам не знаю, что плету. Просто в тот момент это казалось логичным. А теперь приходится изобретать оправдания собственной глупости. Если только это не гений моей интуиции, конечно. - И что ты предлагаешь с ним сделать, если я не могу его проклясть? Как ты собираешься его наказать? - Убить, когда найду. - То есть ты понятия не имеешь, где его искать. - Пока нет, но ты мне можешь в этом помочь. - Как? – бросает она, задыхаясь от злости. – Как будто я действительно что-то могу! Этот ублюдок прикоснулся к моему сыну, а я не могу его даже проклясть! - Для начала ты можешь одолжить мне домового эльфа, чтобы он присматривал за Блейзом и мальчишкой Поттером. - Для начала, - она садится на диван, выставляя из-под халата худые ноги, и затягивается вонючей маггловской сигаретой. Прицельным потоком магии я вышибаю ее у нее из рук. Сигарета падает на пол и исчезает, оставляя крошечный темный след на паркете. - Так. Это что-то новенькое, - Анабелла достает, наконец, из кармана палочку и проверяет какие-то чары. Потом, судя по движениям, снимает их. Вздыхает. – Что ты еще придумал? - Я? - Ты. Кто же еще?! Беспорядок ему, видите ли, помешал! Портрет отца-то выносить на улицу зачем было? На секунду мне кажется, что она сошла с ума. Но, следуя движению ее руки, я оглядываюсь и нахожу, что на месте закрытых холстом портретов теперь обычные обои. То есть я что, просто взял и убрал отсюда все, что меня не устраивало? На столике перед камином стоят чайник и две чашки с дымящимся чаем. Ничего себе! Я, что, дорос до магии, доступной Альбусу? - Сама же говорила, что он тебе мешает, - пытаюсь говорить с вызовом, но все еще чувствую себя не в своей тарелке. Анабелла вздыхает. – Был бы он жив, я б его убила. Еще раз, - говорит она. – А так – он иногда даже советы дает. Нужные. Я смотрю на нее во все глаза. - Будто бы ты этого не знаешь, Снейп?! – восклицает Анабелла. – Сам же мне рассказал про проклятье болотной гнили. Вот почему она тогда так напряглась, оказывается. Что ж, не рой другому яму. Интересно, как иначе сильная ведьма с темными наклонностями может отреагировать на то, что собственный отец наградил ее таким страшным проклятием? Благодаря ему, все ее мужья будут умирать вскоре после свадьбы. И повторяться это будет до тех пор, пока один из них не полюбит ее так сильно, что будет жизнь за нее готов отдать. Причем, чем меньше муж ее любит, тем быстрее и мучительнее его смерть. Отец Блейза продержался дольше всех и умер, когда тому было лет пять. Из следующих мужей ни один не прожил с Анабеллой и года. И все это из-за того, что она в 16 лет захотела выйти замуж вопреки воле отца. - Хорошо, я дам тебе эльфа. Дальше что? - Дальше мне нужно посмотреть, что творится в твоих мозгах. Нет ли там Обливиэйтов или следов других вмешательств в память. - Показать тебе ВСЕ? Я медленно подхожу к дивану и сажусь напротив нее, сцепляя руки на коленях: – Ты хочешь защитить Блейза или нет? - Он – все, что у меня осталось, - говорит она, подумав. – Он – единственный наследник моего рода. Ради того, чтобы защитить его и найти эту тварь, я сделаю все, что угодно, Северус. Даже умру. ---------------------------------- Сидя в восемь вечера с чашкой ароматного чая перед камином у себя в подземельях, я вспоминаю ее слова. В них нет никакого пафоса. И по мне, так это – квинтэссенция Слизерина. Считается, что храбрецы у нас все в Гриффиндоре. Но возьми любого из тех, кто пошел служить к Лорду – каждый из них умрет за своего наследника. Люциус может сколько угодно не вылезать из чужих постелей, но придет беда – он встанет плечом к плечу с Нарциссой и умрет за Драко. И Нарцисса, когда отчаянно влюбилась в Тони, просила не приворотного, а отворотного… Поэтому, хоть я и мечтаю дождаться того дня, когда заменю в своем шкафу книги о родословных на какой-нибудь «Европейский реестр противоядий», все же легко могу понять тех, кто отстаивает чистую кровь. Для них это не какая-то там абстракция, за этими словами стоит семья, род со своими традициями. Засилье же умных магглорожденных – это угроза потери клановой власти, угроза того, что прославленный род лишится уважения. Когда-то я в самом деле разделял идеалы своего факультета. Любовь к Слизерину передалась мне, что называется, с молоком матери. Она обожала свой факультет. Кроме того, согласно генеалогии Принцев, все мои предки учились именно здесь. Безотносительно к корням Слизерин мне нравился тем, что называется аристократизмом в лучшем смысле – утонченностью манер, умением не только использовать мозги, но и обуздывать свои порывы. Гриффиндор же, особенно компашка Блэка и Поттера, ассоциировался с пьяным отцом, который временами ненавидел мою мать примерно так же, как Гриффиндор Слизерин. То, что Лили попала на Гриффиндор, было для меня трагедией века, невероятной ошибкой судьбы. Много лет я придумывал себе, что она была достойна Слизерина. Собственно, здесь я делал ту же ошибку, что и Альбус, всю жизнь потакавший своему факультету. Для него Гриффиндор действительно лучший, и я уверен, что люби он меня, он бы счел ошибкой мое попадание в Слизерин. Кстати, об ошибках Альбуса. Мне всегда казалось, что он знал о многом из происходящего в Хогвартсе и просто закрывал на это глаза, опять же, возможно, прикрывая собственный факультет. Теперь я уже не так в этом уверен. Я очень пристально слежу за всем, что творится на моем факультете, и все же фактически изнасилование, притом многократное и многомесячное Блейза Хиггсом и Флинтом ускользнуло от моего внимания. А ведь Альбус был директором, значит, находился на куда большем расстоянии от происходивших в Хогвартсе событий. Кроме того, полагаю, немалую долю времени у него отнимала борьба с Темным Лордом. Лили, мне кажется, обладала меньшей предвзятостью, чем кто-либо еще. Не зря же она согласилась дружить со мной, несмотря на то, что я жил в самом неблагополучном районе города, носил блузки матери и обладал отнюдь не самым уживчивым характером. Она просто любила людей. Предубеждения против Слизерина у нее тоже не было. Но моих так называемых друзей она раскусила сразу. Я же был слеп как крот. Сколько-то лет я и вправду верил, что нечистая кровь и магглы - это ужасно. Не знаю, откуда на самом деле взялись у меня эти воззрения, но дома они очень хорошо подтверждались свинством отца, многочисленными кулачными боями в нашем тупике и на соседних улицах, а также поведением Петунии. На Слизерине же все эти наблюдения, в свою очередь, попали на благодатную почву. С каждым годом мои друзья зарывались все больше, и я вместе с ними. Лили без конца пыталась оторвать меня от них, но когда-то и ее огромное терпение должно было лопнуть. Оно и лопнуло. Не тогда, когда я в запале обозвал ее грязнокровкой, может быть, на полгода раньше, когда я понял, что она вдруг перестала мне верить. Наша дружба держалась уже на волоске, а я в своей упертости предпочел этого не замечать. Мы стали ссориться, и Лили после ссор все дольше сердилась на меня, но даже это не заставило меня взглянуть на все происходящее под другим углом. Так ведь хотелось почувствовать себя умным, значащим. Лили просто ошибается, говорил я себе. А потом случилась та история с Мэри Макдональд, подругой Лили. И даже этого я не понял. Для меня Мэри была всего лишь какая-то Мэри. Она существовала отдельно, не в том мире, где были мои друзья, правильные чистокровные слизеринцы и Лили. Честно говоря, я и сам толком не знал, что Мальсибер сделал с Макдональд. У меня в тот вечер в Выручай-комнате стояло зелье для Малфоя, и я пришел на вечеринку слизеринцев только к концу. Из всего, что мне успели наговорить при входе, явствовало, что Рожер применил к ней Конфундус, чтобы привести ее в подземелья, и еще какое-то заклинание. Когда я вошел в гостиную, Макдональд сидела на полу у кресла и тихо всхлипывала, и парни явно не знали, что с ней делать. Спрашивать, что случилось, я не стал, так как после паров реакции толченой раковины яркополза и рвотного камня у меня дико болела голова, и мне было, мягко говоря, не до Макдональд. А потом уже не хотелось показывать свою неосведомленность. Легиллименцией я тогда еще не владел. Как бы то ни было, Лили была права на все сто. Мне действительно было плевать на всех, кроме нее. Даже сейчас невыносимо стыдно думать о том, как я себя вел. Когда Лили узнала про Макдональд, я испытывал лишь досаду на то, что ребята не смогли наложить на девчонку качественный Обливиэйт. Я был ослеплен настолько, что не замечал очевидных вещей. И даже окончательный разрыв с Лили не отрезвил меня. Впрочем, я вообще не хотел об этом задумываться. На тот момент хотелось лишь заглушить душевную боль, и под рукой, как нельзя кстати, оказался Люциус, пригласивший меня провести каникулы в Малфой-мэнор. И с этих дней, именно с этих, пути назад уже не было. Наверное, я мало что могу сказать в свое оправдание. Разве то только, что я действительно не представлял, куда и на что я подписывался, получая свое тавро. С первых же дней у Пожирателей мои идеалы рухнули. Но уходить было некуда. Попробуй уйди, когда на руке у тебя красуется череп со змеей. Хотя, возможно, уходить мне было и незачем. Родители к тому моменту умерли, и я был востребован только в одном месте – в окружении Лорда. И раз уж, как мне казалось, изменить было ничего нельзя, я решил выживать там. Я приучил себя не испытывать во время пыток ничего, кроме равнодушия. Злости во мне не хватало, но Лорду надо было что-то демонстрировать, и на помощь мне пришли возможности окклюменции. Я культивировал в себе безграничное восхищение и трепет перед Лордом, и делал из них щит, привнося эти эмоции в каждую сцену так, чтобы они были сильнее всех других. Полагаю, что так далеко в окклюменции, как я, не заходил еще никто. Впрочем, это было то же самое, что придумывать заклинания. Есть люди, которые, как заучка Грейнджер, могут лишь тупо следовать чужим знаниям, но по счастью, я не из их числа. Потом, когда обнаружилось, что Лорд гоняется за Лили, тогда все уже выглядело совсем по-другому. Так, как будто впервые в жизни встало на свои места. Падать мне было уже некуда, так что о том, что будет со мной, я не думал, а действия виделись четкими и ясными. Так и сейчас. Как будто все вернулось на много лет назад. Вот только промахов, которые я допустил с Лордом и Дамблдором, больше не должно быть.